Поцелуи стоят того, чтобы ждать

Антон и Арсений сидели который год за одной партой. Они были настоящими друзьями. Редко расставались, всегда следовали друг за другом. Вот только Антон по-настоящему дружил, а вот второй парень убивался из-за простой дружбы со стороны Шастуна. Было очень тяжело находиться рядом с ним, слышать обращение «друг», когда хотелось слышать «мой». Но никто никому не принадлежал, они так и продолжают ходить в 10 класс, сидеть на скучных уроках, на которых Антон спасается только рисованием. А Попова спасает наблюдение за соседом. Ему нравится смотреть, когда тот занят каким-то делом. Шаст часто убирал кудрявую чёлку, откидывая назад, чтоб не мешала глазам при рисовании. Он всегда просил не смотреть на рисунок, предпочитая показывать готовый результат. Арсений восхищался талантом парня, потому что так никогда бы не смог, а младший творит чудеса обычным карандашом. Красивые руки Антона на этот раз старательно закрывали рисунок. Одной рукой он поднял половину тетради, закрывая от Арса, а вторая рисовала, также не давая ничего разглядеть. — Что ты прячешь? — Спрашивает брюнет, пытаясь заглянуть в тетрадь. — Ничего! — Но он прижимал тетрадь сильнее к парте, накрыв двумя руками. — Ты сто процентов прячешь что-то… Покажи, что придумал! — Я ещё не закончил… — Второй урок пошёл, как ты прячешь рисунок. — Запрещено что ли? — Мне же интересно! — Арсений сгорает от любопытства. — Потерпишь, — психует Шаст. Настроение ухудшается, рисовать больше не хочется. Антон быстро захлопнул тетрадь, убрал в портфель. — Ну точно ничего не скрываешь, — хихикает над таким странным поведением голубоглазый. Но он обязательно узнает эту тайну. Придётся подождать. На следующий день Попов напомнил, что друг так и не продемонстрировал. На что Шаст закатил глаза, достал тетрадь и показал. Там не было чего-то особенного, но нервное состояние младшего заставило задуматься. Арс забрал тетрадь, якобы получше рассмотреть. — Зачем забрал? — Посмотреть поближе. — Ослеп что ли? — А в этот момент брюнет уже перелистнул несколько страниц, ища нужный рисунок, так тщательно скрываемый. — Арс! Прекрати! — Антон пытается забрать, но по удивлённому взгляду понимает, что поздно. Арсений смотрит сам на себя. — Ты нарисовал меня? — Отдай! — кричит и пытается выхватить тетрадь младший из онемевших рук. — Хорошо… — Арсений шокирован находкой. Он молча отдаёт тетрадь, глядя на красного от злости и стыда Шаста. Младший забирает свою тетрадь и убегает. Попов не знает, что ему нужно сделать в такой ситуации. Решил, пока не трогать парня, дать ему время успокоиться. Следующий урок уже начался, а его всё нет и нет. Брюнет и так волновался, нужно идти извиняться, но после урока, на который сильно опоздал Шаст. Он извинился перед учителем, забежал в класс и сел на свободное место. Даже не посмотрел на Арса, который так ждал его возвращения и волновался. Это был последний урок, после которого Шастун так быстро убежал, что Арсений не успел догнать и поговорить. Ну а сообщения с извинениями, конечно же, он не прочитал. Обиделся парень, очень серьёзно.

***

Даже через неделю безостановочных извинений и уговоров вернуться на последнюю парту и сидеть вместе, Антон оставался на другом месте, а друга игнорировал. — Сколько раз мне нужно перед тобой извиниться за ту глупость? Антош, давай поговорим? — Попов в ответ получал лишь тишину. Он даже в глаза ему не смотрел, отворачиваясь или вообще убегая. Сердце разрывалось от этой молчанки. Арс бесконечно винил себя, пытаясь вернуть дружбу. Но его также волновали причины этого рисунка. «Разве просто так рисуют портреты? В этом поступке скрывается гораздо большее, а может, я опять это придумал. Арс, ты ещё скажи, что он влюбился, поэтому тебя нарисовал, поэтому так покраснел и т.д. Перестань мечтать, завязывай с фантастической чушью и милыми представлениями ваших романтических отношений» — ругал себя сам Попов. Он знал, что придуманный план сделает ещё хуже, вряд ли поможет вернуть друга, но он настроен решительно.

***

Арсений улыбнулся, когда к парку подошёл товарищ. План всё-таки работает. Нужно было всего лишь отнять рюкзак, сказав, что вернёт после прогулки в парке. Выбора не было, Антон пришёл, но был явно против этой абсурдной идеи. — Я тут. Отдай вещи, и я иду домой, — таким холодным товарищ его ещё не видел. — Не так быстро, мы договорились погулять. — Я этого не хочу, — парень даже не улыбается. Неужели Арсений последний раз видел его улыбку при работе над портретом? И больше Шаст никогда ему не улыбнётся? Не подарит солнце своими губами и смехом? — Вещи получить тоже не хочешь? — Арсу стыдно за такие радикальные меры. — Манипулятор! Не умеешь уважать чужие границы! Лезешь не в свои дела! — Антон повышает голос. Но эти возмущения умиляют старшего. — Мой портрет в тетради тоже меня не касается? — Эти каракули ничего не значат, — шатен сказал это строго и чётко. — Но твоя реакция говорит о другом, — брюнет мог бы поспорить и позлить ещё сильнее, но Шаст вряд ли поведётся на это. — Тебя не переубедить, — шатен не хочет спорить. Он хочет помириться, но обида сильнее. Ему самому херово, что он игнорит друга, ушёл с их места и избегает встреч. — Тогда идём гулять. — Пошли. Только недолго. Тоже не наглей, — сразу предупреждает младший. — Может, ты хочешь покушать? — Брюнет знает, что растопит его сердце. — Я хочу обратно свои вещи, — но по его глазам и вечном провождении времени в столовой на переменах Арсений знает, что он не отказался бы, но гордость сильно влияет на его ответ. — Значит, идем кушать, — решил Попов и повёл в подходящее место. Все девчонки школы завидовали Шасту, который каждую перемену мог жевать булки в столовой, но не раздуваться от них. Какой-то столовый ведьмак, а не ученик. Их перекус прошёл в полном молчании. Антон кушал бургер, недовольно глядя на обидчика, а Арс знал, что после еды он станет добрее. У него была надежда на прощение. Со временем недовольно сдвинутые брови разошлись, разглаживая едва заметную складку между ними. — Я поел, давай вещи, — просит шатен. — Это не отменяет договора о прогулке. Не хитри, пожалуйста. — Ладно, и куда мы пойдём? — Шастун немного повеселел. — Сейчас увидишь, — улыбнулся голубоглазый. Антону стало интересно, он почти не обижается, что очень радует Попова.

***

— Ты водишь нас кругами. Где мы вообще? — Младший уже устал от выходок Попова. — Зашли немного подальше, чем обычно. Тут красивее, чем в парке. Заметил, что воздух даже другой? — По-моему ты просто тянешь время. — Я ищу удобное место. — Для чего? — Интересуется зеленоглазый. — Для разговора. — Пошли на ту лавочку? — Давай, хорошее место. Шаста немного смущал лесок, в который завёл его одноклассник. Они сели на лавочку. Было неловко начинать разговор. — Тош, ты не представляешь, как бы я обрадовался, если бы твой рисунок что-то значил для тебя, — через минуту заговорил Арс. Он репетировал этот диалог сам с собой. — Почему? — Это был бы шанс всё сказать. А так я остаюсь трусом, каракулей, ничего незначащей для тебя, — отчаянно говорит Попов. Он не верит в чудо. Все свои догадки называет чушью и сдаётся. Он придумал чувства друга, их нет на самом деле. — Держи свои вещи, прости за эту прогулку, за пакости с твоими вещами. Можешь не возвращаться обратно, если так тебе будет лучше. Если обида сильнее нашей дружбы, то я пойму. Сам виноват, — он вздыхает очень тяжело. Ему кажется, что всё кончилось. Нет надежды. А своей глупостью он обидел человека, которого любит. Он не говорил о симпатии, чтобы друга не потерять, общение сохранить. Он знал, что после откровения назад дороги не будет. Когда говоришь другу, что любишь, это как сжечь мост. Он сгорит, как ваше прежнее общение. А пепел утонет и растворится в холодной реке. — А тебе понравился рисунок? — Очень. Но хотелось, чтобы ты рисовал меня не из-за скуки, а из-за другого, — признаётся голубоглазый. — Арс, мне просто стыдно. — За что? — Не понимает друг. — То что просто так не рисуют людей. Нельзя красиво написать портрет, если тебе плевать на человека. Когда пишешь, вкладываешь всего себя. Тогда человек живой и настоящий получается. Просто так, от скуки, нельзя, — объясняет младший. — Тогда почему ты писал? Говорил, что ничего не значит этот портрет? Значит, врал или я всё-таки безразличен? — Врал. Значит. И очень многое. И мне стыдно, — теперь Арсений понимает. Он был близок к правде. — Тебе не нужно стыдиться этого прекрасного творения. И своих чувств тоже… — Брюнет положил свою руку поверх руки художника. Его глаза сияли от осознания, что он разгадал тайну портрета. — Ты уже понял, что я влюблён? — Как только увидел рисунок, твою реакцию. Ты хотел отрицать наличие чувств, чтоб их защитить. Я понимаю, сам прятал и скрывал их очень долго. — Получается, мы два трусливых дурака? — Шасту смешно от этого. И сколько они потеряли времени, стесняясь и боясь. — Можно и так сказать. Но я рад, что отобрал тетрадь и вещи. Так бы мы ещё сто лет молчали и страдали. — Да. Это ты отлично придумал, — он улыбнулся. Попов хотел закрепить в памяти его улыбку. Он так боялся, что больше не увидит этого. — Можно ещё вопрос? — Конечно, — старший моментально решается на свой вопрос. — Можно тебя поцеловать? — Попов ждёт пощёчины и отказа. Когда ожидаешь плохое, это не так ранит тебя. — Да… — скромно отвечает Антон. Внутри всё дрожит от волнения. Арс шокирован разрешением, теперь нужно целовать. Но как… Лучше бы он получил со всей дури по лицу, чем сейчас находится в растерянности и незнании. — Неожиданно… — у него дрожат колени, но он не может быть сейчас нерешительным и слабым. — Будешь лишать меня целовательной невинности? — Буду, — кивает Арсений. Он зачем-то смотрит на время. 16:16. Надо действовать. Пока Попов считал про себя до трёх и думал целовать на счёт три, младший его опережает. Антон немного придвинулся к другу, посмотрел в глаза и резко добрался до губ один быстрым рывком. Когда их губы соединились, Шастун подержал так несколько секунд, потом также быстро отстраняясь. Он покраснел. Арсению стало стыдно, что он — инициатор поцелуя, не решился на первый шаг. Теперь уже не так страшно целовать. Пусть будет не очень умелый, но со всей душой и любовью. Шаст простит неопытность. Арсений взял младшего ручками за щёчки, притянул к себе и чмокнул губы. Секунда прошла быстро, после которой брюнет отстранился, чтобы посмотреть в глаза и опять потянуться к губам. Антон их немного приоткрыл, и Попову стало удобнее. Теперь он может поймать своими губами сначала нижнюю, а потом и верхнюю губу, настойчиво сминать своими и увлажнять. Одной рукой опустился к шее и легонько погладил, второю решил запустить в волосы и не сильно, но уверенно держать и не позволить шатену отстраниться. Арсений целует очень медленно, нежно обходится с желанными губами. Иногда отстраняется, всего на сантиметр, проводит языком по нижней губе и смотрит, как блестит. Очень соблазнительно, поэтому опять впивается. Старший не может остановиться, ему хочется немного прикусить нижнюю, оттянуть и потом отпустить, а затем снова обхватить ее. Напоследок легонько чмокает, сначала просто, а потом немного смещает поцелуй к уголку губ. Антон чувствует влажными губами дыхание, немного сбившееся от поцелуя. — Поцелуи стоят того, чтобы их ждать.

***

— Выставка была просто восхитительна! — Благодаря тебе, — младший обнимает за шею и целует. Прошло несколько лет с тех пор, как Арсений лишил его целовательной невинности. Они закончили школу, поступили в университет вдали от дома. Все мечты осуществлялись у Антона. У него есть любимый муж, которого он очень часто рисовал. Есть большая собака и уютная квартира. Он организовал выставку, получил признание и сотни хороших слов в адрес своего творчества. Арсений во всём поддерживал любимого. Позировал, был натурой и музой для своего малыша. В их городе им не нужно было скрывать свою любовь. Они итак долго молчали и не говорили признания друг другу. Арс наслаждается губами художника. Воспоминания о той прогулке, о том разговоре, о той дальней лавочке в сквере были самыми лучшими. Брюнет подхватил Антона на руки. Такого талантливого мальчика нужно наградить. Шаст старался и днём, и ночью над своими картинами. Решал много организационных моментов, с которыми помогал голубоглазый. Теперь можно было спокойно выдохнуть и расслабиться в руках музы. Арсений уже снимал одежду с них, когда уложил любимого на кровать. За многие годы они научились и целоваться, и доставлять друг другу удовольствие. У них уже прошёл тот период, когда хочется разных экспериментов и безостановочно трахаться там, где одолело желание. Удобно и комфортно любить друг друга в кровати и в самых обычных позах. Антон обнимает любимого, пока они целуются. — Я всю выставку ждал, чтобы тебя поцеловать, — старший начал с напором целовать губы. — А поцелуи стоят того, чтобы ждать.