-0-
11 ноября 2022 г., 23:18
Июнь, 1942
Боль.
Крики. Мольбы о помощи. Он ощущал эту вибрацию так, как если бы его пальцы сейчас сомкнулись на шее жертвы. Хватка была крепкой, а девчонка слишком устала для ещё одной (очевидно — провальной) попытки побега. Это всё не имело смысла. Так или иначе, жертва уже смотрела в глаза ангела смерти.
Ангел.
Звучит до абсурдного смешно. Хотя, если так подумать, многие бы могли в это поверить. Абраксас был красив. Почти до невозможности. Казалось, такого человека просто не существует. Но он был. И в его руках сейчас находилась чья-то жизнь. Впрочем, ни у кого не могло быть сомнений, что этот человек способен на многое. Другой вопрос, насколько это совместимо с понятием морали. Но, если уж на то пошло, в кругах чистокровных мораль имела иной характер. Пускай Абраксаса могли осудить, узнай об этом власти, но были люди, которые легко могли простить ему сей поступок. В конце концов, глупо было отрицать, что маглорождённых приняли далеко не все. Конечно, среди чистокровных были и те, кто призывал к равенству. На деле же добиться этого оказалось куда сложнее.
По правде говоря, Тому было всё равно. Если завтра найдут очередную грязнокровку, он не подаст виду, что как-то причастен. Как и Абраксас, чью вину всё равно никто не сможет доказать. И уж, конечно, никто не узнает, кто стоит за всем. Кто так искусно плетёт свои сети, возвышаясь над остальными. Кто в глаза сочувствующе качает головой, а тогда, когда взор людей направлен на что-то другое, готовится нанести удар.
— Не торопись, дорогой. У нас впереди вся ночь, мальчики… — эти слова принадлежали Гермионе Блэк, которая умела казаться совершенно обычной. Но Том лучше большинства знал, насколько далеко это от истины. Нет, Гермиона выделялась на фоне всех тех людей, с коими Реддлу приходилось контактировать. Для него Гермиона Блэк была особенной.
единственной.
***
Октябрь, 1996 Тогда, когда они сидели в гостиной гриффиндора, Гермиона поняла, насколько пронзительным бывает взгляд Гарри. Прежде её это не пугало. Но теперь, когда она, кажется, убила человека, это казалось сущей пыткой. Потому что да — это было страшно. Страшно начать разговор, который заведомо изменит всю её жизнь. Гарри, если и попытается понять, оставить всё так не сможет. Совесть не позволит. Грейнджер и сама всегда считала, что преступник должен быть наказан. Пускай это и не было сделано специально, Гермиона не отрицала, что виновата. — Я убила его. Убила.
