The Fighter - Боец

Я поднял голову к сумрачному небу, открыл рот, ловя холодные снежинки. Остыть бы. Остыть насовсем. Но только не так, как в сумраке. Стать льдом, но не туманом; снегом, но не слякотью; окаменеть, но не растечься... Сергей Лукьяненко

Не принимайте наркотики, не занимайтесь небезопасным сексом, не будьте жестоки. Оставьте это мне. Eminem

" Это не Нью-Йорк, черт возьми ". Каждый раз, рассекая по местным дорогам, Джастин скандирует персональный вердикт для Эл Эй: не Нью-Йорк. Не город, где родилась и выросла их мама. Его глаза не зависнут на статуе Свободы, как видос с YouTube при плохом вай-фай. Он не затеряется среди сочащегося огнями Бродвея, таращась на величественный Вулворт-билдинг. Не пошляется по Манхэттану, ловя кайф от движовой Пятой авеню. Не вырубится пьяным среди извилистых вен подземки, не потонет в неоне Таймс-Сквер, не поднимется на Эмпайр-Стейт-Билдинг. Не обдолбается коксом где-то на Брайтон-Бич, не промчится мимо Бронкса в шумном вагоне. Зимой не слепит блядские снежки, не замерзнет, в конце концов, телом. И отцовская тачка не продефелирует вдоль Бруклинского моста. Нет, Джастин продолжит вариться в котле городка Ангелов, мельком вспоминая родное Яблоко и периодически срываясь туда, чтобы проделывать все вышеперечисленное. Правда, по-настоящему кайфовать от мелочей он давно разучился. Арсенал его эмоций истощен, как тело Изобель Каро перед смертью. Лос-Анджелес — капкан. Наполненный ненавистными тропическими пальмами, морским бризом и грязью. А Нью-Йорк — рафинированная боль. Нью-Йорк — память о чем-то нормальном. Тем не менее, Джастин любит движение и здесь. Адреналиновый скачок, едва колеса мота соприкоснутся с линейкой асфальта. Протаранят его. Когда спидометр фиксирует скорость ближе к двум соткам, Джастин живет. Из убитого жаждой мести парнишки становится мужиком, заполняет легкие кислородом. Мужик. Мужчина. Настоящий мужчина. Эти определения хлещут по щекам со всей дури, царапаются отцовским голосом, но Бибер не берет в толк, кто он есть. Зато понимает, кем обязан стать. У него есть цель, и каждый новый день — это шаг к ней. Прав на ошибку не предусмотрено. Озлобленный подросток? Да. Склонен к агрессии? Несомненно. Проблемы с психикой? Однозначно. Джастин знает, что не здоров. Ни один терапевт, а их было прилично, не сможет его починить, расставив диагнозы в алфавитном порядке. Нельзя разбить что-то на мелкие осколки, а потом сделать целым, сделать прежним, как до падения. Даже самый офигенный клей в мире, оказавшись в умелых руках, задачу эту провалит. Состряпает бесформенное, неполноценное, изуродованное трещинами нечто, и однозначно порежет свои гребаные пальцы в процессе. Реставратор — это, в его случае, психиатр. А клей Джастина Бибера — месть. Планы расправ настолько кровавы, что пугают даже его самого. Смотря в зеркало, он видит каждую ебаную трещину, оставленную под кожей людьми. Уродские полосы не разойдутся, они останутся крепкими, как бетон, во всяком случае, пока причастных к событиям той ночи Бибер не превратит в нашинкованные куски дефектного мяса... Как Рози. Рози не склеить, она перемолота до конца, словно зерна в кофемашине. В стеклянную, блядь, крошку. Она дышит, спит, у нее растут волосы и ногти, но Джастин видит в ней смерть. Рози умерла той ночью, исчезла вместе с их матерью, оставив одно только тело. Физическую оболочку, сквозь которую Джастин не может пробиться, и за это придется кому-то ответить. Медленно, методично, выверенными шагами, без расчетов на нелепую карму, на мифические законы бумеранга... Джастин сотрет их всех. Собственными руками. Сотрет, или сдохнет сам. Ему не жалко. Эти уроды врачи делают вид, что знают, что делать, но единственная польза от них: рецепты на таблы. Бесконечные нейролептики, транквилизаторы, антидепрессанты. Гребаные баночки неумолимо заполняют шкафчик в его квартире в Лос-Анджелесе, но в чем толк? В побочках, в мышечных сокращениях, в желании выблевать нахрен органы? С тем же успехом Джастин может притвориться, что наркота, что порошочки или галлюциногены — панацея от сбоев психики. Нахер это все... Он ныряет в тусовки, как спортсмен с трамплина, пытаясь забыться. Вникает в дела не менее поехавшего отца, развращается, ожесточается. Копит опыт, подпитывается, как кровью комар. Он должен стать максимально жестоким, чтобы одержать верх в затеянной им игре. Только вот... девочка эта маленькая, Мэри Тейлор... рискует стать огромной его ошибкой. Гигантской проблемой. Уже, если честно, стала, чего уж там... С ней все пошло не так, не по правилам. Она зацепила его остреньким крючком, и это паршиво для них обоих. Джастин — это грузовик со взрывчаткой, перевернувшийся на ее мирной улице... БАМ! Он может предотвратить аварию, но все-равно жмет на газ. К тому же, Бэмби нужна помощь. Худший расклад таков: дорогу в один из борделей отца для нее забронируют. Дорогу куклы, отрабатывающей чей-то долг. Дорогу побрякушки из стекла, дорогу раскрошенной людьми вещи. Он не может этого допустить, но его жизнь — долбаный поезд, который неизбежно сорвется с рельс. " Ей там не место ". Не место в Эл Эй, да и на земле, судя по всему, тоже. Мэри нужно тихонько вышивать единорогов крестиком в глухой провинции, подальше от мегаполисов. Тепличный, блядь, ребенок. Вспомнив, как она жалко плакала и тряслась от его манипуляций, Джастин поморщился. В самом деле, девица — мотылек. Несомненно, ее стоило проучить. Урок сыграл роль в их партии, мат Мэри был поставлен. Последний ход: пара стопок крепкого на прощанье, и разбег по шахматной максимально далеко друг от друга. Пусть Тейлор лелеет розовые мечты на белых клетках, а он — таранит пешек на черных. Так было бы правильно, но... так не получилось изначально. Он хорошо разбирается в людях, его зверь распознает порок или фальшь быстрее, чем некоторые раскрывают рты. Почувствовав чистоту, зверь ретируется принципиально. У Бибера нет ни времени, ни возможности на что-то большее, чем перепихон без обязательств, что совсем не подходит хорошим девочкам, залипающим на принцев ночами. Соответственно, ему не подходят девственницы. Не подходят романтичные куколки. Не подходят религиозные лапочки. Это — табу. До встречи с кисой было табу. Он не сможет устоять на сей раз. Сразу понял, еще в том грязном переулке, где произошло шокирующее "знакомство". Когда прижал ее к стенке на школьной вечеринке, все было уже решено. Просто долбаный первобытный инстинкт. Он попробовал ее вкус и не может остановиться. Хоть и должен. Он не способен отдать ей что-то в стиле "долго и счастливо". Что-то искреннее и не травмирующее. У Джастина не бывает отношений. Нормальных, как у Стайлса с рыженькой. Он даже не пытался, тупо знал, что не может себе их позволить. Сомнительно, что протянет до тридцати — это раз. Вряд ли поехавшая от ненависти душонка способна на чувства — два. Черт подери, нечего телкам делать в том сценарии жизни, что Джастин себе распланировал — три. Самая весомая цифра в списке. Потому он предпочитал оторв, снимал их в клубах и, нужно учесть, не лгал. Сразу давал понять: ничего весомее хорошего траха не выгорит. Был честным максимально, остальное — не его выбор. Влюбляться в него — идиотский "не его выбор". Так вышло с Райли. Шарлотта действовала развязно, с упорством армейского танка. Она казалась овечкой, примеряющей личину шлюхи. Призывно улыбалась, подмигивала. Надевала крошечные юбочки и черные колготки в сеточку. Майки с дерзкими принтами и декольте. Райли была в его вкусе. Визуально. Ровно до ночи, пока он не впихнул девчонку в клубный туалет, намереваясь поиметь прямо там. Содрал с нее крошечный красный топик, кружевной лифчик, больно выкрутил острый сосок. Барби заплакала. Признание, что школьная звездочка девственница — как удар в лицо. Резкий и отрезвляющий. Если б девчонки в клубах были целками поголовно, Джастин предпочел бы сбрасывать напряжение в борделях, за бабло, не забивая иллюзиями их хорошенькие головки. Той ночью у него моментально сработал стоп-кран. Тогда сработал... Но неопытная кудряшка распалила тело на сотни градусов одним всхлипом. Хрен знает, почему... Какой-то эффект инь и ян в действии. В Джастине произошел сбой. Когда готовишься к войне, идеальная стратегия — не таскать багаж из слабостей на спине. Если куколка так привлекательна на старте знакомства, что будет дальше? Эмоции? Привязанность? Где гарантия, что он не уничтожит ее однажды? Джастин — слишком нестабилен, чтобы позволить себе связь с Тейлор. И слишком нестабилен, чтобы от этой связи отказаться. Мотоцикл парень глушит в Комптоне. Район — настоящий бич его города. Куча потертых чернокожих и мексиканцев с пакетами, крэком и тележками из супермаркета. Бедность и безнадега во всей уголовно-бездомной красе. В воздухе ощутим запах марихуаны. Здесь он должен встретиться с Лилом и Зейном, и нанести визит очередному торчку, влезшему в долги. Это — его жизнь, и она никогда не станет нормальной. Не место в ней сладкой, как булочка с корицей, домашней девочке. Но... зверь Джастина рычит, почуяв добычу. Протестует. Вырывается. Он хочет ее съесть. Он поймает ее. Теперь это вопрос времени, осталось врубить обратный отсчет...

Mеня заметили убитой в Лондоне, разбитой вдребезги, когда-то я курила прелести, глотала странности, были приходы радости, закаты юности, мои мечты покрылись плесенью и повесились. Я ждала, я очень верила, а осень плакала, когда мы встретились.

Алкоголь, дым и дикий секс... На первый взгляд пошло и неправильно. Но бывают моменты, когда хочется только этого, и только с тобой.

Flashback

От выпитых коктейлей кружится голова, от близости "зависимости" — беснуется сердце. Влюбленность, шальная и яркая, очень нравится Райли. Она переживает сладкое, как фрутелла, чувство. " Сегодня мы будем друг другу принадлежать ", — думает Шарлотта, и жмется к нему на танцполе. Электронная музыка — не самый романтичный вариант, но бабочки все-равно пляшут сальсу. Все это мелочи, все неважно... Главное, что Бибер, наконец, ее заметил. Согласился на встречу в фешенебельном клубе. С остальным Райли разберется по ходу дела. Первое, что Бибер ей озвучил: никаких отношений. Его интересует секс. Она, увязнув в карих глазах, как в болоте, кивнула. Лопнула ярко розовый пузырь от жвачки, подмигнула и соврала, что "это ей подходит". Ну и что? Пусть думает, как пожелает. Секс станет первым ходом в битве за его сердце. Шарлотта не испытывала сомнений, даже когда он грубо потащил ее за собой. Не смутилась от саркастичного "Прелюдия затянулась, Барби". Но вот в уборной клуба нервы начали сдавать. Он запер дверь на замок, толкая ее к стене. В помещении было накурено, душно и грязно. — Ты хочешь... вот здесь? — голос дрогнул, выдавая волнение. — Какая разница, Райли. У нас не свидание. Затем рывок, треск ткани, накатывающий, внезапный страх. Вдавил ее в стену, ударяя затылком, прикусил венку на шее до боли и писка, волосы на кулак... А ведь она делала эту прическу еще с утра, чтобы понравится ему. Она очень старалась. В ее фантазиях фигурировали нежность и страсть. И ее фантазии посыпались стремительно, как долбаные доминошки. Все должно было быть не так. Она бы растаяла, как ледышка в спиртном напитке, предложи его пальцы ласку. Она пыталась терпеть, пыталась отвечать. Но когда он грубо вошел в ее тело средним и указательным, спектакль кончился. Райли разрыдалась. Джастин не понял, в чем дело, и ей пришлось признаться ему. — Какого, блядь, хрена, Райли? "Беспроигрышный" смоки-айс, сделанный у визажиста в салоне, превратился в вереницу уродских разводов. Губы дрожат, руки прикрывают обнаженную грудь, Шарлотта напугана. Здравствуй, реальность. Джастин Бибер, кажется, серьезно взбешен. — Я тебе задал вопрос, бестолочь. Какого хрена ты согласилась на секс, будучи целкой? Приключений захотелось? Экстрима? — понизив голос, уже почти рычит, наклоняясь к Барби. Упирает ладони в стену, не давая ей отвернуться и отстраниться, готовый выбить объяснение, если потребуется. — Я... я... я думала... Выругавшись, Джастин кулаком ударяет в плитку, рядом с ее лицом. Райли визжит, закрывая его руками. Вся съеживается, будто правда верит, что он способен избить девчонку. — Не надо... Матерясь, Джастин прижимает к злополучной стене ее запястья, не желая разрывать зрительный контакт. Вот же тупая сука... С мозгами набекрень. Райли сопротивляется и хнычет. Бибер лишь усмехается. Облизывает губы, смотрит на ее острые то ли от холода, то ли от возбуждения, соски. Акцентирует на них внимание ровно секунду, после чего возвращается к лицу горе-соблазнительницы. Джастин не бьет девушек, но ей не помешало бы хорошенько всыпать за такие вот игры. — На меня смотри, Шарлотта. Чего не надо? Не надо девственницам строить из себя порно-актрис? Да, Барби, не надо. Как и предлагать себя парням в долбаном клубе, дура. Так о чем ты там думала? Расскажи. Что я косички тебе заплетать собираюсь? Мисс задумчивость, блядь, чего ты хотела добиться? — Тебя! Я хотела тебя... Я думала, все по другому будет. Джастин, я... ты мне очень нравишься. Парень отпустил ее, шагнув назад. Медленно оглядел, с каким-то любопытством ученого, как забавную зверюшку. Остыл мгновенно, будто ничего и не было, и с усмешкой покачал головой. — По другому не будет, Барби. Знаешь, как будет? Ты сейчас заткнешься и напялишь мою куртку. Я подкину тебя домой. И, если хоть зачатки мозга имеются, ты пойдешь учить свои долбаные уроки. — Зачем ты так? Я же... не вру. Его равнодушие стало для нее потрясением. Парни любили ее, сверлили взглядами, должно быть, даже дрочили на ее фотки в Фейсбуке. Так было всегда. Разве может Шарлотта не нравится? Почему она Ему не нравится? Джастин закуривает. Смотрит со снисходительным прищуром. — Так и я не вру тебе, девочка. Хочешь, чтобы твой первый секс был с кем-то, кому на тебя наплевать? Давай. Снимай этот развратный шмот, и продолжим. Но ты мне не понравишься. Я всего лишь трахну глупую телку в клубном туалете, как шлюху. Хочешь стать шлюхой, Райли? — Нет... Хочу первый раз с тобой, — всхлипывает, размазывая слезы. Он думает, что это полный пиздец. Девственницы к нему не подкатывают, и это его не интересует. Джастин тяжело вздыхает. Сняв с себя кожанку, настойчиво вкладывает в ее онемевшие пальцы. Помедлив, осторожно проводит костяшками по щеке Райли. — Я скажу один раз, так что запомни: впредь держись от меня подальше. И прибереги свою девственность для кого-то более подходящего, Барби. Повзрослей, блядь. Ее глупые иллюзии — кегли, а его слова — шар для боулинга. Джастин выбивает страйк. — Одевайся. Жду снаружи. Успокаивает себя минут пять, касаясь его куртки кончиком носа. Шарлотта втягивает его запах с упоением, с которым однажды втянет амфетамин. Она одержима. " Это не конец. Не понравилась девственность? Значит, от нее нужно избавляться ". В школе Бибер перестал даже смотреть в ее сторону. Полный игнор, но Шарлотта не собиралась сдаваться. Зейн Малик хорош собой, и он не настолько принципиален. Но сердцу не прикажешь. Когда Зейн трахнет Шарлотту спустя несколько месяцев, ситуация не изменится. Бибер — ее мечта. Ничто на свете не заставит Шарлотту от него отказаться. Она вклинивается в его компанию, ходит на их тусовки. Спит с парнями, чтобы доказать не только себе, но в первую очередь ему — Шарлотту хотят. Пилит Джастина взглядом, который гласит: "ты совершил ошибку", но ему, кажется, правда на это плевать. Никакой ответной реакции не следует. Следующий шаг откровенно циничен: фейковый роман, затянувшийся почти на пять месяцев. Ровно на столько хватило ее актерских сил. Найл оказался заботливым парнем, нежным и трогательным. Наверное, он единственный в компании Бибера не видел, что происходит на деле. Райли же этим воспользовалась. После того, как Хоран признался ей в любви, почувствовала себя настоящей тварью. Хоран — был средством, был попыткой воплощения еще одной дурацкой мечты: заставить Джастина ревновать. Шарлотта из кожи вон лезла, изображая идеальную девушку, демонстрируя, что Джастин потерял. Фантазировала, как он все поймет и одумается, как начнет ходить за ней хвостиком, добиваться, вымаливать прощения... этого не произошло. Разумеется, нет. Дальше — больше. Увлечение наркотиками, беспорядочный секс, комплекс неполноценности. Первая любовь выпила из Шарлотты все соки, с Хораном они расстались врагами. И в этом, конечно, только ее вина. В итоге она добилась жалких кусочков от торта: Джастин, наконец, трахнул ее на вечеринке у Стайлса. Жестко и агрессивно, животом уложив на стол. Они были под кайфом. Джастин шептал ей на ухо грубости, натягивал ее волосы и, судя по всему, абсолютно презирал. В карих глазах парня Райли видела что-то, похожее на отвращение. Прежде, чем уйти, он потрепал ее по щеке и назвал маленькой шлюхой. Она заплакала, проглотила таблетку экстази и пошла танцевать. Это был лучший секс в ее жизни. Позже еще один, и еще... Райли становилась влажной просто от звучания хриплого голоса Джастина, она страдала и взлетала одновременно... Позволяла ему связывать себя, позволяла все, что придет в его голову, любые эксперименты, она была безотказна. Надеялась примагнитить телом хоть мелкую частицу его души, фантазировала и фантазировала, увязнув в этом по самые уши. Но между ними не было никаких разговоров. Никаких отношений, помимо физики. Шарлотта охотно кидалась на крошки, что он давал, но любой фарс подходит к концу, рано или поздно.