Оттенок бирюзового в твоих глазах

— Я не знаю, кто это, — сказал Чайльд и закутался поглубже в шарф, будто чего-то стыдясь. Люмин сидела и таращила глаза на Предвестника. Остолбеневшая, не способная что-либо сказать. Ветер за палаткой неумолимо выл и стенал, приглушая дыхание двух людей и треск костра. Мужчина сидел и задумчиво смотрел на полыхающий огонь, иногда перегоняя взгляд на закопанную под углями картошку в фольге. По нему было видно, что он не собирался разбавлять тишину, он словно глубоко ушёл в свои мысли. Путешественница сверлила его своим взглядом — сначала ошарашенным, но, увидев, как огонёк в нежных, голубых глазах потух, сменила всё своё внутреннее раздражение на жалость, и взгляд её стал… бездумным. Всё так же поедая человека, сидящего в метре от неё, она пыталась понять, спрашивала у самой себя, что же ей нужно сделать? Как уберечь себя от нежелательного разговора, ведь всё, чего хотела Люмин всё это время — чтобы её не трогали. … Ну, возможно, ещё картошки в фольге. Верно. Она сейчас не думала о Тевкре, о Чайльде — она думала о себе и своих желаниях. Своей внутренней отчуждённости и прошлых привязанностях. Она ненавидела больше всего то, что испытывала сейчас — нарастающее чувство сострадания и жалости к самой себе. Смогла бы она ответить, спроси у неё кто, что она сейчас чувствует? Очень вряд ли. Люмин успела за это время пережить гамму противоречивых чувств в себе и, наконец, притянула свой взгляд к костру. Ей на самом деле было всё равно, даже если бы они с Предвестником больше не обмолвились ни словом, и легли спать. Ей не нужно было объяснение, ей не нужно новое приключение — ведь есть другие искатели приключений, так причём же здесь она? Зачем она пошла на Драконий Хребет, почему не остановилась, когда начало смеркаться? Почему даже сейчас, когда она сама положила начало всему этому, она испытывает то, что ей не нужно? …Или то, что она не хочет? «Мне и правда… всё равно?» Не успела у неё проскочить эта мысль, как она услышала тоскливый мужской голос: — Знаешь, — тихо прохрипел Предвестник, и Путешественница равнодушно притянула к его укутанному лицу взгляд. — У меня был обычный рабочий день, и мне пришло письмо от родных. Мы списываемся день в день раз в две недели, а тут пришло срочное сообщение через 5 суток после последних писем… Оно гласило, что Тевкр сел на корабль и плывёт в Ли Юэ, ко мне. Маминым почерком и с печатью нашей семьи. Подделать невозможно, так как мы оставляем особые пометки, а вот кто этот Тевкр… Предвестник выдержал паузу, старался отдышаться от морально тяжёлого начала, и всё это время даже не пытался посмотреть на Люмин. — Мы списались с мамой, — поглубже вдохнув, продолжил Чайльд. — Та ответила, что никакого письма она не писала, а кто такой Тевкр — сама не знает, как и все мои родные. Тогда я взял отпуск и вернулся домой. Мама тогда очень удивилась, увидев то самое письмо, и показала то, которое хотела отправить в следующий обмен — метки стояли в точно тех же местах, что и сообщение по поводу Тевкра… Я пытался провести расследование, смотрел журналы выплывающих из Снежной судов, искал среди команд и нанятых на экспедиции человека по имени Тевкр… Но всё тщетно. Наконец, голубые глаза посмотрели в сторону Путешественницы — та внимательно слушала, положив голову на колени и обняв их. Пальчики в тонких носках поочерёдно перекрещивались, а пятки были врозь, будто девушка чем-то была взволнована, или стеснялась. Она смотрела как-то странно на Чайльда, вроде и с задоринкой, а вроде и с грустью. Она хихикнула себе в плечо. Глаза приобрели контуры дуги и иронично смотрели то на мужчину, то словно увиливающе на огонь. Предвестник слегка удивился, но ничего не сказал, а продолжал уже непонимающим взглядом смотреть на девушку. — Фатуи, скажи, — с той же улыбкой на лице начала Путешественница. — Что ты чувствуешь сейчас, что чувствовал тогда, когда понял, что человек, которого ты даже не знаешь, пропал? Глаза мужчины слегка расширились — казалось бы, обычный, просто немного странный вопрос. Но отчего-то… Он не знал точного ответа, не представлял, что нужно ответить. И не понимал, что так рассмешило эту чудную девицу. Чайльд отвернулся, снова уставился на костёр, и начал думать. Путешественница всё так же иногда посмеивалась себе под нос, попутно рассматривая мужчину. И именно сейчас она смогла внимательно его рассмотреть. Курносый, совсем не мужественный, нос. Прикрытые наполовину задумчивые глаза, опущенные уголки мягких губ, привычная красная маска Фатуи на голове. Толстая шуба с большим капюшоном, по краям которого был вшит обильный мех. Запачканная кровью шуба даже визуально давала понять, что она очень дорогая — на ней был необычный покрой, который Люмин до этого никогда не видела, и хорошая, словно массивная, ткань. При всём при этом она не смотрелась громоздко, контуры плеч и мужской талии отчётливо виднелись — она, скорее, делала Чайльда мужественнее. «Он очень изменился», — вспоминала Путешественница того Предвестника, которого помнила. Внешне Тарталья действительно стал словно мягче — подростковые черты лица словно размягчились, глаза стали добрее. Хоть Люмин с ним говорила не так долго, её не покидало ощущение, что и внутренне он очень изменился, стал спокойнее и рассудительнее. Она пока не понимала, в лучшую это сторону или же нет. Люмин начала успокаиваться от этих мыслей. Она отвернула от мужчины голову, раздумывая о времени, проведённом в далёком прошлом, с Чайльдом. Когда-то она путешествовала вместе с ним и Паймон по заброшенной лаборатории. Именно там с ними был и Тевкр, одержимый выдуманной Тартальей фабрикой игрушек. Десятилетний, совершенно не знающий об опасностях снаружи своего дома, и невероятно любящий своего старшего брата. Он был для него примером, а ещё героем. Знал ли тот мальчик, на какие жертвы идёт его брат… В той лаборатории Люмин поняла, когда Предвестник искренен, а когда пытается казаться тем, кем не является. В какой-то степени Путешественница даже соскучилась по нему. Хотя вполне возможно, что она воспринимала Предвестника точно так же, как красивые виды, затхлый запах портовой рыбы, дуновение тёплого ветра и обжигающие лучи солнца на плечах — словно он был вещью, по которой она всего лишь ностальгировала. Он сейчас был одновременно рядом, но одновременно так далеко… Нездоровая женская улыбка незаметно исчезла, и снова лицо Люмин стало бездушным. Распирающие противоречивые эмоции внутри неё заставляли сердце биться то быстрее, то медленнее. — Ты очень изменилась, — сказал Тарталья, спровоцировав девушку посмотреть на него. — Люмин. Её имя было сказано слишком нежно, словно и нереально вовсе. Видимо, так Чайльд решил уйти от вопроса Путешественницы. Наигранное хорошее настроение давалось ему слишком легко. «И давно он так смотрит на меня?», — подумала она, решив больше не донимать его тем вопросом. — Хах, извини, — мужчина резко отвернулся, и начал лишь изредка поглядывать на Путешественницу. — Знаю, что не совсем вежливо, но… кхм… Куда подевалась Паймон? Он явно хотел спросить что-то другое, но, тыкнув пальцем в небо, выбрал самый нежелательный для Люмин вопрос. — Её больше нет, — после довольно продолжительной паузы сказала девушка и закрыла глаза, зарыв лицо в колени. Чайльд понял, что попал в точку — ту самую, о которой стоило бы помолчать. В это же время усилился ветер, палатка всеми силами старалась улететь, а чуть позже по стенам начали бить твёрдые капли. Град со снегом хоть и были редкостью на Драконьем Хребте, но всё же были. — Похоже, началась буря, — с лицом, ожидающим в любую секунду опасности, сказал Чайльд. — Сегодня ночью будет особенно холодно. Это вся одежда, что ты взяла? Люмин отрешённо продолжала сидеть, не показывая своего лица. Пальцы на ногах, некогда старающиеся скреститься друг с другом, сейчас спокойно лежали на земле. Помимо этого, Люмин явно перестала быть настроенной на разговор. — Тогда я, — сглотнул Предвестник. — Тогда я… Почувствовал пустоту. Буквально на мгновение. Ошибка, думал я. У меня достаточно врагов, и у них достаточно средств, чтобы подделать письмо, но с другой стороны размышлял — зачем это кому-то? Я предполагал множество вариантов — перепутали имя, послали какое-то скрытое послание, хотели запугать родных, посмотреть их или мою реакцию… «Это лишь холодные расчёты… Это не то», — думала про себя Люмин, сжав свои колени потуже. — Но… Почему-то я был уверен, что это не так. — прервал мысли девушки Тарталья. — И мне нужно найти Тевкра любыми доступными способами. Путешественница совсем немного повернула голову так, что видела Предвестника лишь одним глазом. — Люмин, скажи, ты же знаешь. Я чувствую, что это очень важно. Скажи мне, кто такой Тевкр? У Люмин в глазах задрожали белые огоньки. Она разжала руки, недавно сковывающие колени, и, смотря прямо в глаза Тартальи, начала говорить: — Это твой брат. Маленький, ему от силы тринадцать лет было ещё год назад. Тогда-то я с ним и познакомилась — он приплыл в Ли Юэ, чтобы увидеться с тобой. Добродушный, — взгляд Люмин превратился в такой нежный, обволакивающий теплотой источник света, словно она любящая мать, вспоминающая своё дитя. — Глаза такого же цвета, как у тебя, милая улыбка, звонкий голос, пухленькие щёчки. А ещё он даже в тёплую погоду не расставался со своей шапкой-ушанкой. От него веяло снежанским холодом и любовью к тебе. Люмин остановилась, окунувшись в свои воспоминания. Сохраняя ласковое выражение глаз и мягкую, непринуждённую улыбку, она смотрела на Тарталью и с каждой секундой всё больше понимала, как же они похожи. Сам же Предвестник смотрел на неё слегка непонимающе, но расслабленно. Но от этого становилось и грустно. Грустно… — Тевкр мечтал стать таким, как ты. При нём ты был не Фатуи, ты был добрым продавцом игрушек… — Продавцом игрушек? — недоумевал Чайльд.

***

Пока тканевая завеса, защищающая тепло внутри палатки, колосилась под напором бури и сильного ветра, Люмин в подробностях рассказала их с Тевкром «приключение» — встречу, прогулку по Ли Юэ и случай с новобранцами Фатуи, а после и происшествие в лаборатории. Иногда порывы ветра словно со всей силы били в стены, отчего пугались и Путешественница, и Предвестник. Чайльд вдумчиво внимал словам Люмин. Пелена, засевшая в его глазах, постепенно рассеивалась. Хотя Тарталья всё равно не мог вспомнить своего брата, он запоминал каждую деталь, усиленно старался представить образ Тевкра, вспомнить хоть что-то. Но это было тщетно. Для него всё, что связано с Тевкром выглядело словно облако тумана в тумане. Кто смог бы разогнать эту неопределённость? И почему он забыл о своём брате? Столько вопросов оставалось без ответов… Девушка во время рассказа один раз прервалась, чтобы проверить состояние еды. Проткнув картошку, и убедившись, что ей осталось запекаться не больше пятнадцати минут, остывший суп она снова повесила над костром, закинула туда большие кусочки подгоревших овощей для крепости, и после этого села на своё привычное место. Предвестник в это время наблюдал за её движениями, словно любовался. Хоть это было и не свидание в дорогом ресторане, что-то «такое» было в их времяпровождении. Когда вокруг вас двоих лютый холод и буря, а вы сидите рядом с огнём и греетесь, ожидая тёплый ужин. — Как думаешь, почему… я забыл Тевкра? — не дал Путешественнице начать разговор Предвестник. Люмин перевела взгляд с костра на мужчину. Тот с интересом и даже каким-то нетерпением глядел на девушку, ожидая ответа. Но всё же было видно, что он подавлен. Путешественница снова вернула внимание к костру, и, после недолгой паузы, начала: — Ты, конечно, этого не помнишь, но я знаю одного человека, который с помощью Ирминсуля, — Люмин притянула взор к Чайльду, чтобы убедиться, понимает ли он о чём идёт речь. — Огромное дерево, которое в нашем измерении хранит воспоминания и знания людей… — Мама читала мне сказки про Ирминсуль, пела песни. — Предвестник также, не отрывая глаз, смотрел на Люмин. — Он у меня ассоциируется с детской выдумкой… А рассказы учёных из Сумеру, якобы которые соединились с Ирминсулем, с бредом… — Ирминсуль существует. И я там была, — Люмин заметила, как Тарталья удивился. — С помощью него можно заставить всех забыть любого человека, стереть его даже со страниц книг… — Это… Страшно. — Чайльд выдержал паузу. — То есть, ты была свидетелем «стирания» человека с лица земли? В этот момент порыв ветра усиленно вдарил по барахтающейся ткани палатки на противоположной стороне от Тартальи и Люмин, отчего они немного вздрогнули, и, не меняя своих поз, посмотрели на источник громкого звука — немного повиляв, постанывание полотна снова вернулось к обычному темпу. — Точнее воспоминаний о нём, — перевела свой взгляд и грустно поправила Путешественница мужчину. — Ирминсуль способен стереть или даже изменить воспоминания всех жителей Тейвата. — Но… Ты ведь помнишь этого человека. Как такое может быть? — Я родилась не в Тейвате. Я из другого мира, — отрешённо ответила Люмин и ещё глубже затесалась среди своих колен. Предвестник понимал, что лишних вопросов лучше не задавать — всё закончится очередным молчанием. В Чайльда закралась мысль, что уж больно Люмин после их долгого расставания изменилась. Да и последние пол года он о ней вообще никаких вестей не слышал. Последнее упоминание о ней — это бунт в Сумеру, полный переворот в Академии. И после этого лишь тишина. — Слышал про Академию и Сумеру… И про Кусанали. Все говорят, что жизнь там кардинально изменилась, — неловко почесал подбородок Предвестник. — В лучшую сторону, конечно. Ты хорошо поработала. — Скажи спасибо своему коллеге, помог очень сильно, — саркастично произнесла Люмин. — А? А… Ты про Дотторе? Его почти все Предвестники недолюбливают… Путешественница тихо фыркнула и сказала: — Я про Скарамуччу. Чайльд сначала очень удивился и недовольно уставился на девушку. Та сидела и заискивающе смотрела на огонь. Не выдержав неловкой паузы, Тарталья начал негромко смеяться, постепенно делая смех громче. Он действительно очень старался сдержаться, и отвернулся от Люмин. Немного успокоившись, он повернулся обратно, рукой в перчатке подтирая небольшую слезу, и посмотрел на Люмин. Кончики её губ еле-еле поднялись и слегка дрожали. Она улыбалась. Искренне — не так, как в первый раз. Предвестнику даже показалось, что на мгновение вернулась другая, «прошлая» Путешественница. Он неосознанно вспомнил, как гулял с ней по Ли Юэ. Они подходили к прилавкам, шли к порту, беседовали о каких-то мелочах. Только вот… Помимо неё и Паймон был кто-то ещё… Заболела голова. Предвестник сразу вытряс из головы эти воспоминания. — Картошка уже, наверное, запеклась, — сказала Путешественница, пытаясь скрыть улыбку с лица. Предвестник не захотел портить такой момент шуткой, а просто отвернул голову от девушки, уселся поудобнее, и с довольной улыбкой на лице закрыл глаза, давая Люмин полную свободу действий. Люмин привстала на колени, доползла до костра и, используя ткань своего платья, вытащила картофелины на подготовленную заранее неглубокую тарелку. От них веяло углями и жгучим жаром. Неосознанно у девушки возник образ маленькой палатки, которая стояла на одиноком обрыве. Из неё сочился тусклый свет, а внутри сидели они с Чайльдом возле тёплого костра и ждали, пока приготовится еда. И как им обоим не терпится взять в руки обжигающую картофелину с намерением откусить кусок и запить горячим бульоном. «Это гораздо приятнее искусственных пляжей в чайнике», — подумалось Люмин. — Знаешь, я на Хребте часто тренируюсь, — приоткрыл глаза Предвестник и смотрел на полыхающий огонь через свисающие у Люмин волосы. — Я обычно перебиваюсь чёрствым хлебом ближе к концу похода, но… Путешественница обернула свой взгляд к мужчине, и тот неожиданно замолчал, чуть шире раскрыв глаза. Сейчас в его голове инстинктивно пробежались непонятные для него мысли… «Не печёт ли ей правую сторону лица из-за того, что она так близко наклонилась к костру? Не устала ли она? — размышлял Предвестник. — Возможно, ей до сих пор морозит ноги от снега, который растаял на сапогах и просочился сквозь них? Может, на самом деле она не хочет здесь находиться? Чувствуем ли мы сейчас одно и то же? Такую атмосферу… Словно… Мы сейчас полагаемся лишь друг на друга? Чувствует ли она тот же уют от запаха костра, сладко-горького привкуса запаха дыма? Возможно, её пугает… кромешная тьма вокруг, со мной? Пугаю ли её я? Испугалась ли она тогда, когда я наставил на неё свой меч?» Также внезапно, как у него появились такие мысли, они также быстро просочились сквозь решётку холода и апатии внутри него. И лишь один вопрос вертелся на его языке до сих пор, отвечающий на все те вопросы, что он задал самому себе: — Ты вообще… Хотела меня увидеть? Девушку ничуть не ошарашил этот вопрос. На самом деле, именно его она и ждала всё это время. И вот Люмин, оставаясь на коленях, немного повернула туловище к Чайльду. Она присела на свои пятки, полностью расслабив ноги и подняв свой взгляд прямо на лицо Предвестника. Тарталье не понравилось безразличное лицо, которое она показывала, вот-вот намереваясь ответить на его вопрос. Он немного стыдливо захлопал веками и опустил взгляд вниз. — Я здесь только ради Тевкра, — понуро ответила она. Внутри Тартальи что-то обидно и больно ёкнуло. Он начал всматриваться в пар, исходящий от кусочка фольги, в который завёрнута картофелина рядом с ногой Люмин. — И тебя, — добавила словно назло чуть позже Люмин. И вот Предвестник, полный надежд, поднял свои глаза на Люмин и словно картина тот час предстала прямо перед ним: девушка робко сидела на коленях, мягко сложив свои ладони друг в друга и положив их на колени. Из-под тёплой шубы выглядывали стройные ноги. Миниатюрные носочки мягко перебирали друг друга от зыби по всему телу; полыхали и танцевали вместе с огнём словно гречишные локоны волос, её расслабленное лицо сияло нежной, захватывающей весь взгляд Предвестника, улыбкой. Женские губы были потресканными и высушенными, но именно это и заставляло у Чайльда что-то трепетать. Это было… Красиво. Не по меркам нынешней женственности, но это придавало словно нотку естественности — без какого-либо макияжа, совершенно непричёсанная, это была настоящая Люмин. Пар от картофелин струился к её коже, омывал каждую пору, проникал внутрь и грел. Огненный цветок тлеющих угольков создавал ощущение забытости, словно они сейчас сидели не в холодной глуши, а посреди цветочного поля, покрытого чёрно-алыми цветами. — Это не комплимент, — прервала мысли Предвестника девушка, явно насторожившись его удивлённым взглядом. — Просто… Здесь я чувствую себя гораздо лучше, чем там, где провела последнее время. Та улыбка спала с лица девушки, и её рука потянулась к свёртку фольги рядом с собой. Она протянула эту руку Предвестнику и сказала: — Будем есть? — Было бы неплохо, — согласился Чайльд и забрал картофелину у девушки, немного прикоснувшись к её бархатистой руке.

***

Путешественница и Предвестник решили на этот вечер забыть о проблеме с Тевкром, и додумать план действий уже завтра, они плотно поужинали вкусной похлёбкой и подсоленной запечённой картошкой, вспоминая их первую встречу сразу после того, как Моракс был «убит». После они молчаливо расправили спальники и легли спать. К моменту их попыток уснуть буря стихла, и теперь полотно палатки спокойно стояло, ожидая утра. Лишь откуда-то вдалеке, за заснеженными горами, слышался гул леденящего от холодного моря ветра. Ночная темень окутывала пространство палатки — костёр постепенно гаснул, оставляя за собой угли и проведённые вместе вечерние воспоминания. Предвестник и Путешественница лежали в противоположных сторонах палатки спинами друг к другу. Стояла гробовая тишина, которую иногда нарушали кряхтение и стоны проходящих мимо монстров. Хоть волноваться было не о чем — их палатка находилась на довольно высоком склоне, на которое может забраться только кто-то размером с человека и с четырьмя конечностями, в таких условиях заснуть в принципе было довольно сложно. Когда тебя грело лишь остаточное от костра тепло и какие-то тряпки. Само осознание того, что ты находишься посреди пустынного холода с условным источником тепла, заставляло тело замерзать. Люмин охватывало чувство пустоты и сожаления. Чайльда же — непонятное беспокойство. Но оба они задавали себе один и тот же вопрос: «Что же делать завтра?». — Спишь? — прошептал себе под нос Предвестник, не надеясь услышать ответа от девушки. — Нет, — хриплым голосом произнесла Люмин. — Не привыкла в куче одежды засыпать. Да и… Я уже привыкла не спать по два-три дня. — Такая же ситуация, — сказал Чайльд. Но он соврал. Хоть правда и была в том, что Предвестник мог обойтись без сна три дня, но для воина, готового в любую секунду ринуться в бой, каждая минута безопасного сна была словно стакан воды посреди жаркой пустыни. Час сна означал, что Чайльд мог на один час дольше, и в полную силу, сражаться с врагами. Его ложь состояла в том, что он не мог уснуть из-за мыслей о завтрашнем дне, и только. Он может держать сознание в состоянии быстрого пробуждения, и давно уже научился этому, и всегда, ночуя на Драконьем Хребте, обязательно спал хотя бы несколько часов. Но не сейчас. — Ты врёшь, — твёрдо заверила даже Предвестника, Люмин. — Эхх… — мужчина обидчиво вздохнул. — Тебя не проведёшь. Как ты узнала? Путешественница молчала. После нескольких минут, проведённых в попытках заснуть, Чайльд начал говорить: — Мне из головы Тевкр не выходит, — полушёпотом произнёс Тарталья. — Мысли только о том, как ему сейчас страшно и одиноко, как он зовёт меня на помощь, — Предвестник глубоко вздохнул. — А я всё это время его и не искал… Люмин неторопливо повернула голову к Чайльду, и увидела широкую спину, совсем иногда подрагивающую от знобящего холода. Или оттого, что Чайльд только что сказал. — Может, развести костёр? — спросила девушка, слегка привстав. — Да, думаю лучше развести. Мужчина начал ёрзать по спальнику, отодвигая одеяло в сторону и разбираясь в кипе одежды, в которой он спал до этого. Он выглядел очень уставшим и подавленным. — Как думаешь, сколько сейчас времени? — неловко спросила Люмин, поправляя свою шубку. Чайльд посмотрел на неё — несколько волосков на её пушистой голове торчали и смотрели прямо вверх. «Неужели она была такой неряхой и раньше?, — подумал Предвестник. — Мило.» Его утомлённое лицо повесило на себя натянутую улыбку. Он чуть усмехнулся, но сразу, как только Люмин взаимно подняла на него свой взгляд, он тут же отвернулся. Лишь бы не увидела. — Думаю, где-то полночь, — Предвестник натянул на себя сапоги. — Я пойду, соберу веток, наших заготовленных на всю ночь не хватит, чтобы успеть высушить. — Будь осторожен, — зевнула девушка и проводила Чайльда взглядом. Открыв один из занавесов, мужчина аккуратно переступил через порог, ещё на корточках осмотрел местность, обернулся к Люмин, удостоив её понурым взглядом, и взял несколько верёвок, а после — привязал их к поясу. После он кивнул Путешественнице на прощание и закрыл за собой вход. Люмин, пытаясь высмотреть хоть что-то позади него, сдалась в тщетных попытках — дальше двух метров от мужчины всё было кромешно темно. Тяжёлая поступь постепенно скрывалась из диапазона слышимости девушки, и вскоре пропала совсем. Подготовив розжиг и бросив его в высушенные ветки, Люмин порыскала в сумке и вытащила небольшой пузырёк со слизью пиро слайма. После она подползла к костру, открыла бутылёк, содержимое просто вылила на розжиг, он рассыпался в искры ещё в воздухе, и в то же мгновение в глазах девушки заиграли огоньки тёплого света. Девушка подобралась чуть поближе к слабому огоньку, встала на колени, пригнулась, и начала дуть на розжиг — тот упорно старался не возгораться, но сила натренированных лёгких девушки обратили упорство огня против себя. Костёр постепенно начал пожирать остатки дров и ветки, изредка потрескивая. Люмин подняла туловище также находясь совсем рядом с костром, села на корточки, подобрала под себя ноги и поднесла ладони к разгорающемуся огню. Стало обжигающе горячо уже на небольшом расстоянии от очага возгорания. Тусклый свет начал пробираться во все уголки палатки. Они то угасали, то с большим рвением старались заполнить собой всё пространство. Чувства Люмин были напряжены — всё внутри неё как-будто радостно пело, отчего-то ей становилось спокойнее от осознания того, что день ещё не закончился. Не очень хотелось видеть восходящее солнце, собирать утром вещи — ей уж точно. Она ещё не знала, что будет делать Чайльд с тем, что она ему рассказала. Зацепок она всё равно ему никаких не дала, было понятно во всей ситуации с Тевкром только одно — он пропал в море. Не было понятно, куда шёл корабль, по какому пути, как выглядел, для чего был предназначен или что вёз с собой. «Только вот… Одна несостыковка — если Тевкр, или любое упоминание о нём стёрлось повсюду, даже дома, в Снежной, так почему то письмо не изменилось? Почему же?», — думала Путешественница, всё так же рассматривая пускающие огнём искры, летящие вместе с дымом, словно в танце, вверх. Прошло около пятнадцати минут в размышлениях, и Люмин услышала поступь, чуть более тяжёлую, нежели у Чайльда. Помимо этого, каждый шаг сопровождался непонятным чваканьем. «Монстр», — подумала Люмин. Девушка почти неслышно отпрянула к своей сумке, схватила меч из лежащих на земле ножен, встала на полусогнутые ноги в боевую стойку, направив кончик меча к источнику звука. И вот тут, прямо у входа в палатку, скрип по снегу совсем ненадолго затих, и в следующее мгновение за одной из занавесок Люмин разглядела широкую фигуру. Показались четыре пальца в перчатке, отодвигающие и освобождающие себе проход, а после — лицо Чайльда. Предвестник сразу же начал искать Люмин глазами и увидел до сих пор непричёсанную и немного ошарашенную девушку, стоящую в боевой стойке. Он явно не ожидал такого исхода, и состроил недовольную гримасу: — Так что, теперь каждая наша встреча будет так проходить? — Почему ты изменил походку? — положила меч на землю девушка и облегчённо выдохнула. — А… Это… Слайм напал на меня, — Предвестник закряхтел, протаскивая большую кипу холодных веток в палатку. — Убить-то его убил, но случайно в слизь вляпался. Предвестник снял свою обувь, и показал подошвы — они все были в тягучей слаймовой слизи, в которой были понамешаны грязь и снег. От самой слизи чувствовалась крио стихия. Чайльд просто прилипал к снегу каждый свой шаг, поэтому поступь казалась тяжелее и медленнее. Мужчина бросил неподалёку сапоги, обернулся ко входу палатки, и закрепил занавески. После этого, отодвинув связанную верёвкой кипу веток в угол, начал пробираться к своим вещам. Он отыскал небольшую сумку и достал маленькое грязное полотенце — по нему было видно, что оно постиранное, просто потасканное временем. Люмин подошла к кипе веток, подтащила её к костру, развязала верёвку, и разложила всю кучу. Так, что каждая ветка лежала отдельно от другой. «Так быстрее высохнут». Чайльд же этим временем тем самым полотенцем вычищал подошвы сапог — собирал слизь в небольшие комки и бросал на землю. Слышались характерные звуки чмоканья остатков слайма. Посидев так немного в полной тишине, Люмин спросила: — Что ты теперь будешь делать? — М? Ты о чём? — переспросил Чайльд, оторвавшись от своего занятия. — Тевкр, письмо… — девушка поймала его взгляд, и сразу отвернула голову к углу палатки. — А, это… — Чайльд слегка замедлил процесс очистки подошв своих сапог, явно заинтересовавшись махинацией Путешественницы. — Честно, не знаю. Когда нет ни единой зацепки… Сложно вообще что-либо придумать. Тем более если я уже всё тщательно осмотрел. — А ты смотрел бортовые журналы? Отчёты о выплывших из всех портов судах, лодках? Ведь Тевкр мог перепутать корабли, и сесть на корабль не до Ли Юэ. — Да. Я смотрел во всех известных мне портах. — Хм, — усиленно начала размышлять Люмин. — А сколько времени прошло с момента получения письма?        Тарталья некоторое время подумал, и сказал:        — Чуть больше четырёх месяцев.        Повисла гробовая тишина. И Предвестник, и Путешественница старались найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. — Ты говорила про Ирминсуль… — начал Тарталья. — А что, если именно он замешан в этом?        — Ирминсуль сам не способен сделать это… Он лишь хранитель. Тот человек, о котором я упоминала, сначала вложил самого себя в него… И это был не обычный человек, а Архонт, — Люмин говорила о великой властительнице Рукхадевате. — И после, только лишь с позволения этого человека, мы смогли «стереть» его.        — Архонт? О чём ты? — удивился Чайльд.        — Неважно, — отрезала Путешественница. — Я не могу рассказать больше, в этом не будет смысла.        — Но почему нет? Неужели невозможно принудительное использование Ирминсуля?        — Во-первых, Ирминсуль существует лишь как… словно соседнее измерение. Он не материален. Он предстаёт перед людьми так, как они того хотят. Его невозможно использовать в своих целях обычным людям. Во-вторых, он бы не оставил таких значимых следов, как, например, письмо твоей матери, — Люмин твёрдо стояла на своём. — Это точно сделано не при его помощи, а скорее… по его подобию.        Предположение Путешественницы натолкнуло обоих к одной мысли — бездна. Только они смеют противостоять Архонтам. Только у них есть возможность провернуть подобное.        — Ты думаешь, что это сделала…        — Бездна, — грустно и одновременно со злостью в голосе закончила фразу Люмин.        Предвестник сразу же понял по её тону и заискиванию в глазах, что эта тема самая больная для девушки. Она на мгновение стала словно сбежавший из засады зверёк, желающий отомстить тем, кто сделал это с ним.        Для Путешественницы бездна означала только одно — Итэр.        “Снова… Итэр… Снова… Чёртова бездна…».        Вокруг девушки начала образовываться тьма. Она окутывала её незримо для Чайльда, изолируя лишь только Люмин.        “Снова… Снова он… Это всё он виноват… Это всё из-за него…».        Её начала охватывать неконтролируемая злость. Девушка начала сгребать в кулаки землю, на которой сидела. Её брови неосознанно опустились и свелись вместе. Губы поджались и сузились. Злость расползалась словно бы по всему её телу, каждой частичке, каждой капле крови. Пожирала её так же быстро, как кровь вскипает в жилах.        Лишь от одних воспоминаний хотелось рвать на себе одежду и кричать во всё горло.        “Итэр… Итэр… Это всё ты!».        Вдруг у Люмин перед глазами пробежали куча картинок, в которых Паймон улыбалась. Словно ребёнок, радовалась еде или новой безделушке. Как она строила глупое лицо каждый раз, когда пыталась в чём-то разобраться… Как волновалась о каждой царапинке, которую Люмин получила. Как корила себя, что слаба, и не смогла помочь. Но Люмин всегда успокаивала её, прижимала к груди, и гладила по голове… Как и их с Итэром мать гладила их обоих по голове…        И тут в памяти возникла серая, словно выцветшая, картинка. Она заполнила собой все мысли девушки, встала у неё перед глазами, и, даже закрыв их, она не могла от неё избавиться. И у неё не оставалось ничего, кроме как разглядывать её, изучая все замыленные детали. На картинке было видно маленькое, детское бездыханное тельце. Маленькая девочка лежала лицом в пол и подобрала под себя руки. Кончики её волос колосились в луже крови, некогда белый комбинезончик в области живота постепенно окрашивался, стараясь достичь спины, тёмно-алым цветом. Розовая корона, покорно украшавшая голову Паймон в прошлых воспоминания Люмин, тонула в крови маленькой феи.        Моментально на Путешественницу нахлынула боль. Сжирающая всё человеческое в ней, боль. По телу пробежали холодные, колючие мурашки. На руках Люмин отчётливо почувствовала засохшую кровь. Она ощутила, как и в тот день, остаточные ощущения на ладонях от нахождения в них остывающего трупа. Безжизненного, безэмоционального, трупа дорогого тебе человека, который больше никогда не сможет улыбнуться тебе…        Люмин старалась сдержать обратный подступ съеденной за ужином еды. Она сжимала свою шубу в области сердца, пыталась скомкаться в клубок, будто бы спрятаться от этой боли, и всего этого мира. В глазах начало мутнеть от слёз. Но Люмин сдерживалась, лишь бы не заплакать. Лишь бы не вспомнить и снова не испытать горечь реальности. Мысли уходили дальше, вглубь собственной боли и отчаяния.        Она начала вспоминать ту беспомощность, что ей пришлось испытать в последнюю их встречу с братом. Прошлое вгрызлось во все её внутренности, мышцы, кровеносные сосуды, кожу, заставляя всё тело отдаваться внутренней боли.        Для Люмин перестала существовать та палатка, в которой они с Чайльдом сидели, обрыв, гул ветра вдалеке — всё, что окружало её, исчезло. Она начала жадно глотать воздух и пытаться достичь взглядом хоть чего-то реального. Пыталась выйти, найти выход из всего этого.        Вот он — приступ.        То, что с ней случалось чуть ли не каждый день до того решения запереть себя в чайнике.        Именно запереть.        Хлынувший поток слёз нещадно наливал её лицо белизной. Губы выпрямились и дрожали, словно бы в попытках согреться. Ей казалось, что в душу заливается жидкий, но ледяной, свинец. Начался озноб по всему телу, и её руки в попытке хоть как-то согреться, вцепились в дрожащие плечи. Воздуха катастрофически не хватало — словно она плыла в вязкой воде, которая создаёт ощущение наличия воздуха вокруг, но при попытке вдохнуть его, ты лишь проглатываешь воду, которая ещё и застревает в горле.        «Никак не успокоиться».        Тьма вокруг неё сгущалась.              …        «Видимо, больше ничего нельзя сделать».              …        «Всё это в моей голове, но…»        — Люми…! — кричал словно вдалеке чей-то голос.        Голос был отдалённым и словно приглушённым завесой воды.        «Почему же… так больно?».        — Люмин… — голос стал спокойным, размеренным и приятным на слух. — Ты не одна, Люмин…        Приятное тепло окутало её колени и обвило спину.        — Ты не должна переживать это всё одна, Люмин, — умиротворённый шёпот исходил теперь буквально над ухом девушки. — Тебе не нужно сдерживаться.        Женские руки, обнимающие колени, потянулись к мужской спине — Предвестник прижимал Путешественницу к себе, стоя на коленях, и девушка решила ответить ему тем же. Дрожащие то ли от холода, то ли от внутренней боли руки проникли под плотную ткань шубы и ласкающими движениями скрестились, окутав спину мужчины. Люмин елозила по шершавой ткани мягкой кофты, крадя заветное тепло мужского тела. Благодаря этому теплу ей становилось легче дышать, и теперь душа, словно до этого скованная и прижатая к стенке, освободилась. Её сердце заклокотало ровную и чистую мелодию благоговейной тишины.        Вместе с внутренним покоем и размеренным стуком сердца, Люмин в такт своему дыханию начала плакать. Она выпускала из своего рта крики, хваталась за кофту мужчины, лицом старалась спрятаться в его плечо — но ощущения были не такими, как когда она плакала одна.        Ей становилось с каждым возгласом и пролитой слезой легче. Пламя её ярости теперь не жгло её, а словно бы придавало сил.        И тут, неожиданно для Предвестника, Люмин лбом уткнулась в его плечо и начала что-то невнятно говорить. Она повторяла одну и ту же фразу. Чайльд чуть наклонился к своему плечу, и прислушался.        — Паймон, прости… Паймон… — вырывалось изо рта девушки вместе со всхлипами. — Паймон… Прости…        Слова постепенно становились тише, в конце концов пока не заглушились совсем. Предвестник продолжал гладить жёсткие, непричёсанные волосы девушки, и прижимать её к себе так крепко, как только мог.