Эта реальность - настоящая

Ева резко открывает глаза в 2:17 в четверг. Она точно знает, что сейчас 2:17, потому что эти цифры высвечиваются на часах на ее прикроватной тумбочке – часах, которые ей было сказано выбросить, потому что «уже изобрели телефоны», но с которыми она отказывается расставаться. Ева задыхается. Ее ночнушка липнет к телу, и, прижимая к ней руку, Ева обнаруживает, что она влажная от пота. Это просто отвратительно, - она отвратительна, и ее сердце гулко стучит о грудную клетку в ритме страха. Она пытается дышать. Дышать. Просто дышать. Это не реально. Этого нет. Мягкие простыни под ее ладонями. Едва слышный гул одиноких машин снаружи. Сладковатый запах дорогого кондиционера для белья. Вот что реально. Вот что настоящее. Слева от Евы раздается приглушенное ворчание. «Мм, что-то не так?». И Вилланель – настоящая. «Кошмар, - выдавливает из себя Ева, и ее бешеное сердцебиение начинает замедляться, пока сон растворяется в ночи. - Странный, дурацкий кошмар». Рука Вилланель выскальзывает из-под одеяла и сонно тянется к евиному бедру, слегка сжимая его. Ева ощущает ее прикосновение. Оно тоже реально. «Что случилось?». «Неважно, - Ева качает головой. Она снова ложится под одеяло, уставившись в потолок. – Это была какая-то бессмыслица. Просто… жестокие игры моего разума». «Ох уж этот разум, - бормочет Вилланель сквозь полудрему. – Иди сюда. Я тебя обниму, и станет лучше». «Я потная». «Звучит сексуально», - голос Вилланель томный от сна. И Ева поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Ее растрепанные светлые волосы в беспорядке разбросаны по темно-синей наволочке. Одна щека порозовела, а другая некрасиво сморщилась от сна. Рукой она попирает подбородок, как и всегда во сне. И, возможно, Ева эгоистка, или просто все еще напугана, или и то, и другое сразу, но она не хочет, чтобы Вилланель снова заснула. Не сейчас. Под одеялом она придвигается к своей девушке, которая покорно приподнимает обмякшую во сне руку, чтобы обнять ею Еву. Они прижимаются друг к другу, и Вилланель расслабленно вздыхает, обмякая в евиных объятиях, когда они обе перестают шевелиться. Ева сглатывает. «Вил?». «Мм?». «Скажи, я бы все равно тебе нравилась, даже если бы сделала тебе что-то плохое?». «Нет, - бормочет Вилланель в подушку. - Я бы все равно тебя любила». Ева закатывает глаза. «Ты поняла, о чем я». Вилланель хмыкает, крепче прижимая к себе евину спину в ночной рубашке. «Ты все равно будешь мне нравиться», - с легким выдохом произносит она. «Но, - продолжает Ева, - но что, если это было бы на самом деле что-то очень плохое? Что, если бы я убивала людей? Что, если бы я была... безжалостной?». «Ты итак безжалостна». Когда Ева не отвечает, Вилланель приоткрывает один глаз. Окутанный темнотой орехового цвета зрачок устало всматривается в нее. «Если бы ты убивала людей, - начинает Вилланель, просыпаясь, - то я бы защищала тебя в суде. Только не говори мне сейчас, что ты уже кого-то убила, ладно?». Ева слегка улыбается, освобождаясь от еще одного кусочка страха из своего ночного кошмара. «Я тоже все равно любила бы тебя». Вилланель улыбается ей в ответ, сонно и нежно. «А ты бы навещала меня в тюрьме?». «Каждую неделю», - обещает Ева. Какое-то время они молчат. Возможно, Вилланель уже заснула. «Милая?». «Ева?». «Как думаешь, - начинает она, любуясь изгибом скулы Вилланель, - мы бы также любили друг друга в других мирах?». «Что тебе приснилось?» - спрашивает Вилланель, слегка удивляясь. Она двигается, приподнимаясь на локте, и смотрит на Еву. «Как ты думаешь? - повторяет Ева. – Ты считаешь, мы были бы вместе?». Взгляд Вилланель устремляется куда-то в темноту. «Я думаю, что в любом из миров нам пришлось бы бороться за нас. Я думаю, неважно, в каком измерении мы бы оказались – в любом случае, на нашем пути друг к другу были бы трудности. Но, да, - улыбается Вилланель, нежно касаясь евиного подбородка кончиком большого пальца. - Да, я думаю, мы были бы вместе». Ева чувствует, что готова снова погрузиться в сон. Вилланель здесь – теплая, умиротворенная и настоящая, а кошмар уже почти стерся в памяти. «Даже если бы эти трудности оказались самыми невероятными? – шепчет Ева. – Даже если бы казалось, что все это вообще невозможно?». «Даже тогда». Ева нежно целует ее большой палец. Улыбка Вилланель становится шире. «Считаешь, существует какая-нибудь вселенная, в которой мы ненавидим друг друга?». «О, несомненно, - заливисто смеется Вилланель. – Но ведь есть очень тонкая грань, не так ли?». Вилланель наклоняется и ее волосы спадают вниз, укрывая их в собственной крошечной вселенной только для двоих.  «Думаю, неважно, как сильно я бы ненавидела тебя – потому что я и любила бы тебя так сильно, как только могла бы. Так, как умела бы». Ева наклоняется и целует ее – мягко и успокаивающе.  И задает еще один вопрос. «Ты веришь в родственные души?». Вилланель усмехается, и Ева ощущает ее горячее дыхание на своих губах. «Нет». «Я тоже». Вилланель целует ее снова. Так нежно. И так реально. «Прекрасно. А теперь мы можем снова лечь спать?». «Конечно», - смеется в ответ Ева. Вилланель резко опускается вниз, прямо на Еву, и утыкается лицом в ее шею. Она теплая. Она настоящая. Ева делает глубокий вдох. «Я не думаю, что что-то на самом деле может встать между нами», - бормочет Вилланель у евиной шеи. «А мы сами? Что, если мы же и встанем между нами?». «В конце концов, мы точно выберемся к свету, - выдыхает почти уснувшая Вилланель. – Ты – мое солнце. Я бы не отвернулась надолго». Ева молчит, слушая, как дыхание Вилланель выравнивается. Ее грудь поднимается и опускается в спокойном темпе, а пальцы нежно касаются евиной ключицы. Ева ощущает это прикосновение. Чувствует его всем своим сердцем. Кошмар забыт, побежденный реальностью. И эта реальность – настоящая.