Иной танец

Это был ленивый полдень, похожий на остальные, как дети одной матери. Ария Мартелл сидела на низкой кушетке в кабинете отца и лениво щипала виноград, отбирая самые крупные, напитанные цветом ягоды. Принц Кворен, глава дома Мартелл, уже час как был занят корреспонденцией и дочь привычно ждала, когда он освободится, чтобы совершить ежедневную прогулку по садам матери. Арии нравилось приходить за час, а то и два и сидеть так, когда каждый занят своим делом: отец управлением Дорном, она — чтением или ленивыми размышлениями. Иногда они переговаривались, советовались друг с другом. Иногда в их уютный маленький мирок вторгались другие. Принцесса, младший и единственный ребенок от горячо любимой и рано потерянной женщины, ревностно относилась ко времени, проводимому с отцом. Для девочки, лишившейся матери в пятилетнем возрасте, отец был всем. Надо сказать, что и Кворен практически никогда не отсылал ее, принимая подданных и выслушивая донесения при дочери. То, что в этот раз все будет иначе, Ария поняла, едва уловив удушливый запах кардамона. Мара Мартелл, прозванная Старой змеей. Стук трости, выцветший взгляд и властное: — Оставь нас, дитя. Мара была древней старухой, темной, со скрипучим голосом и кривоватыми пальцами, сколько принцесса себя помнила. У нее пухли суставы и лекари делали ей припарки с кардамоном, чтобы облегчить боль. Потому приторно-прохладный запах специи сопровождал ее повсюду. В детстве Ария ее до ужаса боялась. Теперь — просто не выносила. Неприязнь была взаимной. Девушка повернулась к отцу, игнорируя гостью. — Ступай, Ария, — мягко сказал он. Принцесса неохотно кивнула и нарочито неспешно покинула кабинет. — Совсем избаловал. Да не смотри ты так! Слова про нее уже не скажи, — проворчала старуха, тяжело усаживаясь в кресло напротив рабочего стола. — Слышала, ты получил ворона из Королевской Гавани. — Откуда слухи? — Какая разница. Птички напели. Разве ты не знаешь, что в этом замке мало что может укрыться от моего внимания, — отмахнулась Мара. — Так чего хочет старый интриган? — Визерис вот-вот предстанет перед Семерыми. Зеленые ищут союзников, а я воевал с Деймоном Таргариеном. Вина? — Кворен, щедро разлив вино, сделал пару глотков. — И что ты намерен ему ответить? — Что я достаточно танцевал с драконами. Старуха крякнула и ее вниманием, казалось, всецело завладело вино в серебряном кубке. Принц не выдержал первым: — Что? Я знаю это выражение лица. Если есть что сказать, говори. — Танцы бывают разными, тебе ли не знать. — О чем ты? — нахмурился мужчина. Ему не нравилось, куда ведет бывшая глава дома. — Это необязательно должен быть танец огня и крови, Кворен. Есть и другие танцы. Танец страсти, брачный танец… У тебя есть дочь, а второй и третий принцы Таргариены даже не обручены, хотя девочке по возрасту ближе все же второй. — Я не отдам дочь Таргариенам. И чем это поможет, если Дорн все равно окажется втянутым в пляску? Еще неизвестно, что хуже: битва с драконами или битва драконов против драконов. А ты хочешь, чтобы я поместил Арию в самое сердце гражданской войны. Старуха оставалась отвратительно спокойной. Раз племянник не ограничился безапелляционным «Нет», значит, для нее открыто поле для переговоров. — Между тем, чтобы воевать против драконов, и делать то же самое с драконами, есть разница. Слишком мало сторонников у Отрады Королевства, слишком много врагов у Порочного принца. И, в отличие от Дорна, Вестерос охотнее предаст себя огню и мечу, чем примет женщину в качестве правителя, когда есть наследник–мужчина. Пока Таргариены заняты пожиранием собственного хвоста, это лучшее время, чтобы укрепить наши позиции. На наших условиях. — И это говоришь мне ты? — усмехнулся Кворен. — Ты, которая возглавила дом, когда Джейхейрис Таргариен всего за один день сжег дорнийский флот и твоего отца вместе с ним. Ты, которой достались пепел и обугленные тела, что еще полгода прибивало к нашим берегам. Ты, всегда учившая править разумом и хитростью, а не амбициями. — Не смей говорить так, будто что-то понимаешь, мальчишка. В тот год ты ползал под этим самым столом, пока моя дура-сестра вместо заботы о ребенке топила горе в вине. — Морщины, казалось, еще глубже изрезали лицо старой Мары. Она будто разом уменьшилась, а исходившая от нее тяжелая властность сменилась застарелой болью. — Я любила своего глупого отца и поклялась не повторять его ошибок. Я лучше других знаю, несколько опасно плясать с драконом. А еще я знаю, что наше благополучие рано или поздно привлечет его алчный взор. И тогда что? Опять бежать в пустыню, оставляя все драконьему пламени? Я посвятила тридцать лет восстановлению и укреплению Дорна. Ты, мой наследник, приумножил богатства нашего дома так, как никто до тебя. Но все будет напрасным, если закрыть глаза на главную угрозу. Старуха поднялась, оперевшись на трость: — Ты не понял меня, племянник. Я не войны хочу, я хочу мира — не «вечного», заключенного лишь на словах, а прочного, скрепленного кровью. Я всю жизнь была дипломатом и, поверь мне, сейчас наши переговорные позиции сильны как никогда. Такой шанс выпадает нечасто. Принц тяжело вздохнул, отвернувшись к окну. — Я не могу потерять еще и ее, — сказал он негромко после продолжительного молчания. — Ты не сможешь держать ее подле себя вечно. Сколько ей? Двадцать один? Девице ее возраста давным-давно пора обзавестись мужем и детьми. А ты ей во всем потакаешь. Ее руки просили знатнейшие, богатейшие мужчины от Браавоса до Волантиса, не говоря уже о Дорне. Скольких она отвергла? И как долго еще ко двору будут прибывать юноши, наслушавшиеся россказней и песен? Год? Два? Роза пустыни пока еще желанна. Но что будет, когда цветок начнет увядать? — Я знаю. — Мужчина устало потер переносицу. — Я хотел сам подобрать ей мужа. Преданного и достаточно терпеливого. Чувствительного к ее особенностям. Мара фыркнула, но подошла к нему, положив сухонькую, пораженную артритом кисть на его плечо: — Ты не сможешь уберечь ее от всего. Как не смогла уберечь своих детей я. Как не сможет ни один родитель. Да, это риск. Но бездействие — тот же риск. Что будет с ней, когда тебя не станет? Твоя старшая дочь и наследница ее ненавидит, двум другим твоим детям нет до нее дела. Или ты хочешь доверить ее судьбу ее деду по матери? — И одноглазый мальчик здесь, по-твоему, очевидно наилучший вариант? — с издевкой, которую старуха предпочла не заметить, бросил принц. — Определенно не худший. За ним, в отличие от старшего принца, нет дурной славы пьяницы и сластолюбца. Он образован, говорят, прекрасно владеет оружием, а главное является наездником самого большого и старого дракона. — Это не значит, что он будет моей дочери хорошим мужем. — Это неплохой капитал для начала, — возразила бывшая правительница Дорна. — А дальше все зависит от того, как твоя дочь им распорядится. Она не такая бестолковая. Тебе ли не знать, девчонка с пеленок вьет из мужчин веревки. Думаешь, мальчишка Таргариен устроен как-то иначе? Нынешний глава дома Мартелл бросил на тетку нечитаемый взгляд и молча сел в кресло. — Я уже подготовил ответ для десницы и не намерен его менять. У Старой змеи остался один-единственный аргумент. — Ты принял решение, племянник, но мне все же любопытно, что об этом думает твоя дочь. Не таись, дитя. — Мара хитро прищурилась и повернулась к дверям. — Я знаю, что ты слушала наш разговор. Так войди и поделись с нами своим драгоценным мнением. Резные створки распахнулись и заметно покрасневшая принцесса, стараясь сохранять гордый и независимый вид, предстала перед отцом и бабкой. — Ария, — принц устало вздохнул. — Что мне с тобой делать? Девушка потупилась под недовольным взглядом отца, чувствуя себя провинившимся ребенком. Как бы Ария ни недолюбливала Старую змею, та была умна и проницательна, и ум ее с годами не терял своей остроты. Это невольно вызывало уважение. — Обручи с драконом. Бабка права, я смогу принести тебе пользу этим браком. Моя жизнь бессмысленна — я не сделала ничего значимого для тебя, для Дорна. — Я этого от тебя никогда не требовал. Ты знаешь, чем рискуешь? — Я задыхаюсь в Дорне, отец. Я ненавижу половину твоих подданных и Алиандру* более всех. И меня тошнит от праздности, от высоких господ, торговцев и прочего сброда, прибывающего поглазеть на меня, как на диковинную зверушку. Я бы предпочла не выходить замуж вовсе. Но ты не веришь, что я смогу позаботиться о себе сама. А значит, брака и опеки мне не избежать. Сестра так точно постарается выдать меня за самого унылого мужчину, какого найдет. Принцесса взяла себе кубок и налила вина: — Переиначивая старую дорнийскую мудрость: «Умирать, так в компании»** — идти под венец, так с драконьим владыкой, — заключила она, поднимая бокал.