Lumos

      За завтраком к столу преподавателей подходит группа авроров со Скримджером во главе. Они коротко о чем-то говорят с директором и удаляются из зала. Не может быть. Неужели действительно кто-то поверил, что Альбус освободил Пожирателей? Или будут говорить о Томе? Дамблдор следует за ними с совершенно невозмутимым видом.       После обеда забрасываю Дадли в поместье, заглядываю в банк и отправляюсь на Гриммо. Эти двое сидят в гостиной и без всякой охоты ковыряются в тарелках с рагу.       — Ну и как у вас тут? — Я усаживаюсь за стол и достаю сигарету. Сириус следует моему примеру, Римус морщится. — Что за дела? Ты говорил, что Пэлл-Мэлл — мерзость.       — Нанюхался за это время, — пожимает плечами крестный. — У нас была ночь откровений. Кажется, он в шоке. Да я и сам еще не отошел до сих пор. А у тебя что?       — Массовый побег Пожирателей у меня.       Люпин подскакивает на ноги, Сириус никак не реагирует.       — Что? Не смотри на меня так, я не специально.       — Да что вообще здесь творится?       — Реальность здесь творится. Принимать ее тяжело и не всем под силу. Много ты ему рассказал?       — Не очень. — Сириус проводит указательным пальцем по левой брови, и я замираю.       «Я молчал» — вот что это значит. Ну Джонни! И о чем конкретно он молчал? Блин.       — Ладно. Спрашивай.       — Чем ты можешь доказать, что на тебе лежали заклятья Альбуса?       — Отсутствием очков? Хорошим отношением родственников? Нелюбовью к Гриффиндору? Или тем, что директор не гоняется за мной по всем островам?       — Это ничего не доказывает.       — Тогда выбирай доказательства на свое усмотрение.       — Даже если предположить, что такие чары действительно на тебе были, это не означает, что их наложил директор.       — Если это вопрос о моих способностях распознавать подобные вещи, то спроси у Сириуса. Я узнал его по тем чарам, что он на меня наложил. А если это вопрос о доверии, то с этим я тебе вряд ли помогу. — Я тянусь к чашке с чаем, подношу к губам и чертыхаюсь. — Твою-то мать! Кричер! Выброси на хер весь чабрец из дома! И всю мелиссу! Чтоб я больше не видел их!       Эльф испуганно кланяется, забирает чашку и чайник и скрывается в кухне. Разносится суетливый грохот и шуршание пакетов.       — Это что сейчас было? — удивляется Римус.       — Этим дерьмом воняет вся школа, сил моих нет. Запах Альбуса. Воротит до рвоты. Я ему уже дважды говорил, а ему хоть бы что. Сириус, этого эльфа надо подлатать, а то он тебе крысиного яда подсыплет по ошибке.       На слове «крыса» они оба вздрагивают. Я демонстративно смотрю в камин.       — Поможешь.       — Что?       — Ты можешь помочь с доверием, — объясняет Люпин, и я вскидываю брови. — Веритасерум.       Однако. Я аж подвисаю. Осматриваю его с ног до головы — он так и не сел обратно. Ну такое вот своеобразное начало отношений. Непреложный Обет и Веритасерум. Он ведь согласился на мои условия, так отчего же не соглашаться мне? Смотрю на Сириуса — он удивлен и выжидающе смотрит то на меня, то на друга. Обет действует еще часов пятнадцать, а от крестного секретов не осталось. Сейчас бы пригодилась записка от Джонни. Что-нибудь вроде «не ссы». Пятнадцать часов.       — Хорошо, только с одним условием.       — Каким?       — Тебе не понравится. Ты будешь круглосуточно, не снимая, носить вот это. — Я протягиваю ему последний артефакт для защиты мыслей. Его глаза лезут на лоб. — Прости. Других вариантов не осталось.       Сириус начинает ржать в голос и с ехидной улыбкой демонстрирует ему аккуратный серебряный браслет на запястье.       — Что это? — с ужасом спрашивает Римус.       — Это botaurus stellaris, — отвечаю я, а он таращится на брошь в моей руке. — Большая выпь в крайне неудачном исполнении. Не смотри на меня так, не я придумал свернуть ее шею под таким углом. А ты чего ржешь? Я мог и тебе ее подсунуть, да пожалел твою гордость.       — Для чего она нужна?       — Защита разума.       — Почему у нее клюв открыт? — Сириус уже подвывает.       — Ты меня спрашиваешь?       — А можно мне браслет, как у него?       — Можешь отобрать. — Я от души улыбаюсь. — Я даже вмешиваться не стану. Постарайся только его не убить.       Римус переводит недобрый взгляд на запястье друга. Несколько секунд он, кажется, всерьез размышляет, но потом вздыхает, берет брошь и прикалывает ее к рубашке так, чтобы было не видно под мантией. Я киваю.       — Чудненько. У кого есть Веритасерум?       — У меня. — Сириус поднимается и идет к выходу из гостиной.       — Я вот даже спрашивать не буду, на кой черт он тебе.       Спустя пару минут он возвращается с крошечным пузырьком в руке. Римус наколдовывает воды в кружке и капает туда всего одну каплю. Я хмурюсь. Очень маленькая доза, этого хватит на минуту или две при моем весе. Зато колдовство у него очень красивое, он слегка задействует вторую систему, так что магия пробегает легкой невесомой волной по всему телу. Хм… Если объяснить ему, как все это работает, то эффект может быть сногсшибательным. Дадли, представляя себе теорию, далеко ускакал от своих ровесников, а что сможет сделать с такими знаниями взрослый волшебник, да еще и оборотень… Сириус вот на минимальной теории тоже неплохо натренировался. Правда, в результате обрушил дом. Не стоило ему все это объяснять, пока у него мозги не встанут на место, но тут уже я сам дурак.       Римус протягивает мне кружку.       — Ты обдумал свои вопросы?       Он кивает, я вздыхаю и залпом выпиваю воду.       Без цвета, без запаха, зато на вкус — как кислый виноград. Едва чувствуется. Подмешать его в чай — и уже будет незаметно. Хотя если плеснуть побольше, думаю, челюсти сведет.       Ой-ой-ой. Мое сознание словно чуть отходит в сторону, оставляя тело покорным и безвольным. Ощущение мне совсем не нравится. Разум начинает биться в панике и разгонять систему. Интересно, если отпустить себя, выжжет ли моя магия Веритасерум? Проверю, пожалуй, в другой раз. Глубоко вдыхаю, успокаиваясь, и смотрю на Римуса.       — Как тебя зовут?       — Гарри Джеймс Поттер. — Мои губы движутся без моего участия, тон безразличный, голос ледяной.       — Ты когда-нибудь врал мне?       — Нет.       Он откидывается на стуле и молчит. На его лице такое выражение, будто он смотрит на рушащийся мир. Через минуту меня отпускает, и я блаженно выдыхаю.       — И это все, что ты хотел спросить?       — А чего ты ожидал? Допроса с пристрастием? — Он устало трет ладонями лицо.       — Вроде того. Ой, блин. — Вздрагиваю.       В мою голову будто впиваются тонкие иголки, простреливая болью все тело, и я хватаюсь за нее руками.       — Сириус, где ты взял этот Веритасерум?       — Купил.       — Не покупай лучше ничего в том месте. Качество на дне. Лень самому варить — меня попроси, мне нужна практика.       — Лучше даже не упоминай при мне об этом, — фыркает Сириус.       — Лучше даже не начинай, — фыркаю я.       — Вы о чем?       — Крестный не желает взрослеть.       — В каком смысле?       — Крестник выгораживает своего декана.       — А кто у тебя декан?       — Северус Снейп.       — Я видел его за столом. Полагаю, он преподает зелья?       — Именно.       — И что же не так?       Я выразительно сверлю его взглядом.       — Сам мне скажи, что не так, Лунатик.       У него хватает совести покраснеть.       — Ты что же… Ты в курсе?..       — Я в курсе много чего. А вот тебя в курс будет вводить он, мне пора идти.       — Стой, а что?.. — Сириус явно спрашивает, насколько откровенным ему стоит быть.       — Думаю, мы достигли взаимопонимания, так что рассказывай все. Часов двенадцать в запасе есть в любом случае. И руны ему покажи.       — Руны? — Люпин явно заинтересован.       — Все вопросы к нему, я пошел. О, кстати. Ты приступаешь после Нового Года?       — Да. — Он широко улыбается.       — Значит, буду варить Аконитовое зелье. Ох и поизмывается надо мной декан.       — Ты будешь варить? Не он?       — Расслабься, он с меня глаз не спускает. Сказал бы я пару слов о безопасности в стенах этого учебного заведения… Но лучше скажу, что, если ты забудешь принять зелье, защищать от тебя окружающих я буду сам. И тебе это не понравится.       — Я никогда не забывал, с чего бы вдруг начинать?       — А вот об этом тебе тоже Сириус расскажет.       Перед тем как аппарировать, я слышу задумчивый голос Римуса:       — Какие-то странные у вас с ним…       

***

      Почему-то в Хогвартсе рьяно отмечают Рождество и совершенно игнорируют Новый Год. Странно, мы ведь находимся в Шотландии. В этом году оно выпало на среду, но из-за бесконечных проверок и отсутствия одного преподавателя нас отпускают домой аж в субботу, в полнолуние. На целых две недели.       Список сбежавших Пожирателей Смерти оглашают в ту же субботу, и я бездумно скольжу взглядом по именам, внутренне содрогаясь. Шестнадцать человек. В Большом зале поднимается громкий шум, и только наш стол ведет себя более-менее прилично. По крайней мере, при штурме погибло всего двое — Питер Петтигрю, которого, вероятно, до смерти запытали Пожиратели перед уходом, и один дементор — об этом ничего больше не пишут. Министерство ходит ходуном, пытаясь разобраться в том, что там произошло. В статье не сообщается ни о каких версиях, хотя между строк ясно читается «все же Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся».       Шестнадцать. И что, блин, с этим делать? Сейчас они найдут Квиррелла и проведут ритуал со скоростью звука. И как мне его искать? Нужно поскорее собрать хоркруксы. Я собрал два — медальон и диадему. Ну и расплел тот, что был во мне. А безопасно ли при таких обстоятельствах проводить часть каникул у Малфоев? Залипну на Люциуса, а психованная подкрадется сзади и вспорет мне брюхо.       Драко сидит с таким важным видом, что хочется дать ему подзатыльник.       — Для чего, по-твоему, твой отец столько лет пытался восстановить репутацию семьи?       — Ты на что намекаешь, Поттер?       — Лицо попроще сделай, говорю.       — Уизли так смотрят на меня, что я бешусь. Сам погляди.       Я смотрю на стол Гриффиндора и вижу, как близнецы перешептываются, кидая на Малфоя полные неприязни взгляды. Рональд сидит рядом с ними и хмурится, набивая рот сосисками.       — Вряд ли они станут что-то делать. А если станут — мы им задницы надерем.       — Конечно, надерем. Но бесят все равно.       — Давай будем беситься достойно.       Слизерин будто в осаде. Недобрые взгляды кидают представители всех других факультетов, и это действительно раздражает. Альбус сидит мрачнее тучи. Если разборки по поводу школы ему хотя бы понятны, то вот история с Азкабаном явно вводит его в ступор. Он думает на Тома, но Патронусы-фениксы не вписываются в шаблон. Снейп дергается от любых громких звуков, это тоже понятно. Он постоянно задумчиво потирает левое предплечье и косится на наш стол.       После завтрака мы отбываем из замка. Возле главного входа нас грузят в кареты. Очередь движется неторопливо. Когда я выхожу из здания, пару секунд подслеповато щурюсь от ударившего в глаза света, потом отвлекаюсь на брата, запутавшегося в чемоданах Грейнджер. Потом на Рональда, у которого падает сумка, и по ступенькам рассыпаются учебники и перья. Потом на Пэнси, она вдохновенно обещает на каникулах учить песни Битлов. Потом на Флинта, он снова напоминает, что в конце февраля нас ожидает матч с Рейвенкло. Потом на Забини, он хочет купить новую гитару и увлеченно рассуждает о различных производителях. На кой хрен ему новая гитара — я так и не понимаю.       Так что я смотрю на кареты, когда уже подхожу к ним почти вплотную. Как-то так сложилось, что я видел кареты только по телевизору, даже в музеях ни разу не сталкивался, поэтому с интересом осматриваю скрипучие конструкции. Фестралы выглядят жутковато. Под черной кожей видна практически каждая косточка, огромные перепончатые крылья сложены на спинах, головы у них скорее драконьи, чем лошадиные, а в глазах нет ни радужек, ни зрачков. Стоп, что?       Ближайший фестрал смотрит на меня. А я СМОТРЮ на него, замерев на месте. Голова начинает лихорадочно перебирать память. Я видел немало мертвых тел, многих хоронил. В основном — людей старших поколений, но также и родителей, и некоторых ровесников. Но я никогда не видел, как кто-то умирает. Не думаю, что такое можно просто взять и забыть. Джонни совершенно точно говорила, что их видят только те, кто видел смерть.       В чем же здесь дело? В моей силе? В моей способности чувствовать магию? А может, собственная смерть тоже считается? У меня нет ответа. Я обдумываю этот вопрос, пока мы едем к станции, но сдаюсь. Может, Джонни сможет что-то понять?       Загружаемся в поезд и отправляемся. Три часа я торгую лицом, а потом аппарирую нас с братом из тамбура, когда поезд замедляется в тоннеле.       Луна сегодня восходит около четырех часов дня, так что встречу с Римусом мы запланировали на два. На Гриммо меня встречает настороженный взгляд. Да уж, такие объемы информации было бы неплохо выдавать порционно, но почему-то у нас все выходит как выходит.       — Полагаю, твое согласие на посещение пещеры следует расценивать как молчаливое примирение с реальностью?       — Я не знаю, как ко всему этому относиться.       — Лучше скажи, кто теперь тебе ближе — мы или директор?       — Он очень многое сделал для меня.       — Вопрос в том, что для тебя важнее…       — Моральные принципы или личные отношения, да. Что важнее для тебя?       — Личные отношения, — отвечаю не задумываясь, он вздыхает и трет лицо. — Но отношения тебя связывают не только с ним.       — Верно. То, что он сделал… Сделал бы с Гарри… А Северус? Мы никогда не были друзьями, но это же попросту бесчеловечно.       — Я не стану ничего говорить об общем благе и методах его достижения.       — Эта женщина… Ты познакомишь меня с ней? Сложно поверить, что подобное вообще возможно. Почему ты считаешь, что все действительно было бы так, как она говорит?       — Потому что все то, что было до того момента, как я оказался здесь, было в точности как в ее видениях. Прошлое она видела очень точно. Все люди, которых она описывала, существуют и в точности совпадают с ее описаниями. Мы ведь… Мы даже не знали, что в мире есть магия. Но она здесь. Мне не нужны другие доказательства, я знаю ее много лет, с самого детства, она мне как сестра.       — Но может ли она врать или утаивать что-то, преследуя собственные цели?       — Может. Только ее цели далеки от того, что ты мог себе напредставлять. Она добрый и любящий человек, Римус. И защищает своих любимых.       — Так ты нас познакомишь?       — Я могу. Но должен сразу сказать, что я любимых защищаю куда яростнее, чем она.       — Я не стану… Я просто хочу поговорить с ней.       — Я подумаю, как лучше это сделать. А сейчас, может, отправимся? — Я смотрю на часы. — Время поджимает.       Из-за угла выходит Сириус.       — Ох, Лунатик, я тебе не завидую. — Он звонко хохочет.       — В каком это смысле?       — Меня по доброй воле туда не затащить. На месте Гарри я бы отправил тебя портключом и надеялся бы на лучшее, отсиживаясь в мире живых.       — В мире живых?..       — Неизвестно, как твоя система отреагирует на это место, все же она у тебя… нетипичная, — объясняю я.       — Система?       — Тебе предстоит путешествие по океану знаний, Римус. И оно будет чертовски увлекательным! — Сириус движется в сторону кухни.       — Значит, так. Я перемещу нас подальше от эпицентра, а то вдруг тебя сходу вырубит, не хотелось бы, чтобы ты сразу умер.       — Погоди, погоди… С какой вдруг стати мне умирать?       — Да нормально все будет, успокойся. Но если тебе станет плохо, сразу говори. Зелье принимал исправно? Или в случае неудачи мне придется до утра сидеть там и сдерживать тебя?       — Да, я пил зелье… Какой неудачи? Почему мне должно стать плохо?       — Не ссы. — Я широко улыбаюсь и аппарирую нас.       

***

      Это просто охренеть. Я наворачиваю круги вокруг Люпина, придирчиво разглядывая его, а он уже весь пунцовый от такого внимания.       — Как интересно, — бормочу себе под нос, а он опасливо и недоверчиво смотрит на небо. — Да хватит туда коситься, луна уже час как взошла.       — Это невозможно. — Вид у него крайне растерянный.       — Значит, нет вообще никаких неприятных ощущений, так?       — Сколько раз мне повторить?       — Удивительно. — Я делаю еще круг. — Думаю, если привести тебя сюда, когда система волка спит, то эффект будет такой же, как у нас. Но вот когда она в полной силе, то берет удар на себя, защищая основную систему. А поскольку магии здесь почти нет… получается то, что получается.       Римус сидит на земле в полном шоке. У него изменились глаза, чуть удлинились зубы, волосы поменяли цвет, но и все на этом. На полную трансформацию здесь энергии не хватает.       — А внутри ее еще меньше, возможно, там останутся только изменения глаз… До чего же круто.       — Ты можешь перестать ходить вокруг меня?       — Что? О, конечно, извини. Так, если я проторчу здесь еще дольше, то опять похудею.       — Почему бы вдруг?       — Отходняк от этого места очень мощный. Сириус тут вообще разок вырубился. А я потом неделю есть не могу нормально, меня выворачивает.       — Неделю… Так чего ты здесь стоишь? Иди скорее обратно.       — Не мог же я тебя отправить в свободное плавание. Тут и окочуриться можно.       — Как видишь, со мной все в полном порядке.       — Ты взял все, что тебе понадобится?       — Да, все здесь. — Он хлопает рукой по рюкзачку.       — Тогда не скучай здесь.       — И не подумаю. На фотографиях руны выглядят невероятно интересными.       — Ну увидимся.       Я иду к точке отбытия и отправляюсь на Гриммо. Несколько минут блюю.       — Ну как? Его скрутило?       — Куда там. Живее всех живых и в полном шоке.       — Он в самом деле не превратился?       — В самом деле. Сидит и пялится на небо.       Мы усаживаемся у камина и курим. Мысли текут медленно и лениво.       — Где хочешь встретить Рождество? — спрашивает Сириус.       — Надеюсь, это решат без меня. Можем посидеть дома, а можем отправиться куда-нибудь.       — У меня категорически зимнее настроение.       — Да, у меня тоже. Но пускай решают Джонни с Дурслями. Я не против, если они захотят куда-то.       — Да я в целом тоже. С твоими способностями и портключ выбивать не придется.       — У меня есть три важных дела, и я очень надеюсь на каникулах разделаться с двумя из них.       — Хоркруксы?       — Хоркруксы.