Дареному коту на зуб не попадайся...

— Мяу! Чимин вздохнул, оглядывая устроенный котом беспорядок. Нет, обои были в порядке, горшки с цветами стояли на своем месте, но вот вещи были растащены по всей комнате, а на черном костюме явно повалялись. — Ну, и что мне с тобой делать? — Чимин с укоризной посмотрел на устроившегося на холодильнике с самым равнодушным видом кота. Тот в ответ дернул ухом, и выражение кошачьей морды неуловимо изменилось. Теперь на нем читалось явное «сам виноват». От такой наглости Чимин аж фыркнул. — Да сейчас, разбежался, — пробормотал он и принялся наводить порядок, размышляя о том, как он докатился до жизни такой. …Кота звали Юнги. Черный с белым галстучком, белыми кончиками ушей и хвоста, вечно взъерошенный, то холодный, то ласковый — Юнги был подарком от то ли друга, то ли врага. «Я не могу его взять с собой, — вещал Тэхен, проникновенно заглядывая ему в глаза и протягивая сумку-переноску. — Съемки могут затянуться, да и дорога тяжелая. Оставить его никому другому я не могу, а ты имел дело с животными-оборотнями, и не боишься. Пожалуйста?» И глазками своими хлоп-хлоп… Чимин с сомнением заглянул в переноску. Встретился взглядом с котом, который разве только бровью не повел, оценивая нового «хозяина», и судьба Чимина была решена. Хотя сам Чимин предпочитал думать, что ему просто стало интересно, ведь раньше именно с котами-оборотнями он дела не имел, что бы там Тэхен не пел. Но, как бы то ни было, переноска перекочевала от Тэхена к Чимину, и уже через десять минут Юнги обходил свои новые владения… На самом деле с Юнги было весело. Непредсказуемый, умный, по-кошачьи вредный, любопытный, игривый, ленивый, ласковый, злой, мстительный, пугливый — весь этот набор не давал Чимину скучать. Но он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится, когда они, например, вместе готовят завтрак. Ну, как готовят… Чимин стоит у плиты или разделочного столика, а Юнги восседает на холодильнике, подоконнике или микроволновке и следит за тем, чтобы Чимин не отвлекался на телевизор, окно или — не дай боги! — телефон. Наказание следует молниеносно в виде следа кошачьей лапы на желтке в яичнице или перевернутой тарелки. Но, справедливости ради, случалось такое не так уж и часто. Ну или Чимин отучился отвлекаться. В принципе, его все устраивало. Он смирился даже с регулярно появляющейся шерстью на любимых брюках и затяжках на таком же любимом свитере. Но было одно «но», которое раздражало его сверх всякой меры: он никогда не видел Юнги — человека, и иногда даже думал, что Тэхен его нагло обманул. Поверить в это не давало только насмешливое выражение кошачьей морды и истинно человеческие повадки вроде любви к водным процедурам, нелюбви к кошачьему корму или нежелании есть из кошачьей миски. Только тарелка, только то, что ест сам Чимин. И минимум — на подоконнике, но никак не на полу. А еще он был знатным обжоркой, но тут Чимин был только рад обрести родственную душу. Наверное, было бы лучше, если бы он оставил все, как есть. Ну бегает Юнги на четырех лапах, умывается языком и играет с пойманной мухой, и пусть бы. Но нет, Чимину было интересно, и немножко обидно. Юнги не хотел превращаться в человека при нем, хотя, судя по иногда исчезающим запасам в холодильнике, делал это в его отсутствие. И, похоже, очень любил пироженки. Собственно, только их Чимин всегда и не досчитывался, из чего и сделал вывод, что Юнги они нравились настолько, что тот переступал какие-то свои неведомые кошачьи принципы и становился человеком. Так что Чимина почти не мучила совесть, когда он, купив в кондитерском магазине целую коробку пироженок, воспользовался тем, что разыгравшийся Юнги отвлекся, и капнул на крем каждого пирожного снотворное. Старый аптекарь, которому Чимин, почему-то краснея и запинаясь, объяснил, что именно ему надо и зачем, уверил, что его запаха не почувствует даже чувствительный кошачий нос. И пусть Чимин сомневался, выбора у него особо не было. Разумеется, если он хотел увидеть, как выглядит человеческая часть его Юнги. Ну… разочарован он определенно не был. Правда, мироздание за это вероломство ему все-таки отомстило. Потому что обнаруженный вечером в квартире парень, сладко спящий на крохотном диванчике на кухне, мгновенно стал эротической мечтой несчастного Чимина. На самом деле к такому тот оказался совершенно не готов. К длинным ногам, истинно кошачьему изгибу поясницы, невероятно аппетитной заднице, очень красивому лицу с ярко выраженными чертами и блуждающей на губах улыбкой. Юнги спал совершенно обнаженным, лишенный какой-либо стыдливости, и, кажется, видел очень счастливые сны. Подойти к нему Чимин так и не решился. Вместо этого он ушел из квартиры и бродил по городу почти до самой ночи, а когда вернулся — его встретил недовольный взгляд сонного кота. Но с этого дня жизнь Чимина чем дальше, тем больше превращалась в ад. Лучше бы он и дальше любопытством маялся! Хотя бы потому, что дрочить под внимательным взглядом Юнги–кота было сродни мазохизму, а он отродясь тягу у к подобным вещам не испытывал. В ванной было проще, но кроме обычной разрядки никакого удовольствия. И тогда он решился на отчаянный шаг. «Шаг» отзывался на имя Ким Намджун, работал в том же офисе и периодически строил Чимину глазки, но на что-то более серьезное, чем хорошо проведенное время, явно не рассчитывал. Взвесив все «за» и «против», Чимин пригласил его к себе, ибо в квартире Намджуна вместе с ним обреталась парочка его сводных младших братьев, никак интиму не способствующих. Юнги, конечно, тоже был тем еще свидетелем, но его всегда можно было запереть, сделав вид, что ни о какой его человеческой сущности Чимин и знать не знает. Но стоило Намджуну переступить порог квартиры, как милый, в общем-то, кот превратился в сущую фурию. Вздыбив хвост и распушившись, став похожим на взлохмаченный пушистый шарик, Юнги припал к полу, угрожающе заурчал, выпустив когти, явно готовый показать чужакам где выход, и кто здесь хозяин. Чимин аж растерялся: по-настоящему злым Юнги он видел первый раз. И как-то само собой всплыло в голове, что перед ним не просто кот, а оборотень, и от обычных кошачьих он отличается не только способностью превращаться. — Юнги? — все же на пробу позвал его Чимин, но кот даже ухом не повел, не сводя откровенно угрожающего взгляда с Намджуна. — Кажется, мне тут не рады, — Намджун сделал правильный вывод, как-то нервно хмыкнул и, заведя руку за спину, потянул ручку. Дверь распахнулась наружу, и они оба вывались через порог в подъезд. А спустя двадцать минут извинений и проводов, Чимин вернулся домой и обнаружил следы кошачьей деятельности в виде вываленных вещей. Спасибо, хоть когтями драть не стал… После разочарования в виде неслучившегося секса, наведения порядка в квартире и игнора Юнги, Чимин смог уснуть только к часу ночи. И проснулся, когда часы показывали около пяти утра. Не привыкший так рано просыпаться, Чимин полежал в темноте, хлопая ресницами и пытаясь понять, что его разбудило, а потом перевернулся на другой бок и замер, оказавшись лицом к лицу с Юнги. Человеком. Парнем. Тот спал, нагло забрав себе целую подушку и снова улыбался во сне. Чимин судорожно сглотнул, теряя остатки сна. Тогда он так и не разглядел особо его лицо, и не то чтобы свет, проникающий через окно, помогал сейчас, но Чимин отчетливо видел длинные ресницы, светлую кожу, улыбающиеся губы. На них-то Чимин и завис. Он смотрел и смотрел, прослеживал глазами форму, изгиб, и тихо умирал от желания к ним прикоснуться. Поцеловать. Легко. Можно ведь? Когда его потянуло вперед и теплое дыхание коснулось лица, Чимин замер. Поцелуй почти случился, еще на миллиметр, но сердце как-то совсем не вовремя бухнуло в груди, и Чимин отстранился, полный разочарования. Закрыл глаза и… — И это все? Голос, незнакомый, бархатный, мурлыкающий, застиг его врасплох. Чимин распахнул глаза и шумно сглотнул, столкнувшись с насмешливым взглядом почти черных глаз, в которых зрачок сиял тонкой золотистой окантовкой. — Юнги? — выдохнул почти беззвучно Чимин, и Юнги усмехнулся. И даже если у Чимина и были какие-то сомнения, то сейчас они развеялись вмиг. Выражение лица Юнги было точь-в-точь кошачье и до боли знакомое. И легкое оцепенение от неожиданности слетело с Чимина в тот же миг. — Ах ты… …Целовался Юнги божественно. О том, где и как он этому научился, Чимин предпочитал не думать, тем более что все мысли и так вылетели из головы. Особенно, когда его бережно, но бесцеремонно перевернули на живот. Нет, он не был против побыть снизу, но не так сразу, это будет больно, и… — О–о–о–ох!!! Как истинный кошачий, Юнги владел языком виртуозно, и Чимин уткнулся лицом в подушку с жалобным всхлипом. Раскрытый, доступный, мокрый, бесстыдно вылизанный — он мог только шипеть, материться и стонать. И когда Юнги потянул его за бедра на себя, и толкнулся внутрь — смог только пробормотать что-то бессвязное, но очень экспрессивное. В ответ Юнги рассмеялся, длинным движением провел языком по позвоночнику вверх и впился в загривок. Чимин подумал о том, может ли он теперь считать себя его кошкой, но следующий толчок Юнги выбил из него дух, мысли и рассудок. И не чтобы Чимин был против… …Лежать на переворошенной постели было неудобно, но уютно. И даже боль пониже спины особого дискомфорта не доставляла. Тем более, что удовольствия он получил за эту ночь столько, что с лихвой компенсировало любые неудобства. Юнги оказался неутомим, ненасытен и очень силен. Поэтому в какой-то момент Чимин просто расслабился, позволив тому делать все, что захочется, и был вознагражден за это сполна. Правда, сопеть на тему наглых кошаков, узурпировавших подушку, одеяло и самого Чимина, ему это нисколько не мешало. Планы мести строились лениво и в основном заключались в том, чтобы уткнуть в подушку одного конкретного оборотня, поменявшись с ним местами. Почему-то Чимину очень хотелось проверить, так ли чувствительна его поясница и что будет, если почесать пузико. Ну ладно, не почесать и совсем не пузико, но это уже частности. Так, уплывая на волнах своей фантазии, он и уснул, а когда проснулся поздним утром, довольный и счастливый, рядом не было никого, а с подушки на подоконнике на него с равнодушием взирал кот. — Да ладно? Мысль «а не приснилось ли?» появилась и исчезла тут же, стоило только шевельнуться. Чимин охнул и на лице кота тут же появилось самодовольное выражение. В порыве возмущения Чимин швырнул в него первое, что попалось под руку. Кот ловко увернулся от свернутых плавок и ускакал куда-то в сторону кухни, насмешливо мявкнув напоследок. — А ну, вернись! — Чимин скатился с кровати, завернулся в покрывало и, матерясь на каждом шагу, поковылял за ним. Юнги сидел на табуретке у окна, сложив лапки и чинно свесив хвост. При появлении Чимина, он только зевнул, демонстрируя клычки и розовый язык, а Чимина внезапно бросило в краску. Возмущаться тут же расхотелось, зато можно было поговорить. Но, сколько бы не убеждал он Юнги вернуться в человеческий облик, тот на мольбы и просьбы не реагировал, а потом и вовсе повернулся к нему пушистым задом. Желание пнуть Чимин задавил на корню и уковылял в ванную. А когда вернулся спустя почти час, на кухне его встретил все такой же бесстыже–обнаженный Юнги, уминающий пироженку. Правда, от мяса он тоже не отказался. А, приговорив пару тарелочек, развалился на солнышке снова в виде кота и, свесив хвост с подоконника, сыто заурчал, чем чуть не довел Чимина до истерики. Впрочем, уже следующим утром, после бурной ночи, снова увидев вместо человека кота, Чимин только пожал плечами и решил, что, пожалуй, сможет привыкнуть. В конце концов, дареному коту…