Замок на чувства

      В голове медленно переплывают из одной в другую разные мысли. От банального «Погода сегодня классная» до «Арсений раздражает, а ещë я скучаю по бывшей». Над головой гаркнула птица, пролетая над зданием и мелькая на сером асфальте тенью. Куда только так спешит человек всю жизнь? В детстве он хочет вырасти, в студенческие годы –скорее отучиться и на работу. Пошëл на работу – хочет поскорее в отпуск, а когда стукнет золотой юбилей — когда ж там пенсия.       Человек смертен, но при этом тратит свою жизнь на глупые ожидания. Вот ворона, например, свою жизнь проводит с пользой, не дожидаясь, когда же выплатят зарплату. Она — живëт. Человек, видимо, где-то очень сильно ошибся, раз эволюция обошла мимо такое важное качество, как "жить", а не "существовать".       Листья летят на землю один за другим, предварительно задерживаясь в воздухе и пролетая пару лишних метров. Сквозь ветки на землю падают солнечные лучи, согревая замерзший асфальт вместе с прохожими, идущими по нему. Позади слышится звук открывающейся двери, и вскоре на плечо парня опускается чужая рука. Он не пугается, не дëргается, как это бывает обычно. Нет. Антон продолжает сидеть не шелохнувшись и пилить взглядом влажные ступени.       — Чего грустишь? — улыбнувшись, поинтересовался новый коллега.       — Да я и не грущу. Так, думаю, — Антон бросил на собеседника взгляд, сжимая фильтр губами.       — Хочешь, тему на «подумать» подкину?       — Ну, валяй.       Антон тяжело вздохнул и протянул ноги вперёд, упираясь в нижние ступеньки. Сергей мельком осмотрел место рядом с собеседником и, смахивая рукой сухие листья, опустился рядом.       — Сценарий читал дальше? — парень хитро прищурился и, получив в ответ отрицательный кивок, продолжил: — А я читал. Тебе придется научиться танцевать вальс, так ещë и с нашим Генрихом.       — Чë?       — С Арсением танцевать будешь, говорю.       — А что делать, если я не умею? — Антон выдохнул в сторону воздух вперемесь с серым дымом. Да уж, к такому жизнь точно не готовила. Видимо и пришёл конец его карьере, которая ещë даже начаться неуспела.       — Он научит. Что такое "сценический поцелуй", знаешь, надеюсь? — Серëжа покосился на сигарету в окольцованной руке.       — Знаю. Их я не боюсь.       Подул лëгкий ветер, сбивая и унося вниз пепел с почти истлевшей палочки в руке. Антон тушит огонек небрежным движение об светлую плитку, и вскоре окурок оказывается в урне.       — Идëм, десять минут прошло уже. Он не любит опозданий.       Антон молча согласился и, встав со своего места, последовал за парнем. В помещении всë тело тут же окутывает тепло, которого, как оказалось, очень не хватало на улице, несмотря на теплую одежду. Сергей прошёл вперёд и быстро скользнул в промежуток перед залом. В кармане слегка завибрировал телефон, державшийся на последних трëх процентах, которые еле как успел впитать с утра. На тëмном экране высвечивалось: «Оксана♡». Парень шумно выдохнул и смахнул зелёный значок в сторону.       — Да.       — И тебе привет, Антош. Живой, я уже подумала, что ты сдох, — тон девушки был строгий, похожий на родительский, будто она сейчас будет отчитывать его, как маленького. Будто ему снова пятнадцать, и он опять опоздал домой на пару часов.       — Да я тут э-э...       — Да ты, блять, пиздец! Я до тебя ни дозвониться, ни достучаться не смогла! Или ты вообще не дома был? — чуть ли не кричала подруга, от чего пришлось немного отодвинуть гаджет в сторону.       — Телефон разрядился, а я просто крепко спал, — выпалил он первое, что пришло в голову, и уткнулся плечом в стену.       — Ну-ну.       — Всë, Окс, я на работе, мне пора. До встречи.       Из трубки послышались оборванные слова. Шастун быстро сбросил вызов и, кинув аппарат в карман толстовки, поспешил пройти в зал, где уже наверняка ждал Арсений.

***

      Огни из прожекторов, висевших под высоким потолком, заманчиво поблескивали, освещая широкую сцену небольшими лужайками. Бархатные сиденья были почти не видны, лишь золотистые номерные таблички на первых рядах игриво сверкали под воздействием рассеянного света.       На тёмном паркете то появлялись, то исчезали фигуры мужчин, чья речь разносилась по огромному помещению. Она отражалась глухим эхом от толстых стен, благодаря правильной форме зала. Большую часть времени Арсений на правах начальника бродил возле и корректировал их действия на сцене. Больше всего этой его корректировке подвергся Матвиенко. Мужчина гонял его отрывки по нескольку раз подряд, от чего сам очень сильно раздражался и начинал подбешивать остальных. Его настроение явно упало куда-то за плинтус, поднять которое тому видимо не хотелось. Или же не было нужды. Да. Второй вариант подходит гораздо лучше. У Арсения просто нет повода для того, чтобы быть немножко лояльнее к актëрам. Конечно, проще ведь просто орать. Спокойно сказанные слова никто ведь не услышит.       — Опять курица пробежала! Сергей, ты вообще видишь периметр сцены или, может, тебе его красным пометить? — прорычал Попов новое замечание, от чего все вздрогнули, а Серёжа напрягся ещë больше. Вот, смотрите люди добрые и злые, как проходят репетиции спектаклей на которые вы билеты покупать не хотите.       — Вижу я всë.       — Раз видишь — ходи красиво, а не как пьяный!       — Окей, но я всë равно не понимаю, в чëм моя ошибка, — темноволосый парень поднял взгляд на руководителя и развëл руки в стороны.       — Идëшь не правильно, говорю же. Так, всë. Давайте с начала, — Арсений махнул рукой и сел на одно из первых сидений.       Серëжа незаметно для всех закатил глаза и с вздохом, полным отчаяния, поплелся к шторке кулис. Антон, игравший с ним в паре, остался стоять в левой части сцены, ожидая сигнала со стороны. Мужчина громко ударяет рука об руку, что говорит о начале сцены.       — Вы не хотите оценить, Антонио? — начал отыгрывать заученный текст Сергей, выходя из-за кулисы.       — Я не расположен к этому. Мне не до них. Ступай.       — Но...       — Уходи, сейчас же!       — Можно мне работать у вас, сэр?       — Я подумаю об этом.       Антон позволил себе самовольничество, изменив пару слов в предложении, что, кажется, пропустил мимо ушей Попов. Или же его попросту устраивают нововведения в этот текст. Хотя если глянуть сейчас в его сторону и объективно оценить напряженное выражение лица, можно понять, что он даже не понял изменений. Арсений полностью вовлечен в речь и шаги Матвиенко, который сегодня стал единственным козлом отпущения. Тишина опустилась на зал, прерываясь лишь дыханием мужчин.       — Матвиенко, да что с тобой сегодня? — вскочив с места, Арсений поднялся по ступенькам на сцену.       — Я не знаю. Наверное, это потому, что вы по три круга один диалог пускаете, — он невзначай глянул на наручные часы, стрелка которых давно достигла пяти.       — Я понимаю. Мы все устали, но это не значит, что нужно перестать концентрироваться на тексте.       — Так может, нужно сделать перерыв? — подойдя чуть ближе, сказал Антон. С огнëм играешь, Тош. Любое неверное движение, и пламя может обжечь своими языками и плюнуть искрами в лицо.       Попов молча посмотрел на него и, сняв очки, устало потер переносицу. Лист в руках парня неприятно шуршит, от чего тот пытался лишний раз не двигаться. А то мало ли, раздражать ещё начнёт. Слева послышались тихие шаги, и в поле зрения всех троих нарисовался Дима, стоявший до этого на ступеньках. Видимо, предложение Антона заинтересовало и его.       — Ладно. У вас пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в рабочее состояние.       По залу эхом прошлись облегчённые вздохи. Все четверо двинулись к узкому выходу, по очереди выползая на свет, как мухи. Скоро ведь реально забудут кто они и будут представляться сценическими именами подражая аристократам из двадцатого века.

***

      Маленький мальчик, — лет шести на вид, — сидит на сиденье одного из первых рядов амфитеатра. Его глаза завораживающе горят восхищением работой актёров, и из раза в раз он представляет себя на месте того юноши, что сейчас пляшет на сцене, пародируя Ромео, в руках которого кружится в танце прекрасная Джульетта.       — Бабуль, а я смогу также? — сговорчески шепчет ребенок, а в его глазах — мир.       — Конечно, Тош. Я уверена, что у тебя всë получится, — тепло прошептала Ольга Николаевна и обняла внука, сидевшего по правую сторону от неё.       Антон тихо хихикает и вновь переключается на выступление, где одна сцена сменяет другую, а актёры жизнерадостно обыгрывают сложные роли. Прожектора играют своими лучами, пуская те прыгать на декорации, а затем и на самих людей, заставляя поблёскивать их яркие костюмы.

***

      Воспоминания исчезают также быстро, как и появляются. Шастун опускает холодную руку на дверную ручку, сопровождая действия глухим постукиванием колец. В голове играет какая-то незамысловатая песня из подборки Вконтакте, которую он слушал накануне. На улице медленно темнеет, а во всех помещениях включаются дополнительные лампы. Ходящие повсюду люди тоже начали по немногу исчезать из просторных коридоров, оставляя на своих местах лишь рабочий персонал в лицах охраны, секретаря и некоторых актëров, задерживающихся на поздних репетициях. К числу таких везунчиков относятся все, чьи репетиции начинаются после полудня. С одной стороны, это удобно - можно хорошо высыпаться и не спешить с утра. Но с другой стороны, каждый день превращается в однообрвзную кашу. Изо дня в день твой график это просто: проснулся, пошел на работу, пришёл, поел, принял душ и, в конце концов, ушëл спать. Времени на что-то иное не остается. Прям как снова в школе во вторую смену учишься. Одним словом — ад.       Безмолвие в главном зале нарушают плохо различимые голоса парней, ожидающих начала, а точнее продолжения, репетиции. Мысли лишь о том, как бы скорее оказаться дома и отдохнуть. Антон проходит вглубь, к сцене, и отрешенно смотрит куда-то вперёд, краем уха слушая разговор.       — Ребят, мы не успеем полностью прогнать сцену, — сходу начал говорить вошедший следом Попов. — Из-за некоторых.       — Я тут не причём, — буркнул Матвиенко и поднял руки в шутливом жесте отступления.       — Мне нужно закончить раньше на час. Сейчас прогоняем финал. Посмотрим на твои умения, Антон.       — Хорошо.       Парни разошлись по указанным, согласно сценарию, местам и взмахом арсеньевской руки сцена началась.       Антон очень старался не думать о том, как будет объясняться Оксане, и о том, что придется научиться танцевать вальс с Арсением. Он, правда, старался игнорировать проблему, полностью отдаваясь в оковы своей роли. Но как можно игнорировать то, что находится прямо перед тобой, так еще и как-то взаимодействует с твоими монологами? Парень пытается не смотреть в глаза. — «Если не смотреть в глаза, то и повода для агрессии не будет» — нашëптывал опухший после «необычной ночи» мозг.       По тёмному паркету перемещаются фигуры, оживлëнно обыгрывая свои слова, буквально вкладывая душу в любимое дело. Из их уст льются громкие речи, напоминающие расследование из какого-то детективного фильма. На сцене развернулась ожесточённая борьба за право быть услышанным. Генрих яро мечется вокруг Антонио, не давая вставить и слова остальным господам. Деревянный пол неприятно поскрипывает под подошвой мужских кроссовок.       — Довольно, Генрих! — выкрикивает Антонио, беря конкурента за грудки. — Я люблю тебя, а твоя теория... М-м... Она имеет место быть!       — Но...       Антон опускает голову, оказываясь лицом к лицу с Арсением. Внутри что-то неприятно шевельнулось, отдавая сердцу бешеный ритм. Парень понимает: сколько бы он не оттачивал этот навык, с людьми своего пола выполнять его сложнее. Некий социально-моральный барьер. И, сократив расстояние, целует в щëку так близко к губам, имитируя настоящий поцелуй. Боже, да. Шастун, ты это сделал. Видили бы тебя сейчас мама с папой... А хотя лучше бы не видели. И на самом деле хорошо, что не видят. Парни, стоявшие поодаль, уходят за кулисы, как подразумевает это текст. Арсений отпускает Антона, и тот делает уверенный шаг назад, зная, что Попов вставит свои комментарии и только после них перейдет к следующей сцене.       — Отлично! Вот так бы сразу играли — и никаких проблем бы не было, — Арсений поправил потрепанные волосы рукой. — Сейчас посмотрим насколько ты плох в вальсе, — он указал пальцем на Антона, а затем перевёл взгляд на Диму и Серёжу. — А вы должны правильно выйти в конце. Ошибëтесь — придушу.       Все согласно-облегченно кивнули, надеясь, что на этом их рабочий день будет окончен и все,со спокойной душой, пойдут домой спать. А кто-то текст учить. Но это и не важно. Арсений метнулся вниз со сцены, подходя к столу с ноутбуком на нëм. На главном экране множество иконок, обозначающие папки с самым разным содержанием. Кликнув на одну из них, он снимает с себя очки и откладывает на стол. Запустив пальцы в непослушные смолисто-чëрные волосы, он поправляет их, придавая прежний вид.       — По исходным! — машет он и сам встраивается в нужный промежуток.       По залу прошлись первые аккорды знакомой мелодии, эхом отдавая в стены. Арсений плавно приблизился к высокому парню и положил одну руку под чужими рёбрами, а второй сплел Антоновские пальцы со своими. В юношеской голове вертится череда сомнений по поводу собственных действий. Всё таки он точно не танцор и не был им. Тем более танцевать вальс, где задействованы одни ноги, точно не для неуклюжего Шастуна. Это слишком сложно. Зелёные глаза растерянно мечутся из угла в угол, стараясь ухватить хоть какую-то подсказку.       — Расслабься и повторяй за мной, — чуть слышно шепнул мужчина и мягко повëл за собой, давая понять, как и куда ставить конечности.       Парень неуверенно положил руку, полностью повторяя положение напарника. Арсений ловко шёл в танце, подобая опытному актёру (они все танцуют вальс, поверьте). Он улавливал каждую ноту и, согласно их высоте, отдавал ритм неуклюжему танцу. Антон старался успевать и даже иногда попадал в такт, но через секунду всë рушилось. Их ноги по вине неопытного танцора часто ударялись друг о друга.       Краем глаза Шастун замечает, как рукав кофты немного задрался. Кожу неприятно саднит, от чего приходится сжать зубы до звездочек в глазах и тихо выдохнуть через нос. Видимо, раны, ещё не успевшие затянуться до конца, вновь открылись под действием чрезмерной активности.       Как только музыка чуть ускорилась, ускорился и Попов, ломая концепцию этого недо-танца в голове парня, который время от времени сжимал чужую рубашку под пальцами слишком до неприличия сильно. Но он этого не замечает. Стараясь концентрироваться на танце, а не на боли в руке, Антон не замечает ничего. Даже того, что рукав толстовки стал слегка влажным и неприятно прилипал моментами к коже.       От Арсения приятно пахнет каким-то недешёвым одеколоном, отдающим нотками хвои и цитруса. Чем-то напоминает собственные дешëвые духи с ближайшего ларька. В руках чувствуется тепло его тела, а шею обжигает сбитое дыхание. По ушам бьëт оркестр из колонок, от чего даже не слышно скрипящий под ногами пол и собственные прерывистые вдохи. Шастун чуть прикрывает глаза от безысходности, понимая, что сбился окончательно и идёт совершенно не правильно.       Мелодия ничуть не замедляется и, кажется, только сейчас достигла своего пика. Арсений, несмотря на неё, почти что останавливается. Он перехватывает тонкие пальцы в своей ладони чуть крепче и смотрит в глаза. В голубых напротив — ни капли злости или грусти, что ожидалось там увидеть. Наоборот, если бы глаза могли говорить, его точно бы сейчас нежно шептали: — «Всë хорошо, Тош. Не спеши, всë получится». Антон с опаской косится на него, а затем отводит взгляд, смотря вперёд себя. Расслабляется и начинает вышагивать по паркету вслед. Всë таки Арсений продолжает раздражать.       Приятные звуки тянутся, словно дёготь, и вновь сжимаются, ускоряясь: будто колышется в поле колос под такт приближающегося урагана. Арсений ведёт уверенно и, наконец, начав получать обратную связь, почти незаметно легко улыбается.       На сцену из-за красных штор медленно выплывают двое, наступая на пару с двух сторон. Они сходятся на поклон. Антон, видя это действо, понимает, что остались считанные секунды. Руководитель незаметно поглядывает на всех актёров, оценивая правильность их действия, и медленно кивает своим мыслям, оставляя это движение незамеченным. Теперь как выпадет монета. Возможно, Антона вообще убьют после настолько ужасного исполнения. И ведь даже свидетелей не будет — их тоже убьют. И даже причину для убийства ведь найдут. Например шаг был не пятьдесят сантиметров, а пятьдесят пять. Поверьте, этого вполне достаточно.       Освещение стало плавно рассеиваться, пока совсем не растворилось в герметичном от солнца пространстве. Недавно кружащие в вальсе фигуры останавливаются и расходятся в две стороны. В зале становится тихо так, что слышно каждый шорох. Прожекторы вновь по-прежнему загораются, расплываясь в жёлтых лучах. Парни, выстроившиеся в ряд под тихое Арсово "три, четыре" синхронно склоняются к полу, отдавая честь не то своему выступлению, не то невидимому зрителю.       — Серëженька, хороший мой, почему ты так криво сегодня ходишь, а? Солнце моë, — притворно-ласково пролепетал Попов, а на его лице появилась хитрая улыбка.       — Арсень Сергеич, вам показалось.       — А когда кажется... — начал было отвечать подзадоренный Антон, но его оборвали на полуслове.       — Молчи, Шастун, — шикнул мужчина и устремил взгляд на Диму. — Если ты до завтра не выучишь слова, попадёшь на первое место в списке на сокращение.       — А что так жестоко? Выучу я всë, не переживайте, — уголки губ чуть приподнялись вверх, и Позов ловко спрыгнул со сцены.       Тяжело выдохнув, Арсений тоже спустился вниз, оставляя на сцене лишь двух парней. Он приблизился к столу и вновь нацепил на себя очки: их чёрная оправа идеально сочеталась с тёмными волосами. С чувством стиля хотя бы все хорошо. Но это всë равно не перекроет недостаток понимания и доброты. Следом мужчина схватил телефон и посмотрел на своë отражение сквозь тёмный экран, а то вдруг волосы растрепались. Еще чего, будет такой педантичный человек ходить с выбившейся прядью. Антон недовольно фыркнул и отвернулся, не желая наблюдать минуты чужого самолюбования.       — Можете быть свободны. Послезавтра репетиция в то же время, просьба не опаздывать, — вновь появился голос Попова, раздражая Шастуна ещë больше. Признаться, он и сам недопонимал своих эмоций. Но они явно имели корень из недавних встреч. Как вообще Арсений держит своë положение в обществе, если оставляет такое неизгладимое первое впечатление?       Актëры согласно закивали и, взяв с первых рядов личные вещи, двинулись к выходу, оставляя плестись Антона позади.       — А ты, Антон, останься.       Арсений Сергеевич стоял, оперевшись бедром о ребро деревянной столешницы. Его взгляд даже из-под толстых линз вызывал холод на уровне подсознания. Он буквально высасывает жизненные силы, подобая дементорам. Юноша нехотя развернулся и подошёл ближе. Скрестив руки на груди, он с презрением посмотрел на мужчину против себя.       — Я приятно удивлëн, Антон. У тебя и вправду есть талант.       Ещë бы. Вы что, сомневались, Арсений Сергеевич? Опять обмануть хотели. Взять и выбросить — заведомо плохая тактика. Она нанесет не только раны юному сердцу, но и ущерб бюджету, ведь Антон явно не стал бы терпеть и возможно воплотил притворный план к жизни. Лобовое стекло сменить на иномарке не так и дëшево стоит.       — Сочту за комплимент, — буркнул парень и криво улыбнулся. Он интуитивно одëрнул рукава и был готов зашипеть от саднящей боли, но вместо этого лишь сильно закусил губу.       — Но вальс танцуешь ты прям не очень. Нужно быть расслабленнее.       — Спасибо, я догадываюсь.       — Не язви, — губы дрогнули в улыбке, после чего тот продолжил реплику. — Но ты быстро схватываешь, поэтому искать тебе замену не буду.       — Это типа одолжение? — пародируя манеру собеседника, ответил Антон.       — Возможно. Но не в этом суть. Я могу тебя научить танцу. Ты должен будешь оставаться на час после репетиции.       В голове красной строкой бежит слово «Беги», а на звуковом фоне лишь белый шум, будто прервалась связь на старом телевизоре. Антон смотрит в глаза собеседника и складывает в голове косинус на синус, но в итоге что-то совсем не сходится. По всем пунктам он явно не в плюсе. Мало того, что учить его будет сам Попов, так ещë и по часу после репетиции. Это значит, что они будут оставаться в театре почти до девяти вечера, так как официально репетиция оканчивается в восемь. То есть, парень вернется домой лишь ближе к ночи, когда у всех нормальных людей рабочий день давно окончен.       Антон шумно выдыхает тяжёлый воздух и переминается с ноги на ногу. Размышляя логически, он осознаëт, что выбора никакого и нет. Его тупо ставят перед фактом, мол: ходи, Антош, мы не заставляем, но ты ходи. Неужели Арсению самому в кайф сидеть на работе настолько долго? Так. Что там у него по семейному положению... Ах, точно, скрыто. Мужчина ждëт хоть какого-то ответа. Стоит недвижно, спокойно.       — Я так понимаю, выбора у меня нет? — озвучивает свои мысли Шастун.       — Правильно понимаешь.       — Ну тогда. Я согласен.       — Отлично. До встречи.       Парень бросил в ответ граничащее на зоне слышимости «до свидания» и быстро покинул как помещение, так и массивное здание, оказываясь на уже ставших родными мраморных ступенях.       На улице окончательно стемнело. Вдоль дорог зажглись тусклые фонари, теряясь между редкими деревьями, рассаженными вдоль тротуара, как бы отгораживая проезжую часть от жилых домов. В чёрном небе разлились кучки маленьких мерцающих звëзд, которые возглавляла надкусанная луна. Морозный воздух обжигает нос и горло, приятно покалывая своими несуществующими льдинками. Парень натягивает чёрный капюшон на голову, пряча в нём свои непослушные волосы, и, закурив, вышагивает по полупустой дороге.