Рубиновый ришболанд

      Глаза Кавеха с самой их первой встречи в Академии казались Аль-Хайтаму чем-то завораживающе опасным. Рубиновые с острыми зрачками, напоминающими ему глаза тигра ришболанд, когда тот бросается на свою жертву. Образу соответствовали и темнеющие к концам светло-русые волосы, которые тогда ещё торчали в разные стороны, напоминая вздыбленную шерсть грациозного зверя.       Мнение не изменилось и после их первого разговора, Кавех вёл себя поначалу таинственно-закрыто, будто не доверял первым встречным. Это только подкрепляло образ загадочного и элегантного творца, со своими пугающими секретами.       Надуманная картинка развеялась, будто её и не было, после первой же саркастичной шутки со стороны Кавеха. Дальше его облик в основном вызывал только глухое тягучее раздражение. Кавех в глазах секретаря выглядел слишком ветреным, его поступки не поддавались логике, а приоритеты казались абсурдными и глупыми, не иначе. Но Аль-Хайтам был достаточно терпелив, чтобы не показывать этого.       Может быть даже излишне терпелив.       И когда Кавех лишился своего собственного жилья, ведь его «творение будет вечным, оно будет впечатлять и вдохновлять ещё многие поколения после, так что завершить его необходимо, не взирая на материальные трудности, ведь даже так, нет ничего невозможного для искусства», хотя Аль-Хайтам и считал это скорее смешным, чем правильным, но из сочувствия к такому наивному Кави предложил остаться ненадолго у себя. Ненадолго.       Со временем ситуация с бюджетом Кавеха становилась все плачевнее, и ему приходилось оставаться у него ещё дольше. И ещё дольше. И ещё… Но Аль-Хайтам был терпелив. Хотя это вызывало только больше немого негодования. Это продолжалось достаточно долго без последствий, но не могло быть вечным: недовольство характером соседа выливалось в иногда даже беспочвенные замечания, которые приводили их в просто невыносимые долгие дискуссии, в которых ни один не собирался соглашаться с позицией оппонента, ведь та была очевидно основана на очень сомнительных взглядах.       В один момент раздражение достигло того, что чувственного архитектора хотелось либо выгнать, либо заткнуть ему рот. В приятных раздумьях об этом Аль-Хайтам даже подумал, что его можно было бы связать. И просто наблюдать как в его тигриных рубиновых глазах разгорается бешеное негодование. Учёный мог понять своего соседа только в такие моменты, в моменты гнева, только тогда Кавех ненадолго переставал думать о прекрасном и чувственном, его действия и слова начинали поддаваться хоть какой-то логике.       Аль-Хайтам вскоре поймал себя на мысли, что его сосед определённо был невыносим, но… ещё был невероятно прекрасен и честен в своей пылкой и страстной злобе. В этот момент все его мысли по поводу соседа будто встали на свои места. Да. Кавеха просто нравилось выводить из себя.       Видимо, со временем тот додумался до этого, ну или, например, Тигнари высказал такое предположение, ведь несносный юноша не мог не пожаловаться ему или ещё кому-нибудь на своего «ужасного соседа». Кавех начал относиться к такому поведению с юмором, будто все упрёки, колкости и резкость со стороны Аль-Хайтама его только веселили, а не задевали, как раньше. Но Аль-Хайтам терпелив. Он будет нервировать Кавеха своими высказываниями столько, сколько потребуется. Аль-Хайтам слишком любил выдуманный когда-то образ умного, загадочного, элегантного, но опасного архитектора. И он практически мог таковым увидеть Кавеха, нужно было всего лишь подождать, пока у того сдадут нервы.       Нервы сдавать не торопились, как и у всех, кто прошёл через адское обучение в Академии, но никто не сможет держаться вечно, поэтому медленно, но верно приближающийся момент предвкушал быть сладостным…       — Убери чертежи, они валяются по всему кабинету. — уже, наверное, в 10-й раз за одно только утро придирается Аль-Хайтам.       — Они разделены, чтобы я их не перепутал между собой. — спокойно отвечает Кавех.       — Хаотично разложенные инструменты — тоже разделены или это какая-то новая особая система?       — Именно так, новая, особая, называется «мне так удобнее», — самодовольно поднимая уголки губ в лёгкой улыбке, заявляет юноша.       — А эти наброски тебе прямо сейчас нужны? — интересуется секретарь, забирая с края большого стола небольшой по сравнению с обычными работами архитектора пергамент с замысловатым элементом, похожим на распускающийся цветок лотоса кальпалата. — Почему бы не убрать их? Ты же можешь их так случайно испортить, разве нет?       — Они мне не мешают, — уже чуть более сосредоточено парирует Кавех.       — Но с ними же может что-то случиться, тебе разве не будет жаль? — он уже чувствует, что сейчас что-то произойдёт, нужно всего лишь…       — Аль-Хайтам… я сам знаю, как мне комфортнее работать. — да… когда у Кави заканчивалось терпение, он начинал обращаться к раздражающему человеку по имени. И говорил слишком вкрадчиво и спокойно, теперь уже никакой усмешки.       — Я просто хотел бы помочь. Сомневаюсь, что в этом бардаке можно хоть что-то быстро найти. — секретарь, облокотившись на край стола, окидывает комнату сочувствующим взглядом.       — Я разберусь сам, Аль-Хайтам.       — Но ведь…       — Аль-Хайтам. — Кавех резко встаёт и смотрит прямо в глаза. Да. Это именно тот Кавех, которого так любит учёный. Который смотрит серьёзно и даже с некой угрозой, но старается держать спокойное лицо.       — …здесь даже пройти сложно, а я ведь просто шёл в библиотеку, — со сложно скрываемым восторгом добивает Аль-Хайтам.       Бордовые глаза ярко полыхают, сверкают в свете утреннего солнца, зрачки даже сузились, следя исключительно за своей жертвой, которая только и ждала этого момента.       — Аль-Хайтам. Скажи мне. Ты умеешь молчать там, где тебя не спрашивают? — Кавех медленно и пугающе подходит.       — О чем ты? — будто не понимает секретарь.       — Я тебя просил о помощи на моем рабочем месте? — Кавех оказывается очень близко.       — Знаешь, Кави, я не вижу в этом проблемы, я просто сделал тебе пару замечаний.       — Зачем ты это делаешь? Тебе это доставляет удовольствие? Других причин я просто не вижу.       «Да» — думает Аль-Хайтам. Но ничего не отвечает, лишь завороженно наблюдая за тем, как по обе стороны от него на стол опускаются чужие ладони. Кавех смотрит на него снизу вверх исподлобья… так его глаза выглядят ещё более устрашающими. Аль-Хайтам кожей, каждой клеткой своего тела чувствовал тепло тяжёлого разъярённого дыхания Кавеха, чувствовал, что его сейчас съедят. Эти глаза, этот взгляд… такой голодный. Будто юноша и сам целую вечность ждал этого момента… Но пока что держит небольшую дистанцию между ними, словно наслаждается, оттягивая момент нападения.       — Аль-Хайтам. Заткнись. Хоть на пару часов. — серьёзно, без намёка на шутку просит Кавех.       — Оу, как грубо… — лишь наигранно расстроенно отвечает секретарь.       — Аль-Хайтам… я тебя ненавижу. — Кавех злится ещё больше, его сосед просто смеётся над ним, конечно, это же так весело — раздражать и без того уставшего от работы архитектора.       — Хм, думаю, что нет, — усмехается учёный, ненавязчиво и самодовольно улыбаясь, — Думаю, ты меня обожаешь, иначе бы уже давно здесь не жил бы, — наклоняясь к уху с заправленным за ним пером, шепчет Аль-Хайтам. Кавех резко меняется в лице. Жертва оказалась лишь приманкой для хищника.       — У… у меня просто нет выбора. Так бы я уже давно съехал бы. — старается твёрдо заявить на это Кавех, но голос его подводит и еле уловимо дрожит.       — Да неужели? И точно остаёшься не для того, чтобы чаще меня видеть, да? — говорит Аль-Хайтам, внимательно наблюдая за тем, как Кавех старательно отводит взгляд в попытках скрыть свое смущение. — Кави, признай, что я тебе нравлюсь… — ещё тише продолжает учёный, проводя носом по скуле юноши и оказываясь совсем рядом с его приоткрытым ртом. Он был уверен, что не ошибается в своих догадках, просто не мог ошибаться.       — В-вовсе нет. — протестует Кавех и хочет отстранится, но его останавливает твёрдая хватка руки прямо на его пояснице.       — Кавех… Ты сейчас можешь сделать то, о чем наверняка давно думал. Можешь поцеловать, приблизиться, прижаться, можешь… взять меня.       — Аль-Хайтам… прекрати, прошу…       — А что? Боишься, что можешь не сдержаться? Но ты правда можешь не сдерживаться… — у Кавеха глаза на лоб лезут от таких откровений. Аль-Хайтаму это нравится.       — Прекрати сейчас же! — начинает снова злиться Кавех, ему в голову приходит мысль, что это всё — не более, чем развлечение для Аль-Хайтама. По-другому и быть не могло: Аль-Хайтам — рациональный, логичный и самодостаточный секретарь Академии. Ему просто не нужен никто, кроме себя самого, и тем более не нужна близость с кем-либо. — Ты просто невыносим!       Кавех никогда не стал бы играть с чувствами людей, а вот Аль-Хайтаму это наверняка бы понравилось, так что сейчас для архитектора все происходящее сложилось как мозаика витражей на окнах. Кавех резко с усилием отталкивает от себя своего соседа и стремительно выходит из кабинета, напоследок бросив раздраженный горящий взгляд на него. Он обязательно позже выскажет Тигнари всё, что думает о своём несносном, бесчувственном и жестоком сожителе. И обязательно забудет этот эпизод их жизни.       Так что Кавех вряд-ли хоть когда-то поймёт истинные мотивы Аль-Хайтама и тем более не поймёт, насколько сильно тот его любит, хотя и очень не стандартным способом.