Five minutes to midnight

Матрасы в импровизированной Троянской крепости - отстой. Кацуки будет злиться, если ему придется провести свою последнюю ночь, спя на том, что кажется мешком соломы. Подпрыгивания Киришимы не помогают; наступает облегчение, когда тот встает и объявляет, что идёт вниз ужинать. — Я соберу остальных из их комнат, — вызвался Иида. Киришима останавливается в дверях. — Ты идешь, Бакуго? — Я догоню, —  отвечает Кацуки. Киришима ничего не говорит, но Кацуки думает, что тот бросает на него понимающий взгляд, прежде чем уйти. — Они, наверное, ждут, что ты приготовишь им ужин, — произносит Шото, когда те уходят. — Тогда они могут сдохнуть с голоду. Кучка нахлебников, —  в голосе Кацуки нет гнева. Они оба знают, что он сдастся, когда другие будут умолять его приготовить. — Я скоро спущусь. — Знаешь, я правда в порядке, — говорит Шото. — Если это причина того, почему ты ещё здесь. — Я знаю, что ты в порядке, — отвечает Кацуки. Шото поднимает бровь. — Я много раз видел, как ты слетал с катушек, но этого не происходит сейчас. — Я не часто слетаю с катушек, — ворчит Шото. — Нет, но я, кажется, всегда рядом, когда ты слетаешь. Шото фыркает. — Наверно. — Он отодвигается, чтобы сесть у изголовья кровати. — А с тобой всё в порядке? — Не можешь сказать? — Ты кажешься спокойным, но, возможно, для тебя это несвойственно. — Неа, я в норме. Наш план надежен. Шигараки - ублюдок, но я доверяю Изуку. С нами всё будет хорошо. "Я доверяю Изуку" — Кацуки никогда не думал, что произнесет это. В последнее время многое изменилось. — Это хорошо, — говорит Шото. Между ними воцаряется тишина. Это лучшее и худшее в Шото: он не чувствует необходимости заполнять паузы. Это делает его одним из самых спокойных людей, с которыми можно проводить время, но это также значит, что теперь у Кацуки нет оправдания тому, что он не сказал то, ради чего пришёл. — Итак, помнишь то интервью? Где ты сказал, что мы друзья? — Ты сказал, что мне нужно проверить мозги. — Да, ну… возможно, я неверно выразился. Присутствие камер сбило с толку, — многое изменилось, но раздражение Кацуки по поводу прессы - нет. — Но, если я собираюсь дружить с чёртовым Изуку, в таком случае я не сдохну, если буду и тебя называть своим другом. — Оу, — тихо произносит Шото. — Или, — продолжает Кацуки, чтобы не растерять смелость. — Если ты хочешь, мы могли бы быть не только друзьями. Кем-то больше. Это тоже было бы прекрасно. Я лишь не хотел... ну, понимаешь, сдохнуть, так и не сказав. Он уставился на свои руки. Он правда хочет что-нибудь взорвать. Это трусливо, но он не может заставить себя посмотреть на Шото. Он хотел бы, чтобы Шото что-нибудь сказал. — Я никогда не целовался. Кацуки, наконец, поднимает глаза. Это было не то, чего он ожидал. — Ладно? — Так что было бы действительно отстойно, — медленно говорит Шото. — Если бы я умер, так никого и не поцеловав. — Ну, в твоём распоряжении целое здание, набитое людьми, которые с радостью… — Нет, — перебивает Шото. —  Не хочу с ними. — Он кладет руку поверх руки Кацуки, что лежит на кровати. — Не хочу ни с кем другим. Шото придвигается немного ближе. Кацуки чувствует, как сердце стучит у него в горле. Он уже целовался, но не так. Никогда не целовал того, о ком действительно заботился. Но кто-то должен взять инициативу на себя, а Шото выглядит напуганным, поэтому Кацуки кладёт руку на его щеку и ведет, пока их губы не соприкасаются. Они двигаются неуклюже, стукаются носами, но, когда отстраняются, вся застенчивость Шото пропадает. — Ещё, — требует он и рывком тянет Кацуки на себя так, что они падают на кровать. Кацуки оказывается на нем. Они, прижавшись друг к другу, и целуются так, словно завтрашний день никогда не настанет. Кацуки проводит руками по волосам Шото, испытывая облегчение от того, что он наконец признался в своих чувствах, и злится, что это заняло у него так много времени. Их прерывает урчание в животе Шото. — Мы можем продолжить, — предлагает он, но Кацуки качает головой. Если они не остановятся сейчас, он не уверен, что когда-нибудь смогут. — Статисты, наверное, проголодались. Я сделаю тако. Очень острые, — он замечает, как Шото надувает губы и быстро пытается это скрыть. — Ты же ещё хочешь собу, не так ли? — Да, я могу её приготовить. — Неа, это просто. Пойдём, — он берёт Шото за руку и ведёт его к двери. — Итак, мы, типа… — начинает Шото. — Давай разберёмся с этим после того, как спасём мир, — проговаривает Кацуки. — Ладно. Но мы ведь будем целоваться снова, верно? Кацуки ухмыляется. — Чёрт возьми, да, мы будем целоваться снова.