тайна звёзд.

В полумраке комнаты, освещаемой через небольшое окно лишь луной и догорающей свечой с добавлением масел, отчего не только отблеск пламени лижет собой светлые волосы, которые подобно золотому сплаву стекают по обнаженным плечам обладателя, но и приятный аромат витает, окутывает пространство с двумя обитателями в нем. Итэр скользит подушечками пальцев по нежной коже за чужими ушами, массирует под расслабленный выдох снизу, не в силах контролировать мягкой улыбки на губах от картины отдыхающего в его руках адепта. Все печали и тревоги утонули в безмолвной ночи, кажется, что даже птицы и ветер смолки, не желая мешать уединению. Ладони перемещаются на напряженные плечи, где поверх татуировки красуются красноватые отметины коротких ногтей, свидетельствуя о сладостном слиянии двух тел несколько минут назад. Сяо сидит на полу, прикрыв веки, пока полюбовник неспешно разминает забитые от постоянного напряжения мышцы. Обнаженное тело охотника на демонов прикрыто лишь лишь простыней, наброшенной на пах, дабы не смущать чужеземца, словно это не он отдавался без остатка с именем адепта на устах, разметав волосы по подушке ореолом над головой. Хрупкость его обманчива, Сяо всегда ощущал в Итэре этот свет, силу и что-то равное божественному, но даже бывшему служителю Моракса эта скрытая от лишних глаз сила ощущалась как не от мира сего. Поэтому Итэра никогда нельзя было назвать слабым, и тело адепта, нависающее сверху, во время соития он располсовывал ощутимо, цепляясь, притягивая, принимая. От всплывшей в голове картины, запечатленной в памяти буквально несколько минут назад, жар снова прошелся по телу, и внизу живота расползлось жгучее возбуждение. Сяо повернул голову, перехватывая мягко запястье, под заинтересованный взгляд его обладателя, поднося к губам, оставляя короткий поцелуй на тыльной стороне ладони, практически сразу прижимая ту к собственной щеке. — Ты прекрасен, — два коротких слова, сорвавшихся с губ адепта, тряханувшего копной темных волос, в которых сразу же оказывается свободная ладонь Итэра, сжимая и оттягивая вниз, вынуждая Сяо поднять взгляд. Напоминающие кошачьи глаза цвета янтаря изучают юношу напротив, обводят каждый изгиб неприкрытого ничем тела, огибают талию и бедра с наливающимися бардовым цветом отметинами, небрежные укусы и засосы, разбросанные по тонкой шее и плечам. Если умирать, то с его именем на устах и этой картиной перед глазами. Для него, единственного зрителя. Итэр наклоняется, оставляя еле ощутимое касание истерзанных якшей губ на лбу чужом. Он знает, что Сяо скуп на слова и эмоции, но с ним, в такие откровенные ночи, он распахивает душу настежь, берет без остатка, грубо, на грани, рычит блондину в покрасневшее ухо, вызывая табуны мурашек вдоль выступающего позвоночника. Итэр принимает всё откровение, все эмоции и чувства адепта без остатка, платит достойную цену за доверие. Цепляется за него, утопая, сжимает бедрами крепко и подается на встречу, не желая отстраняться и на секунду. Как сейчас, например, когда его вновь спиной на измятые простыни валят, когда по шее губами водят, заставляя разморенное тело вновь дрожать. Сяо сжимает чужое бедро, ведет огрубевшими от постоянных битв подушечками пальцев вверх, выдыхает горячо в ключицы. — Я тобой не насыщаюсь, — признание адепта прямо в губы, за секунду до изнеженного поцелуя, перерастающего в более настойчивый, проходящего напоследок языком по губам странника. Ноги блондина вновь на крепких плечах, Сяо дышит загнанно, словно вновь опутанный лентами кармы, сжимающих грудь, не дающих дышать, но на деле же то всего лишь Итэр, который ведет ногтями по напряжённому торсу. — Алатус, — едва слышное робкое, умоляющее, и Сяо ведет. Истинное имя адепта из уст возлюбленного говорит о полном принятии. Итэр принимает его не только телом, но и всей душою, его кровавое прошлое, абсолютно всё. Это заставляет зачерствевшую душу дрогнуть, одарить губы юноши очередным поцелуем, заполняя того собой плавным толчком, улавливая выступившую влагу в уголках глаз, зацепившуюся каплями за белобрысые ресницы. Кажется, теперь он понимает, зачем Моракс твердил ему про истинную любовь. Охотник на демонов отмирает, затыкает и глотает, глушит стон, переплетает пальцы с чужими, сжимая в крепкий замок, подтверждая нерушимую отныне молчаливую клятву, связь красной нити двух душ, которую уже ничто не перерубит. Амплитуда толчков растет, заставляя Итэра под ним все сильнее дрожать, поджимая пальцы на стройных ногах. Они приходят к финалу одновременно, Сяо под вскрик полюбовника, впивается в ключицы, зная, как тому нравится это контраст легкой боли и удовольствия. Все-таки брюнет его безумно сильно. Звезды меркнут на фоне предрассветного неба одна за другой, передавая права на власть над временем новому дню. Адепт сидит рядом с разнеженным от долгих ласк блондином, перебирает пряди шелковистых волос, поднося одну к губам, вдыхая сладковатый запах. Итэр улыбается, смотрит на него своим невозможным взглядом, без слов говорит, за предплечье к себе тянет. Сяо кивает, также безмолвно: "я тебя тоже" — отвечает, позволяет прижаться щекой к собственной груди. — Ты все, что у меня осталось, — слышит. Губы улыбка трогает, брюнет в ответ очередное откровение озвучивает: — Ты мое святилище, Итэр, я к тебе цербером привязан, — поцелуй прямо в макушку дарит. — Захочу — не уйду, в каждом мире тебя искать буду, пока не найду и не прильну вновь к твоим рукам. — А, если не найдёшь, — игриво дразнит, кусая адепта в плечо. — Найду, обязательно найду, ты только жди. — решительно. Итэр кивает, слушает и верит, словно Сяо зачитал ему заповедь, неоспоримую правду. Веки наливаются свинцом, тело начинает неприятно ломить и юноша позволяет себе наконец провалиться в сон в руках личного кошмара каждой оскверненной души. За окном вновь отмирает жизнь.