XIII. Тени Квохора
26 июня 2025 г., 12:40
Само присутствие архонта во дворце ощущалось, как духота перед грозой. Его визит выплеснулся в суетливую беготню слуг, которые, словно перепуганные птицы, метались по лестницам и галереям, спеша вниз, к главному залу. Им предстояло прислуживать своим господам во время важного ужина, и атмосфера была полна этим ожиданием.
Пока Дэйрэена, опираясь на руку Дэймона, с которым она сегодня почти не расставалась, спускалась по широкой мраморной лестнице, в ее поле зрения мелькнула знакомая фигура. Это была Нара, служанка, явно спешившая навстречу своей госпоже. Женщина слегка запыхалась, и на ее лице читалось беспокойство, смешанное с облегчением от встречи. "Господа, вас зовут к столу. Ужин вот-вот начнется", – едва слышно проговорила она, делая почтительный реверанс. В голосе Нары слышалась легкая дрожь, словно она боялась опоздать или нарушить какой-то негласный порядок.
Позже, уже в преддверии зала, до слуха Рэйены донесся гулкий, слишком громкий хохот, перебиваемый звонким мужским голосом. Звук этот, разносившийся эхом по извилистым, лабиринтообразным коридорам дворца, вызвал у нее необъяснимый дискомфорт. В смехе отчетливо слышалась натянутость, некая наигранная веселость, которая лишь подчеркивала напряжение момента. Нара, взяв на себя роль провожатой, подвела владык к высоким, почти в потолок, распахнутым дверям и остановилась. Она повернулась к Дэйрэене, и ее движения стали невесомыми, почти ритуальными. Тонкие пальцы девушки бережно поправили прядь серебристых волос госпожи, затем легким движением расправили складки лазурной юбки, поверх которой лежал слой полупрозрачной плиссированной ткани. Закончив, Нара выпрямилась, но тень тревоги в ее глазах не исчезла, а лишь усилила настороженность Рэйены.
Служанка, словно не замечая вопросительного взгляда госпожи, перевела внимание на Дэймона. Ее взгляд скользнул по его одежде: добротная туника из мягкой коричневой ткани с короткими рукавами, доходившая до колен и украшенная по краям тончайшей золотой вышивкой. На запястьях принца сверкали массивные браслеты, а на пальцах, помимо привычного перстня на мизинце, теперь красовалась еще пара изысканных колец. Удовлетворившись тем, что оба владыки выглядят безупречно и достойно своего высокого положения, Нара молчаливо кивнула и проводила их взглядом прямо в сияющий светом зал.
Перед глазами предстали высокие сводчатые потолки, теряющиеся в полумраке, и украшенные резными узорами. Стены, выложенные из тёплого камня, подсвечивались мягким золотистым светом, льющимся из массивных жаровень. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени, которые плясали по старинным гобеленам с вышитыми сценами охоты и загадочных магических ритуалов.
Центром зала служил длинный дубовый стол, укрытый тяжелой скатертью, расшитой изысканными узорами. На его поверхности, будто ожидая знатных гостей, были расставлены серебряные кубки с тонкой гравировкой, хрустальные графины, наполненные густым рубиновым вином, и блюда, ломившиеся от экзотических фруктов. У дальнего края зала возвышался огромный камин, где пылало яркое, почти белое пламя, питающееся магией.
Высокие окна были затянуты тяжелыми бархатными портьерами с пышными кистями, но последние лучи закатного солнца все же пробивались сквозь узорчатые витражи, рассыпаясь по полу алыми, как кровь, бликами. В дальнем углу, неподалеку от дверей, разместились музыканты. Их инструменты издавали негромкие, изящные мелодии, наполняя пространство звуком, который должен был развлекать гостей, но вместо этого лишь подчеркивал странную, двойственную атмосферу вечера. Было в этом что-то одновременно великолепное и тревожное, роскошное и пугающее.
Появление Дэйрэены и Дэйемона не осталось незамеченным. Принц вел свою даму за руку, держа другую руку за своей спиной. За столом уже сидели знакомые по Совету лица, и лишь один человек, занявший место по правую руку от Горанарио, был Дэймону и Дэйрэене незнаком. Невысокий, судя по тому, что даже сидя, он заметно уступал в росте магистру Квохора, этот человек обладал лицом поразительной, почти кукольной миловидности. Он что-то оживленно рассказывал, но его речь резко оборвалась, как только взгляд скользнул по появившейся в дверях паре.
"А-а-а, вот и вы, драконьи владыки. Вы и вообразить себе не можете, как ждал я нашей встречи! Узнай другие архонты, что мне улыбнулась удача увидеть и чествовать вас первым, обзавидовались бы," он улыбался им открыто и поспешил отсалютовать кубком.
Горанарио молча, но с едва заметным намеком на приглашение, указал гостям на два свободных места слева от себя. Лишь затем его внимание вновь обратилось к архонту Адаарису, чье лицо все так же сияло неподдельным радушием и искренним восторгом от этой встречи. Казалось, сама аура вокруг него излучала тепло и гостеприимство.
"Адаарис," начал магистр, и в его обращении сквозила та непринужденная теплота, которая обычно бывает между старыми друзьями, "позволь мне представить тебе наших уважаемых гостей," он сделал плавный жест рукой сначала в сторону Рэйены. "Пред тобой леди Дэйрэена, достопочтенного дома Геларион," затем его рука переместилась к драконьему принце. "И его высочество Дэймон из дома Таргариен, правящей династии далекого Вестероса," магистр слегка наклонил голову в сторону другого конца стола. "А с леди Мэйреей, ты, конечно, уже знакомы," и действительно, младшая из сестер Геларион уже восседала за столом, когда Дэймон и Дэйрэена входили в зал. Дэйрэена не могла не отметить это про себя, в ее взгляде мелькнуло удивление – когда же Мэйрея успела занять свое место?
"Честь и истинная радость для меня," отозвался Адаарис, его голос звучал бархатисто и тепло. Он приложил ладонь к груди в изящном жесте, одновременно склоняя голову в почтительном поклоне. Его взгляд, полный живого интереса, на мгновение задержался на Дэйрэене, а затем скользнул к принцу Дэймону. Здесь его ожидала встреча с проницательным, почти бесстрастным взглядом сиреневых глаз принца – взглядом, который казался одновременно отстраненным и невероятно внимательным. "Ваше прибытие, благородные гости, произвело настоящий переполох в нашем скромном городе," продолжил архонт, и в его улыбке читалось добродушное извинение за суету. "Каждый уголок, кажется, только и говорит о вашем внезапном появлении. Город замер в восхищении."
Тем временем, слуги, выстроившиеся вдоль стен в почтительной неподвижности, терпеливо ожидали. Основные блюда пока оставались скрытыми от глаз, дожидаясь своего часа. Слуги внимательно наблюдали за господами, зная, что трапеза начнется лишь тогда, когда отзвучат последние слова официальных приветствий и ритуал гостеприимства будет соблюден в полной мере.
"Визит в Квохор даже для нас стал неожиданностью," произнесла Дэйрэена, ее голос звучал ровно, но взгляд упорно держался на архонте. Признаться, ей было сложно, почти невозможно, одновременно оторвать глаза от этого необычного человека и выдержать его взгляд. Никогда прежде она не встречала никого подобного. Его лицо было воплощением мягкости и добродушия, словно вылепленное из самого солнечного света и теплых красок: округлые, нежные скулы, легкий, почти детский румянец на щеках, пухлые губы, которые, казалось, всегда были на грани самой дружелюбной улыбки. Кожа выглядела идеально гладкой и сияющей, а обрамляющие лицо пушистые, светлые волосы, спадающие до плеч, довершали образ почти беззащитной миловидности. Казалось, перед ней сияло само воплощение приветливости.
Но глаза... Глаза Адаариса были словно двумя темными безднами, провалами в какой-то иной, чуждый мир. Широко распахнутые, с неестественно огромными зрачками, они не отражали света – напротив, казалось, поглощали его, втягивая в свою пугающую глубину. В их черноте мерцало что-то нечеловеческое и откровенно опасное. Чем дольше Дэйрэена пыталась выдержать этот взгляд, тем сильнее ощущала, как по ее спине ползут мурашки.
"Искренне надеюсь, что наш достопочтенный Горанарио окружил вас должной заботой и вы ни в чем не испытываете нужды?" спросил архонт, и в его словах прозвучала искренняя, казалось бы, участливость. Он на мгновение бросил хитрый, словно дразнящий, взгляд на магистра, прежде чем вернуть все свое внимание Дэйрэене. Было очевидно, что она с первой же минуты вызвала в нем необычайный интерес, почти очарование. "Мы с архонтами всецело полагаемся на его гостеприимство."
"О, конечно же," поспешила ответить Дэйрэена, на этот раз одарив благодарным, теплым взглядом самого Горанарио. "Мы невероятно польщены и тронуты той теплотой и радушием, с какими нас приняли под эту гостеприимную кровлю," и в ее словах не было лести – она действительно испытывала глубокую признательность к магистру. Без его вмешательства и защиты она, Дэймон и Мэйрея вряд ли сидели бы сейчас за этим столом. Особенно Рэйна... Без Горанарио она сейчас лежала бы, заражённая серой хворью, не здесь, а на жертвенном алтаре, совсем не готовой принести свою жизнь во имя силы, которую жаждет обрести проклятый Культ.
"Если вдруг обстоятельства изменятся или вам просто захочется иного общества," продолжил Адаарис, его голос приобрел бархатистые, завлекающие нотки, "мои двери всегда открыты для вас." Он, наконец, соизволил перевести взгляд на Дэймона, а затем скользнул им к Мэйрее. Младшая Геларион сидела невероятно прямо, и Дэйрэена видела, как все силы сестры уходят на то, чтобы сохранить на лице лишь вежливую, отстраненную маску интереса. Мэйрея даже не шевельнулась, чтобы встретить взгляд архонта, ее глаза были устремлены куда-то в пространство перед собой.
"Мы непременно... учтем ваше любезное предложение," вдруг раздался спокойный, нарочито медленный голос Дэймона Таргариена. Слова звучали вежливо, но в интонации, в том, как они были произнесены, чувствовалась стальная холодность и скрытая угроза, несмотря на легкую, едва тронувшую его губы улыбку. Дэйрэена под столом легонько толкнула его коленом в бедро – немой, но ясный сигнал: Молчи. Дай мне вести разговор. Выражение лица принца осталось совершенно бесстрастным. Он уловил намек, но это вовсе не означало, что он намерен слепо следовать ее желанию. Провести весь вечер в роли безмолвного украшения стола не входило в его планы.
Адаарис, казалось, не заметил или намеренно проигнорировал ледяной вызов во взгляде и тоне принца. Его лицо, сияющее благодушием, продолжало излучать самую искреннюю приветливость. Он неспешно поднес кубок к губам, отпил глубокий глоток вина, смакуя его, громко причмокнул от удовольствия. "Восхитительный нектар, дорогой Горанарио!" воскликнул он, обращаясь к магистру. "Не смог бы ты одолжить мне несколько бочек этого чудесного вина? Оно просто создано для того, чтобы скрасить долгие вечера," Горанарио, внутренне сомневаясь, что у столь влиятельного человека, как архонт, не найдется собственных запасов не менее изысканных вин, тем не менее, учтиво склонил голову. Он принял просьбу за жест вежливости, попытку установить более тесную связь.
"Разумеется, Адаарис. Будет исполнено."
Архонт Мараан, казалось, полностью сосредоточился на Дэйрэене, будто холодный взгляд принца и напряженная отстраненность Мэйреи для него просто не существовали. Его длинные пальцы лениво водили по краю хрустального кубка, а его пугающие, бездонные глаза теперь искрились нарочито теплым, приглашающим светом, прикованным к Геларион.
"Леди Дэйрэена," начал Адаарис, его голос понизился до интимного шепота, а тело слегка наклонилось через стол, словно он делился секретом. "Ваше появление в нашем древнем Квохоре... оно подобно яркому лучу, озарившему это мрачное подземное царство," его неестественно широко распахнутые глаза замерли на ней. "Я слышал," продолжил он, и его интонация стала сладковато-ласковой, почти медоточивой, "что драконы – создания неземной, пугающей красоты," он сделал театральную паузу. "Теперь я вижу – это лишь отражение великолепия их повелителей."
Дэйрэена ощутила, как Дэймон резко напрягся рядом с ней, его рука непроизвольно сжалась в кулак на колене. Прежде чем она смогла подобрать осторожный ответ, в разговор неожиданно вплелся мягкий, но отчетливо колкий голос Мэйреи:
"Вы слишком щедры на похвалы, архонт," произнесла она, вежливо склонив голову, но в уголках ее губ играла едва уловимая, холодная усмешка. "А драконы... они не только очаровывают. Сила их не в красоте – это прежде всего угроза."
Глаза Адаариса сузились на долю секунды – быстрый проблеск чего-то холодного и опасного. Но мгновенно его лицо вновь озарилось тем же неестественным, сияющим благодушием.
"О, миледи," он вздохнул, прикладывая руку к груди в жесте мнимой искренности. "Да не подумаете вы, что я осмелюсь спорить с вашей мудростью! Я не льщу, нет... Я смиренно констатирую очевидное. Я лишь скромный созерцатель и ценитель прекрасного, искренне восхищающийся и несравненной красотой, и грозной мощью ваших великих домов," его слова висели в воздухе, гладкие и скользкие.
В зале воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магического пламени в камине. Горанарио, чутко уловив, как напряжение за столом достигло опасной черты, поспешно поднял свой кубок, его голос прозвучал чуть громче необходимого:
"Друзья! Предлагаю поднять кубки за новых спутников на нашем пути и за встречи, которые, я глубоко верю, сулят нам всем лишь взаимную выгоду и процветание!"
Его слова послужили сигналом. Слуги, словно тени, засуетились, внося огромные блюда с дымящимся мясом, чашами с пряными соусами, аромат которых смешивался с запахом вина. Но даже этот соблазнительный запах пиршества не смог прогнать навязчивое ощущение, что за столом, под личиной любезного гостя, сидит нечто иное, нечто глубоко чуждое и наблюдающее. Дэймон воспользовался суетой, чтобы наклониться к Дэйрэене:
"Он играет. Будь настороже."
Она ответила едва заметным кивком, не отводя взгляда от Адаариса. Мысли Дэйрэены лихорадочно метались. Что скрывается за этой маской мягкости? Почему его близость заставляет кожу леденеть, а сердце – бешено колотиться?
Адаарис, заметив их короткий обмен, но не услышав слов, только улыбнулся еще шире, обнажая идеально ровные зубы. Он грациозно поднял свой кубок в ответ на тост магистра.
"За встречи," повторил он, но его голос внезапно обрел металлический отзвук, "и за те... испытания, что они неизбежно несут с собой," Дэйрэена уловила, как веки Горанарио дрогнули, а его взгляд на долю секунды стал острым и пристальным, впиваясь в лицо архонта, словно пытаясь прочесть скрытый смысл в его последних словах.
Собравшиеся с видимой неохотой приступили к трапезе. Адаарис, казалось, полностью игнорируя Ароса и Фенону, погрузился в разговор с Горанарио, делясь последними вестями из совета архонтов. Его внимание было приковано исключительно к магистру и трем белоголовым гостям из Вестероса. Но это избирательное внимание не ускользнуло ни от кого. Не только Дэйрэена, но и Дэймон с Мэйреей почувствовали это нарочитое пренебрежение к остальным. Оно было слишком явным, слишком демонстративным, словно Адаарис и члены совета Горанарио были вовлечены в какую-то скрытую вражду, и присутствие других было лишь помехой. Сам Горанарио, однако, сохранял безупречное спокойствие, поддерживая вежливую беседу, будто ничего необычного не происходило.
Разговор плавно перетек к жизни за морем. Адаарис проявил живейший, почти ненасытный интерес к обычаям, порядкам и нравам Вестероса.
"Расскажите же, леди Дэйрэена," просил он, его бездонные глаза неотрывно следили за ней, "как живут люди в ваших землях?"
Стараясь не касаться личного и опасного, Дэйрэена осторожно отвечала на его вопросы, изредка позволяя Мэйрее вставить краткую реплику, чтобы перевести дух. Дэймон же хранил гробовое молчание. Его сиреневые глаза методично осматривали собравшихся за столом, периодически встречаясь со взглядом Ароса. Он, сидевший рядом с Феноной, вел себя схожим образом – наблюдал, анализировал, изредка перебрасываясь с жрицей сдержанными фразами. Между принцем и другом Горанарио возникло молчаливое, но отчетливое понимание: они оба чувствовали себя здесь лишними, в то время как все внимание было приковано к Дэйрэене и ритуальному танцу вежливости между магистром и архонтом. Это пренебрежение было не просто невежливым – оно было зловещим.
Нет, Дэйемона нисколько не беспокоило отсутствие интереса к его персоне, он отлично знал причину — он не красивая женщина, разодетая сегодня в лучшие ткани и сверкающие украшения, а мужчина, сопровождающий эту леди. Не устраивало его только одно — Адаарис и его красноречивые взоры, устремленные к Дэйрэене.
Дэйрэена отвечала размеренно, тщательно контролируя каждое слово и жест. Она сознательно избегала чересчур приветливых улыбок, а ее взгляд лишь скользил по лицу архонта, никогда не задерживаясь надолго на бездонных глазах. Под его пристальным, непрерывным вниманием она чувствовала себя словно под увеличительным стеклом – обнаженной, уязвимой, и мурашки вновь пробежали по коже. Каждый нерв в ее теле был натянут струной, а пальцы под столом незаметно сжимали ткань платья.
Мэйрея, сидевшая между Феноной и Дэймоном, чуть склонилась к принцу. Ее шепот был тихим, но в нем отчетливо слышалась стальная нотка предупреждения:
"Присматривайте за ним, мой принц. Если он уведет мою сестру хоть на шаг в сторону... Вам мало не покажется. Поверьте," ее взгляд, брошенный на Дэймона, был не менее колким, чем ее слова.
Таргариен медленно повернул голову. Его сиреневые глаза встретились с взглядом Мэйреи, и в них вспыхнула не просто насмешка, а целая буря высокомерного презрения к Адаарису и холодной самоуверенности. Этот немой ответ был ясен как день: "Ты действительно считаешь, что я позволю этому... существу увести Дэйрэену? Сомневаешься в моей способности этому помешать?"
Мэйрея уловила посыл. Уголки ее губ дрогнули в едва уловимом, почти одобрительном подобии улыбки – жест признания его силы и предупреждения, принятого к сведению. Дэймон отвел взгляд, вновь сосредоточившись на тонкой игре между Горанарио, Адаарисом и Дэйрэеной. Этот поворот головы оказался своевременным, ибо в этот самый момент Адаарис, отпив вина и поставив кубок с преувеличенной аккуратностью, наконец-то перешел к сути. Воздух в зале, казалось, сгустился, наполнившись невысказанным предчувствием.
"Итак, друзья мои," он сложил руки на животе, перстни на пальцах сверкнули. Он улыбнулся, полностью удовлетворённый ответами Дэйрэены и ее смущением под его взорами. "Поведайте же мне, почему я здесь? Горанарио, ты ведь мог пригласить и других архонтов, зачем же обделил их вниманием своих замечательных гостей?" Адаарис подмигнул Дэйрэене, однако в ответ получил лишь бесстрасное выражение лица, а затем почувствовал как впивается в него огнемечущий взгляд таргариенского принца.
Магистр отложил столовые приборы, дал знак, чтобы кубки снова наполнили и только потом приступил к главной части вечера.
"Здесь нет никакой тайны, дорогой друг," мужчина улыбнулся и небрежно отбросил черную прядь волос за плечо — сделано это было с такой грацией, что любая женщина бы позавидовала.
"Тогда не томи, магистр!" произнес Адаарис с нарочитым восторгом. "Ты же знаешь — я не люблю, когда меня держат в неведении слишком долго..."
Перемена в архонте заставила Дэйрэену снова припасть к кубку с вином, хотя налегать на напиток сегодня не хотелось. Разум всё пытался понять, что же не так с мужчиной, сидящим напротив. Что в его божественном лике заставляет всё внутри Дэйрэены сжиматься?
Легкий жест Горанарио, изящный и ненавязчивый, словно очертил в воздухе присутствие его спутников. "Мы с друзьями," начал он, голос струился плавно, указывая на Ароса и Фенону, "задумали устроить пир в честь дорогих гостей, почтивших Квохор своим визитом. Празднество, само собой разумеется," он позволил себе едва уловимую улыбку, "мы видим... соответствующим значимости момента. А среди тех, кому я доверяю безмерно, лишь ты, Адаарис, обладаешь тем неповторимым даром, что способен воплотить подобное в жизнь."
"Ах, Горанарио!" воскликнул архонт, и лицо его озарилось искренним, почти детским восторгом. "Твои слова – словно мед для моих ушей! Давненько я не слыхал от тебя столь лестных речей!" он сделал паузу, и его взгляд на мгновение стал чуть лукавым. "Будь ты столь любезен с самого начала, я бы не тратил драгоценные минуты на праздные разговоры," добавил он, хотя в его игривом тоне сквозила такая театральность, что верилось в его слова с трудом. "Давай же без промедления обсудим все ваши пожелания к предстоящему торжеству!"
Рэйена, ощущая внезапную тяжесть в груди, откинулась на резную спинку стула. Ее рука, холодная от подступившей тревоги, инстинктивно легла на гладкий подлокотник. И тут же – неожиданное тепло. Чужие пальцы мягко, почти невесомо, коснулись ее замерзших. Она встрепенулась, мельком взглянув на Дэймона. Но взгляд принца был непоколебимо устремлен на Горанарио и архонта. Однако Мэйрея, ее сестра, этот мимолетный контакт уловила. Увидев руку Рэйены, накрытую ладонью Дэймона, она не смогла сдержать лукавую, понимающую улыбку и поспешно отвела глаза, делая вид, что увлечена беседой.
Это простое прикосновение Дэймона подействовало на Рэйену, как глоток теплого вина. Напряжение, сковывавшее ее, чуть ослабло, сменившись тихим ободрением. Оно придало ей сил для предстоящего разговора. Она ответила ему легким, едва заметным сжатием ладони – безмолвной, но красноречивой благодарностью.
"И еще одна просьба, дорогой Адаарис," продолжил Горанарио, и легкая, обезоруживающая улыбка коснулась его прекрасно очерченных губ. "Не отказал бы ты нам в любезности принять гостей в стенах твоей резиденции?"
"Никаких проблем, друг мой!" Адаарис рассмеялся, широко разводя руками в щедром жесте, всем своим видом излучая радушие. "Мой дом – твой дом, особенно когда речь заходит о делах столь радостных! Буду безмерно счастлив распахнуть двери моей обители перед драконовластными и всеми, кто удостоит нас чести своим присутствием!"
"Искренне рад, что уговаривать тебя не пришлось," Горанарио с признательностью склонил голову и протянул руку к высокой пиале, где громоздились сочные, благоухающие плоды, выбирая самый спелый.
Рэйена, вдохновленная поддержкой Дэймона и теплом его прикосновения, выпрямилась. Она собралась, ощутив прилив решимости.
"Мы с магистром," начала она, голос звучал теперь увереннее, чем минуту назад, "уже коснулись в беседе предстоящих торжеств. И сошлись во мнении, что важно даровать народу Квохора как можно больше поводов для радости и зрелищ," она сделала паузу, глядя прямо на архонта, и добавила с тонкой лестью, которой научилась при дворе: "Магистр упомянул, что в искусстве создания праздничного великолепия вам, Адаарис, поистине нет равных." Эффект был мгновенным: глаза архонта засверкали предвкушением грядущих свершений.
Теперь Рэйена не опускала взгляд. Она смотрела на Адаариса открыто, с мягкой настойчивостью. На лице архонта мелькнула тень искреннего, почти растерянного недоумения – будто он не ожидал такого прямого обращения. Но уже в следующее мгновение она растворилась, уступив место привычной, непроницаемой маске безбрежного, всепоглощающего добродушия.
"И он не соврал!" воскликнул Адаарис, широко улыбаясь. "Я славлюсь не только как самый богатый архонт Квохора, но и как любитель должным образом повеселиться. Так что любые ваши просьбы будут исполнены," опять Адаарис уставился на Дэйрэену. Его взгляд, липкий и тяжелый, пополз по ее лицу, задержался на чуть приоткрытых губах, заставив их сжаться, а затем медленно провел им по линии шеи, утопая в тени декольте. Уголок его рта дернулся в едва уловимой ухмылке удовлетворения, когда он заметил, как поднимается и опускается грудная клетка Дэйрэены под напором сдерживаемого гнева и отвращения.
"Раз уж речь о зрелищах... Сестра упомянула развлечения для народа. А что насчет уникальных зрелищ для избранных гостей? Говорят, у вас есть такие... диковинки, что дух захватывает?" вопрос Мэйреи прозвучал невинно, но с намеком на интерес к личности Адаариса. Совет, данный ей Аросом, пришёлся очень кстати. Нужно было потешить его самолюбие, чтобы отвлечь от Дэйрэены.
"А, леди Мэйрея! У меня действительно есть кое-что... Но разве не интригующе сохранить сюрприз до праздника? Поверьте, я знаю толк в том, что заставляет сердца биться чаще," его взгляд на мгновение снова скользнул в сторону Дэйрэены, прежде чем вернуться к Мэйрее.
Горанарио поспешил продолжить разговор, привлекая внимание к себе. Он заметил внимание Адаариса, уловил, куда он смотрит, увидел то, как едва напряглись женские плечи.
"Сюрпризы – это прекрасно, друг мой. Но для организации приема нам нужна конкретика. Напитки и еда, количество гостей, которое мы, конечно, любезно тебе предоставим, пространство для... скажем, выступлений, безопасность. Особенно с учетом высокого статуса наших гостей," он мягко, но явно намекнул на потенциальную угрозу для драконовластных.
"Безопасность – ключевое слово, магистр. Особенно когда за столом сидят те, кто забывает о границах приличия," вступил в разговор драконий принц, его взгляд, словно клинок, впивался в архонта.
"Границы, принц? В Квохоре границы определяются мной и моими друзьями в совете. Мои столы ломятся от яств, мои залы открыты для друзей, но дружба требует... взаимности," он многозначительно посмотрел на Дэйрэену, затем на Дэймона, будто бросая вызов.
Горанарио заметил, как Арос закатил глаза, не в силах больше с безразличием реагировать на каждое сказанное Адаарисом слово. Магистр переглянулся и с Феноной, так и не притронувшейся к еде и отдававшей предпочтение вину и наблюдению за разговором. Никто иной не заметил бы этого, однако Горанарио, знакомый с жрицей довольно близко, видел напряжение в красивых чертах ее лица.
"Взаимность строится на уважении, архонт Адаарис. И мы пришли обсудить праздник, а не ваши представления о дружбе. О них мы можем поговорить в другой день," серьёзно ответила ему Рэйена, однако всё-таки постаралась сгладить ситуацию последними словами. Кажется, это сработало.
Таргариен же прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не вскочить и не ударить этого наглеца головой об стол. Жаль, что Темной Сестры с ним не было, пришлось оставить меч в покоях по настоятельной просьбе Дэйрэены, ведь «мы идем не на поле боя, а на ужин», хотя сейчас Дэйемон поспорил бы... Происходящее вполне могло зайти за поле битвы. Битвы за женщину.
Принц знал, что взгляды посторонних на Дэйрэену неизбежны, его леди обладала завораживающей красотой, которую нельзя было не заметить. Но так нагло разглядывать ее... Зная, что рядом сидит он. Как же негодовал дракон внутри него...
"Ох, какие серьезные нотки!" заговорил Адаарис, по-прежнему улыбаясь, однако теперь его улыбка не достигала глаз. "Я лишь восхищался красотой, сияющей за нашим столом. Разве в этом преступление? Горанарио, друг, твои гости так щепетильны!"
"Не вижу в этом ничего плохого, Адаарис," пожал плечами магистр, бегло поглядывая в сторону Дэйрэены, чьи пальцы сжимали край стола чересчур сильно. "Предлагаю вернуться к обсуждению торжества," спокойно произнес он.
"С превеликим удовольствием," прозвучал голос Адаариса, и слова, слетавшие с его мягких, чувственных губ, обрели сладкую протяжность. "Однако..." он замолчал, искусно создавая напряженное ожидание, "...когда речь заходит о столь деликатной теме, как безопасность драконьих владык... Считаю необходимым попросить," его взгляд, внезапно ставший пронзительным, устремился к дальнему концу стола, "чтобы Фенона удалилась." В его глазах явственно читалась насмешка, когда он впивался взглядом в фигуру в алом.
"К чему такая внезапная просьба?" поинтересовался Арос, нахмурив брови. Но его взгляд скользнул к магистру, и он замер, заметив, как Горанарио всего на миг прикрыл веки, словно усмиряя внезапно нахлынувшую волну негодования. Этого мгновения хватило Аросу, чтобы понять: архонт нащупал болевую точку, и магистр это признал.
Адаарис впервые за весь вечер обратил полное внимание на советницу Горанарио. Исчезла игривая легкость, лицо его преобразилось, став замкнутым и надменным. Брови изящно изогнулись в холодном вопросе.
"Неужели вы," его голос теперь звучал режуще, "способны столь безоглядно доверять той, кто некогда присягала на верность культу Черного Козла, пусть даже и в прошлом?" слова повисли в воздухе, и за столом воцарилась густая, звенящая тишина.
"Решил ворошить события столетней давности, Адаарис?" голос Феноны прозвучал в этом давящес безмолвии с абсолютной бесстрастностью, но при этом удивительно громко и отчетливо.
Мэйрея и Дэйрэена мгновенно обменялись красноречивыми взглядами, полными изумления, а затем их глаза почти синхронно обратились к Дэймону. Принц ответил лишь беззвучной усмешкой, в которой не было и тени веселья, а читалось лишь усталое: «Ну вот, началось. Подобного стоило ожидать». Конечно же, среди них нашелся кто-то, чье прошлое было связано с зловещим Культом!
"Сто лет..." Адаарис усмехнулся, и усмешка эта была едкой, ехидной. Его рука медленно, с наигранной небрежностью потянулась к блистающему кубку с темным вином, "...не такой уж и немыслимый срок для памяти, дорогая. А тот факт, что ныне ты возносишь молитвы Рглору," он отхлебнул вина, смакуя момент, "никоим образом не стирает твоего прошлого и не делает тебя доверенным лицом в столь щекотливом вопросе, милая Фенона. Некоторые тени слишком длинны, чтобы их не заметить," он явно наносил удар, наслаждаясь возможностью задеть алую жрицу.
Фенона оставалась неподвижной статуей. Ни малейшей дрожи, ни тени эмоции на лице. Из-за ее молчания предугадать, сорвется ли с ее уст хоть слово, казалось невозможным.
"Фенона," голос Горанарио разрезал тишину. Он прозвучал не громко, но с такой неоспоримой, стальной властью, что любое возражение казалось немыслимым. "Покинь нас," это была не просьба, а приказ.
Триумфальная улыбка тронула губы Адаариса. Он удовлетворенно откинулся на спинку своего роскошного стула, наблюдая за тем, как стройная фигура в багряных одеждах бесшумно поднимается. Жрица не проронила ни звука, не бросила ни единого взгляда в сторону архонта, словно его просто не существовало. Лишь на мгновение ее непроницаемый взгляд скользнул по лицу Горанарио – взгляд, лишенный упрека, но полный понимания и смирения. Затем она развернулась с невозмутимым достоинством и направилась к дверям, двигаясь легко, почти бесшумной и плавной походкой, унося с собой неосязаемый шлейф гордости.
Дэйрэена наблюдала за разворачивающейся драмой, и брови ее непроизвольно сдвинулись, образуя легкую складку озадаченности. Услышанное вызвало внутри настоящую бурю противоречивых чувств. С одной стороны, Фенона была их союзницей – именно она помогала плести тонкие нити заговора против самого Культа, делилась ценнейшими знаниями о его тайнах (и теперь причина этой осведомленности становилась ясной). С другой – эта же женщина некогда была последовательницей Черного Козла, и теперь каждое ее прежнее слово, каждый совет, казалось, отбрасывал зловещую тень сомнения. Но ведь Горанарио доверяет ей безоговорочно! И Арос тоже явно считал ее своим союзником... Дэйрэена глубже нахмурилась, ее мысли метались в попытках разобраться в этом внезапно возникшем хаосе доверия и подозрений.
"И, будь так любезен, Горанарио," голос Адаариса, прозвучавший вновь, был легок, однако в нем звенела стальная нотка, "проследи, чтобы нога твоей... жрицы не осквернила даже порог моего особняка," он произнес это с откровенным удовлетворением, его взгляд скользнул по лицам драконовластных, словно любуясь на только что посеянные им семена раздора. Эффект его слов был очевиден, и архонт явно наслаждался тем, как зерна сомнения, брошенные им, уже начали прорастать в их сознании.
"Твой дом – твои правила," Горанарио ответил вежливым кивком. Внутри него клокотало глухое возмущение, которое он не смел выпустить наружу. Подобное обращение с его людьми, с теми, кто заслужил его доверие кровью и верностью, было для него неприемлемым оскорблением. Феноне он доверял без остатка. Каким бы мрачным ни было ее прошлое, она не раз доказывала свою преданность не словами, а делами – действиями, которые кричали о ее истинном отношении к Культу громче любых клятв. То, что сейчас устроил Адаарис, было больше чем просто осторожностью; это пахло подвохом, намеренной попыткой подрыва. Хотя... рациональная часть его ума шептала: можно ли винить архонта? Страх перед последователями Черного Козла был всеобщим, а среди его собственного окружения, увы, находились те, кто не скрывал своего... снисходительного отношения к запретным культам.
Но сейчас Горанарио терзала иная, куда более острая тревога. Отношение гостей. Драконовластные. Тонкий мост доверия, который он так старательно выстраивал с Дэйрэеной, мог рухнуть в одно мгновение. Эта настороженность, посеянная Адаарисом, неминуемо отразится и на нем, и на его советниках. Все его попытки стать для Дэйрэены не просто хозяином города, но союзником, другом, могли обратиться прахом. А уж и без того хрупкий, покрытый инеем взаимного непонимания лед между ним и таргариенским принцем Дэймоном грозил теперь не треснуть, а рассыпаться в ледяную крошку. Лишь Мэйрея, пожалуй, оставалась относительно безопасной гаванью – ее лояльность, он знал, неразрывно связана с сестрой; куда Дэйрэена, туда и она.
Оставалась лишь слабая надежда. На ясный ум леди Геларион. На ту мудрость и решимость, что двигали ею прежде. Теперь все зависело от ее выбора.
"Вот и славно," Адаарис резко хлопнул в ладоши, звук раздался, как выстрел, разрывая тягостную паузу, повисшую после его унизительного условия. Удовлетворение так и исходило от него. "А теперь предлагаю вернуться к сути нашего собрания и продолжить..."
***
Сад дышал прохладной, влажной тишиной, нарушаемой лишь шепотом невидимых источников и редким шелестом листвы, слишком уж похожим на осторожные шаги. Воздух был напоенным тяжелыми, экзотическими ароматами – запахами ночных цветов, чьи бархатные лепестки цвета запекшейся крови или синевы раскрывались лишь под луной, и терпкой смолой древних, причудливо изогнутых деревьев. Их ветви, черные и скрюченные, сплетались высоко над головой, образуя живой свод, сквозь который лишь местами пробивался бледный лунный свет и мерцание далеких звезд. Магия здесь не сияла триумфально, а пульсировала в жилах сада, сдержанно и таинственно. Вдоль замысловато петляющих дорожек из темного, почти черного камня, отполированного до зеркального блеска сотнями горели магические фонарики. Они были заключены в причудливые кованые клетки, стилизованные под сплетение корней. Свет их был не теплым и солнечным, а холодным, призрачным – синеватым, фиолетовым и зеленым. Он не столько освещал, сколько вырывал из тьмы островки реальности: мшистый валун, покрытый влагой ночи; внезапно возникшую арку, увитую лианами с серебристыми прожилками; статую какого-то забытого божества или чудовища с пустыми глазницами, в которых горели крошечные, как искры, магические огоньки. Эти фонари мерцали неровно, будто дышали, а их свет отбрасывал на дорожки и стволы деревьев длинные, неестественно изломанные тени, которые колыхались и двигались независимо от ветра. Повсюду стояла мрачная красота. Темная вода в неподвижных прудах отражала холодные огоньки и силуэты деревьев, словно зеркало. Даже цветы, роскошные и редкие, несли в себе оттенок запретного, опасного очарования. Беседка, куда они пришли, стояла на небольшом островке посреди одного из таких черных прудов. Добраться до нее можно было по узкому, лишенному перил мостику из темного камня. Сама беседка была ажурным творением из черного мрамора и призрачно светящегося в темноте лунного камня. Ее крышу поддерживали колонны, стилизованные под сплетение змей. Внутри царил полумрак, смягченный лишь тусклым сиянием одного магического фонарика в центре стола – круглого, из темного дерева. Дэйрэена сидела, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться. Ее взгляд блуждал по черной глади пруда за ажурными колоннами беседки, но видел не отражения фонарей, а пугающие бездны в глазах Адаариса. Дэймон откинулся на спинку каменной скамьи, его поза была расслабленной только внешне. Взгляд, острый как клинок, метался по периметру беседки, выискивая движение в тенистых зарослях, слушая каждый шорох. Пальцы его нервно барабанили рядом с тем местом, куда обычно крепилась Темная Сестра. Холодные огоньки сада отражались в его бледно-лиловых глазах, как звезды над полем будущей битвы. Мрачная красота вокруг только подпитывала его ярость и нетерпение. Мэйрея сидела чуть прямее других. Она разглядывала блики света на мраморном столе, ее лицо казалось сосредоточенным, в уголках губ читалось напряжение. Таинственность сада не пугала ее, а раздражала как еще одна головоломка, которую нужно разгадать. Ее аналитический ум перебирал детали ужина, слова Адаариса, реакцию Горанарио, взгляд Ароса, Фенона... "Надо улетать," первым заговорил Дэйемон, сталкиваясь с угрюмым выражением лица Дэйрэены. "Я говорил это раньше, повторю и сейчас — пусть сами разбираются со своими проблемами," по окончанию ужина, первым действием Дэйемона было положить руку на талию Рэйены и увести подальше от глаз Адаариса, не в силах более терпеть присутствие архонта и его наглость. Принц не желал оставаться в Квохоре. "Боюсь, отступать поздно, да и как это будет выглядеть со стороны? Мы убежим, как трусы," покачала головой Мэйрея, сжимая руки в кулаки. Она поднялась, прошлась по беседке, облокотилась плечом о колонну, глядя в ночную тьму, пронизанную светом магических фонарей. "Плевать," невесело усмехнулся Дэйемон. Он, может, любил риск и опасность, но только не в том случае, когда рядом находилась Она. Дэйрэена. Из соображений ее безопасности было бы лучше оставить проклятый Квохор далеко позади и отправиться обратно в солнечный и беззаботный Пентос, а оттуда в Браавос и Волантис. "Плевать на Квохор и его гнилые игры. Пусть тонут в своей трясине с этим Козлом. Я не намерен возвращаться в это змеиное гнездо. Никогда." "Дэйемон," с укоризной в голосе сказала Дэйрэена, однако в глубине души понемногу начинала разделять его мнение. "Я дала Горанарио слово. Нарушить его..." она взглянула на принца, ища понимания, но встретила лишь стальную решимость во взгляде, темном и непримиримом. "Ты знаешь, я не могу." "Зато я могу," заявил он уверенно. "Не посмеешь!" Рэйена не повысила голоса, но слова ее прозвучали угрожающе. "Представь что случится, если мы не поможем ослабить Культ. Его последователи могут распространиться по всему Эссосу и что тогда будет? Кровавые жертвоприношения повсюду!" она встала, ее фигура казалась хрупкой, однако голос звенел убежденностью, рожденной страхом за всех, кого Культ мог поглотить. И в первую очередь Мэйрею и Дэйемона. Дэймон сжал челюсть. Глобальные планы Черного Козла его мало заботили. Столетия они копошились в своих темных углах. "Столетия, Дэйрэена," его голос стал жестче, рациональнее. "Века они прятались во тьме. Почему сейчас должны вылезти? Именно потому, что мы здесь? Именно потому, что наша кровь — ключ к их величию?" он встал, его тень, искаженная призрачным светом, легла на Дэйрэену. "Неужели наше присутствие – единственная искра, что разожжет их адское пламя?" Перед тем как Дэйрэена нашла ответ, тьма заговорила. Не шевелясь, из самой гущи теней, обвивавших колонну рядом с Мэйреей, материализовался силуэт. Девушка отпрянула с подавленным вскриком. Холодный свет фонаря скользнул по гладкой поверхности лакированной маски. Салириос. Голос его прозвучал негромко, но заполнил беседку, как дым, просачивающийся сквозь каждую щель. Он не говорил – он нашептывал тайны. "Столетия... да," каждое слово было взвешено, обдумано, как драгоценный камень перед тем как его продать. "Но магия... она не статична, драконий принц. Она – река. Текла тихо, мелела... А ныне – прибывает. Ее волны набухают от древних сил, что просыпаются в тени... " он замолчал на секунду, позволяя обдумать слова. Маска показалась присутствующим живой в мерцающем свете. "Ваше пламя... ваша кровь... Они – не искра. Они – факел, брошенный в сухую солому вековой жажды. Черный Козел давно точил копыта у порога этого мира... Жертва драконьей крови..." голос понизился до шепота, полного леденящего предвкушения. "Кто знает? Может, этот дар откроет врата... И мрак, сдерживаемый лишь слабостью слуг... обретет форму, станет владыкой. Ваш уход... не погасит факел. Он лишь... отдаст его в руки алчущих." Дэйрэена застыла. Воздух застрял в горле, каждый нерв натянут, как струна, ловя шепот тьмы. Внутри все сжалось в ледяной ком – не восторг, а первородный ужас, исходивший от самого Салириоса. От его слов, вязких и тягучих. От его присутствия, окутывающего беседку незримой паутиной древней силы. Раньше, в компании членов совета или при свете дня, она не ощущала этой сокрушительной тяжести, этого дыхания бездны, исходящего от асшайского колдуна. И было в этом что-то... жутко знакомое. Точно такой же явный древний трепет она ощутила лишь однажды – в том сне, первом сне дракона, где ревел хаос и голоса валирийцев. Не дав ни секунды на осмысление, заклинатель заговорил вновь. Голос Салириоса лился из-под маски. "Адаарис... его слова... его игра... Они посеяли зерна сомнения. Вросли в ваши мысли колючками страха. Фенона... ее прошлое, преданность Культу..." пауза, наполненная жужжанием ночных насекомых и собственным громким стуком сердца Дэйрэены. "Оно заставило вас дрогнуть. Усомниться в выборе. В преданности Горанарио..." Мэйрея резко вдохнула, ее глаза, широкие от изумления, впились в черную маску. Откуда он знает? Его не было там, на ужине! "Ваши сомнения... понятны. Но склонить голову перед ними..." голос Салириоса стал вдруг невыносимо мягким, почти жалостливым, и от этого – в тысячу раз страшнее, "...значит обречь тысячи на муки. Погрузить Квохор... в ночь, из которой он не выйдет." Тишина. Она длилась пару секунд, но для Дэйрэены словно прошла целая вечность, во время которой слова колдуна успели проникнуть в ее разум. "Мы не отступим," решительно заявила Дэйрэена, бросая взгляд в сторону угрюмого Дэйемона. Принц встал. Не резко, не яростно, а медленно, даже спокойно. Весь его облик сосредоточился, сжался в пружину смертоносной настороженности. Бледно-лиловые глаза, прежде угрюмые, сделались бесстрастными. Они впились в маску Салириоса не с гневом, а оценивающе, как хищник, разглядывающий возможную угрозу. "Твои слова," голос Дэймона прокатился низким гулким шорохом, похожим на предупреждающее рычание дракона перед ударом, "не успокаивают, колдун. Они... настораживают," он сделал шаг вперед, едва заметный, но от этого давление в беседке возросло вдвое. Воздух словно загустел. "Ты знаешь слишком много. О том, что было за закрытыми дверями. О сомнениях, что гложут изнутри," его взгляд сканировал лакированную поверхность маски, будто пытаясь найти в ней изъян, щель, за которой скрывается истина. "Ты говоришь о тьме Квохора... но откуда дует ветер, несущий твои шепоты?" Дэймон замер, и в этой внезапной неподвижности было больше угрозы, чем в если бы он делал это словами. "Ты прав, Драконий Принц. Я знаю много. Как знает река о камнях, что она точит веками. Как знает ночь о секретах, что доверяют лишь ей," сказал Салириос, отступая в тень. "Я не скажу, чей голос звучит во мне. Но скажу это: тот, кто послал меня к вам... помнит первый огонь вашего рода. И смотрит на тьму, что угрожает ему сейчас," силуэт колдуна начал терять четкость, но голос продолжал звучать отчётливо. "Путь к нему лежит через Драконьи Сны, но вам, Дэйрэена, это и так известно..." и Салириос пропал в тени, оставив драконьих владык в полном смятении. Мороз пробежал по коже Дэйрэены. Неужели... Неужели кто-то послал Салириоса к ним? Кто способен на такое? Она всматривалась в лакированную маску, но что пыталась в ней найти? Ответы? Пребывание в Квохоре становилось всё более и более загадочным, вопросов становилось все больше, а ответов... ответов никто не давал. И это мучило Дэйрэену, всегда тянущуюся к знаниям, какими бы они ни были. Мэйрея плюхнулась на каменную скамью, поморщилась от слишком резкого действия, чреватого болью в ягодицах, а потом разразилась: "Ох уж эти таинственные колдуны! Вечно они бросаются «ключами», которые не открывают ни одной двери, кроме двери в еще большую головную боль." Дэйемон повел плечами, соглашаясь с младшей Геларион. Огонь внутри него успокоился, причём произошло это внезапно — как только Салириос произнес последнее слово. Он перевел взгляд на застывшую Дэйрэену. Кажется, она не слушала сестру, не видела перед собой ничего, поглощенная мыслями. "А Драконий Сон..." Мэйрея посмотрела на Дэйрэену с преувеличенным любопытством. "Сестренка, милая, ты там в своих снах точно не видела, как с этим чертовым Козленышем разобраться по-быстрому?" Дэйрэена вздрогнула, подняла на Мэйрею удивлённый взгляд. "Нет... И я уверена, по-быстрому не получится..." "Меня просто поражает количество дел, с которыми нам надо разобраться!" немного негодующе воскликнула младшая Геларион, тряхнув кудрявой головой. "Итак, по пунктам," она начала загибать пальцы, имитируя деловитость, но на губах ее играла совсем не радостная улыбка. "Раз: найти Фенону и расспросить о Культе. Проще простого, да? Два: допросить тебя, дорогая Дэйрэена, о снах. Драконий сон... Звучит крайне интересно. И три..." ее взгляд сделался ледяным,"...выбрать между светом и тьмой, насколько я поняла это самый важная задача. И еще не сдохнуть в стычке с культом. А где пункт 'надрать задницу наглому архонту’? Я бы начала с него. Он мне больше всего по душе." Уголки губ Дэймона дрогнули в едва уловимом, но безошибочно жестоком изгибе при упоминании Адаариса. О, он с наслаждением представил, как сокрушит наглеца, осмелившегося бросать алчные взгляды на Дэйрэену... Каждый нерв в его теле взывал к расправе. Сама же леди Геларион погрузилась в пучину тяжких дум. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке, не давая ухватиться ни за одну. В голове стоял хаотичный гул: слова Салириоса о сне, намеки Феноны, когда Дэйрэена только прилетела в Квохор, тревожные видения... Как сложить эти разрозненные осколки в целостную картину? Кто или что насылало эти сны? Какая темная цель пряталась за загадочными посланиями таинственного колдуна или колдуньи? И были ли они вообще людьми в привычном смысле слова? "Я... я не готова завтра ступить в логово Адаариса," вырвалось у Дэйрэены, и тяжкий, почти стонущий вздох повис в ночном воздухе. Завтра днём драконовластным вместе с Горанарио предстояла поездка во дворец Адаариса, чтобы осмотреть каждый угол и комнату, постараться выведать все потайные ходы, а главное — спуститься к подземным путям. "Чтоб ему в самых глубоких безднах гореть..." в тот же миг она ощутила теплое прикосновение рядом – кто-то опустился на каменную скамью и мягко обнял ее за плечи. Мэйрея прильнула к сестре, ее губы легко коснулись холодной щеки, а рука принялась гладить по напряженной спине успокаивающими кругами. "Мы будем твоей тенью, сестра," прошептала она, и в голосе, вопреки обстоятельствам, звучала непоколебимая уверенность. "Принц не отойдет ни на пядь. Да и Горанарио вряд ли позволит архонту остаться с тобой наедине, магистр – не последняя спица в колеснице, сможет контролировать архонта, я уверена." "Пусть этот выродок только дерзнет приблизиться," прозвучало тихо, но с такой ледяной уверенностью, что ни Мэйрея, ни Дэйрэена не посмели сомневаться в том, что все свои угрозы Таргариен выполнит. В сиреневых глазах Дэймона вспыхнули и застыли крошечные язычки пламени – немые свидетели ярости, готовой вырваться наружу при первом же поводе. Пальцы Рэйены, лежавшие на коленях, непроизвольно сжали складки ткани. Она чувствовала не просто усталость – изнеможение, как будто каждое слово произнесённое ею и услышанное выжало из нее каплю жизненной силы. Грязное ощущение от взглядов Адаариса, словно масляная пленка, все еще покрывало кожу, особенно на шее и декольте. Ей отчаянно хотелось принять ванну, чтобы смыть эту невидимую скверну. "Давайте вернемся..." ее голос прозвучал негромко, с хрипотцой. Она не закончила фразу, просто подняла на спутников глаза, в которых читалась усталость и просьба. "...во дворец. Пожалуйста." Дэймон мгновенно встал, решительно приближаясь к сёстрам. Он не говорил, но его твёрдый взгляд обещал: "Сейчас же. Ни шагу от меня". Его рука не легла на талию, а предложила опору – ладонь, открытую и ждущую ее руки. Жест был простым, но в нем читалась безоговорочная поддержка и готовность быть щитом. "Согласна," криво ухмыльнулась Мэйрея, подпрыгнув на месте скорее от нервного напряжения, чем от легкости. Она потянулась, ее костяшки хрустнули в ночной тишине. "А еще, мне кажется, или после исчезновения нашего таинственного собеседника..." она намеренно понизила голос до шепота, оглядываясь на черные провалы между колоннами беседки и скрюченными силуэтами деревьев, "...в саду стало не просто темно, а... жутко? Как будто тени перестали просто быть тенями, а начали... вслушиваться," она бодро, почти слишком энергично, схватила Дэйрэену за свободную руку. Ее пальцы были теплыми, но чуть влажными от испытанного ранее беспокойства. "Я бы убила за ванну с пеной и сон до следующего заката. Вперед! Бежим от подслушивающей темноты к каменным стенам и хоть какой-то иллюзии безопасности!" Она потянула сестру за собой, ее шаги по темному камню дорожки были нарочито громкими, словно она пыталась разогнать тишину и мрак собственными звуками. Дэймон шел с другой стороны Дэйрэены, его плечо касалось ее плеча – не случайно, а как постоянное напоминание о его присутствии. Его голова была чуть повернута, а взгляд непрестанно наблюдал за окружающими тенями, выхваченными призрачным светом магических фонариков. Он не видел угрозы, но после ухода Салириоса сад действительно дышал иначе. Не опасностью, а глубоким, древним любопытством, словно само это место пробудилось и следило за ними невидимыми очами. Дорога к освещенным окнам дворца, таким далеким и таким желанным, казалась вдвое длиннее. Холодный ночной воздух обжигал разгоряченную тревогой кожу Дэйрэены. Единственным якорем были теплые руки Дэймона и Мэйреи, крепко державшие ее, и мысль о горячей воде, которая, она надеялась, сможет смыть не только грязь, но и тень страха, легшую на ее душу этим вечером.***
Нижний ярус храма высился в самом сердце подземного лабиринта Квохора, высеченный из жильного черного камня, впитывающего свет, а не отражающего его. Стены, пол, исполинские колонны – все было из этого мрачного, холодного материала, отполированного до зловещего блеска тысячами прикосновений и кровавых подношений. Своды терялись в непроглядной вышине тьмы, словно храм уходил корнями в саму преисподнюю. Единственный свет исходил от кроваво-красных факелов, закрепленных в железных скобах на стенах. Их колеблющееся пламя отбрасывало гигантские, пляшущие тени рогатых существ на стены и потолок, создавая ощущение, что сам храм дышит и движется. Воздух был тяжелым, спертым, пропитанным запахом потной плоти, ладана с горькой нотой, медной остротой крови и чем-то животным, звериным – запахом самого божества, Чёрного Козла. В дальнем конце, на возвышении, стоял алтарь – глыба того же черного камня, грубо отесанная, ее поверхность была глубоко испещрена темными, липкими бороздами – следами бесчисленных жертв. На алтаре лежала Алира. Ослепительно прекрасная в своем ужасающем убранстве Ее молодое тело, гибкое и безупречное, служило холстом для священных узоров Культа. По бледной коже извивались сложные, пульсирующие в свете факелов рисунки, выведенные свежей, еще теплой кровью. Спирали, переплетающиеся рога, козлиные головы с горящими глазами – все сливалось в единый кровавый гимн темному божеству. Ее длинные темные распущенные волосы обрамляли лицо, на котором еще час назад сиял фанатичный восторг, экстаз избранницы, удостоенной величайшей чести – слиться с Козлом. Но теперь... Теперь в ее огромных глазах, подведенных темной краской, плескался нарастающий, животный ужас. Он проступал сквозь туман веры, какой бы сильной она до того ни была. Ее губы, выкрашенные в цвет запекшейся крови, дрожали. Она видела всю свою жизнь – солнечные поля за стенами города, смех подруг, мечты о любви – и понимала, что это вот-вот исчезнет. Навсегда. Экстаз гас, сменяясь слепой, всепоглощающей паникой, которую она пыталась подавить остатками слепой веры. Вокруг алтаря, заполняя неф храма до самых темных углов, теснилась толпа в черных, грубошерстных мантиях с глубокими капюшонами. Из-под них лихорадочно мерцали белки широко раскрытых глаз, а на видимых частях лиц – лбах, щеках, подбородках – были нанесены странные, белесые знаки пеплом: перевернутые звезды, разорванные круги, стилизованные копыта. Их дыхание сливалось в тяжелый, хриплый гул, прерываемый ритмичным притоптыванием и низким, монотонным завыванием, похожим на блеяние обезумевшего стада. Этот гул вибрировал в костях, нагнетал безумие. У самого основания алтаря стояли Высшие Жрецы. Их мантии были оторочены тусклым серебром и украшены вышитыми символами из темно-красных нитей, напоминавших засохшие прожилки. Но главное – на их головах красовались истинные, массивные козлиные рога, будто сросшиеся с черепами, увенчанные тусклыми железными обручами. Их лица, старые и молодые, были искажены нечеловеческим восторгом, жадностью и холодной, бездушной сосредоточенностью на ритуале. Они были живым воплощением слуг Козла. Церемония достигла кульминации, когда из рядов жрецов вперед выступил Варго. Его лицо, когда-то, возможно, благородное, а ныне изуродованное шрамами, сделанными в ритуальных целях, было бесстрастно. На нем не было рогов Высших, но его мантия была чуть богаче, а во взгляде горела холодная убежденность фанатика и тлеющая искра садизма. Он был тем, кто предал светлые учения Горанарио ради этой тьмы, и теперь его путь к власти в Культе лежал через этот акт. Жрецы грубо подняли Алиру с холодного камня алтаря. Она забилась, тихий стон вырвался из ее губ – первый звук истинного, неконтролируемого страха. Ее глаза метались, ища спасения, но встречали лишь стену восторженного безумия и мертвые глаза Варго. Он приблизился. Его руки, сильные и цепкие, схватили ее. Его прикосновение было ледяным и чуждым, вызывая волну тошноты и глубочайшего отвращения. Она попыталась вырваться, слабо, безнадежно. "Нет... пожалуйста... не надо..." ее шепот потонул в гуле толпы. Ее заставили. Ритуал требовал слияния плоти перед пролитием крови, символ отдачи всего себя Козлу, включая самое сокровенное и личное. На глазах у беснующейся толпы и бесстрастных Высших Жрецов Варго совершил акт насилия, замаскированного под священнодействие. Алира зажмурилась, ее тело деревенело от ужаса и отвращения, слезы, смешанные с темной подводкой для глаз, текли по щекам, смывая кровавые узоры. Она не чувствовала ничего, кроме глубочайшего осквернения, предательства собственным телом и леденящего ужаса перед тем, что будет после. Варго действовал механически, без тени страсти, лишь с холодной эффективностью, необходимой для ритуала. Это было хуже, чем животная жестокость – это было ритуальное осквернение, превращение священного экстаза в акт чистого ужаса. Когда это кошмарное соединение закончилось, Варго отстранился. Его лицо оставалось каменным. Алиру снова бросили на липкий, холодный камень алтаря. Ее тело сотрясали тихие, безутешные рыдания, но в глазах уже не было веры – только пустота и ожидание конца. Экстаз толпы достиг апогея. Завывания слились в один нечеловеческий вопль, притоптывание – в грохот землетрясения. Нагие жрицы запели ритуальную песнь, призывая принять Алиру в качестве подношения. Один из Высших Жрецов протянул Варго ритуальный нож — клинок из черного обсидиана, с вырезанными по лезвию мелкими козлиными головами; рукоять обвита тусклой медью, оканчивалась рогами. Варго взял его с торжественной медлительностью, растягивая мучения жертвы как можно дольше. Его глаза встретились с глазами Алиры. В них не было жалости. Лишь голод власти и беспощадное исполнение долга. Он поднял нож высоко над головой, ловя отблески кровавых факелов на черном стекле обсидиана. Толпа замерла в предвкушении. Алира вздрогнула, ее грудь высоко поднялась в последнем, судорожном вдохе. Варго опустил руку с пугающей, неумолимой силой. Острый клинок вошел глубоко, точно между ребер, прямо в сердце, которое еще недавно билось любовью к жизни и слепой верой в свое божество. Раздался короткий, обрывающийся хрип. Алира вздрогнула всем телом, глаза невероятно широко раскрылись, в них на миг вспыхнул шок, непонимание, а затем – абсолютная пустота. Теплая алая кровь хлынула из раны, заливая черный камень алтаря, смешиваясь со старыми, темными пятнами и кровавыми узорами на ее коже. Она затихла. Ее прекрасные, полные ужаса глаза остекленели, устремившись в черноту сводов, где, казалось, парила сама тень Черного Козла, принявшая свою кровавую дань. Тишина длилась долю секунды. Потом храм взорвался ликующим ревом толпы, диким, победным воем, восхваляющим Козла и его верных слуг. Варго вытащил окровавленный нож, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах горело мрачное удовлетворение. Ритуал был завершен. Жизнь молодой и прекрасной Алиры стала еще одной темной нитью в паутине власти Черного Козла. Скоро... Совсем скоро он получит её. Драконью Кровь.
Примечания:
Возвращаюсь к вам с такой вот большой и насыщенной на события главой.
Кстати, хочу поделиться приятной новостью – я завершила редактуру первого сюжетного блока. Если у вас будет время и желание, можете перечитать обновлённые главы – я постаралась сделать текст более выразительным и отточенным. Надеюсь, вам понравятся изменения!
Что касается второго блока – за его редактуру возьмусь сразу после завершения работы над ним.
