лишь воспоминания

впереди теперь сплетенные узлы долгих американских дорог, попутчики - лишь воспоминания, мысли и недолгие остановки, чтобы дать себе осознать, что когда-то прежний мирок теперь скорбь, как шрапнель, застрявшая где-то в области лёгких, боль, которую взбалтываешь с чем покрепче, поднимая бокал, в шумных барах на обочинах «выпьем за нашего бога», тишина - сидящая рядом, будто ее ты и ждал, и кажется самый грустный конец начавшегося эпилога… но визг тормозов пробуждает от этого душного неприятного сна, словно что-то внутри толкнуло посмотреть в зеркало заднего вида, и чужие, но такие знакомые из прожитой жизни, омут-глаза взглядом остановили от выбранного ориентира: меняя маршруты, прислушиваясь - вдруг это и есть «божья воля»? немного саднящая, ребяческая, кажущаяся «таким живым», наводящая шорох, смеющаяся, и будто не знает горя, смотрящая вдаль, выпуская изо рта томный сигаретный дым, и слушающая: проникая в самую суть, заставляя думать, вдруг та жизнь была поворотом и направлением «не туда», где казалось все правильно, по совести, без лишнего шума, где правили одни лишь вера, разум, но… поглощающая пустота. и, отдавшись дороге, (а точно была ли дорога?) вжав в пол педаль газа, смахнув с себя старую спесь, в голове гремело: «не предал ли я божьего слова?», но новый попутчик запел тебе новую песнь: пьянящую кровь, сбивая ровность дыхания в забытых грехах, текущую в венах как шум проезжающих мимо, и в потоке дождей чувствовать лишь его - вкусом джина на желанных губах, и забыть… забыться… забыться в приглушенном свете мотельных ночей, касаться, чувствовать, знать - отдаться и остаться собой, ведь сердцу виднее кого нам любить, а не «богу», и может это не станет чем-то большим, какой-то «судьбой», а может поставится окончательной точкой мучительному монологу. хоть вера и становится шаткой, обращается в наваждение, но когда доносится из колонок: «hells coming with me», - той задетой струной: «вдруг рядом с ним весь этот путь на переднем сиденье сидел сам бог, что курил одну за одной…?»