Shadow of Hope

Он часто сталкивался с потерями.  Каждая из них наносила уродливые раны, оставляющие после себя лишь притуплённую грусть. Но эта потеря разрывала душу, причиняя невыносимую боль и осколки надежды, вонзающиеся в сердце. Гарри не плакал, он лишь тихо падал с обрыва, разбиваясь вдребезги. Коридоры спящего Хогвартса тонули в глубокой тишине. Замок жил своей привычной жизнью — каждый год по-своему — но с прошлого года всё изменилось. Турнир, Кубок, смерть студента… и возвращение Волан-де-Морта. Этого оказалось достаточно, чтобы школа превратилась в беспокойный муравейник. А с приходом Амбридж атмосфера стала невыносимой. Несмотря на это, жизнь не стояла на месте. Амбридж в спешке покинула Хогвартс после сорванного экзамена и похищения кентаврами. Директор вернулся на свой законный пост. Все преподаватели вернулись на свои места. Чертовы правила разбились в дребезги, ударившись об каменный пол замка. Студенты ликуют. Все вокруг будто выдохнули с облегчением. Будто всё закончилось. Только Гарри торжества не чувствует. Пустота. Пронзительная и глухая пустота. На фоне всеобщего праздника, в окружении довольных лиц он стоит с дырой вместо сердца. Он облажался. Он повелся. Поступил именно так, как от него и ожидали пожиратели.  Жертвой его провала стал Сириус. Сириус и семья. Сириус и дом. Сириус и его глупые шутки. Сириус и его бесконечные подростковые выходки. Сириус и дружеское, поддерживающее похлопывание по плечу — с тёплым взглядом и улыбкой, наполненной счастьем. Будто всё наладится, будто всё правильно. Сириус. Его больше нет.  Гарри собственными глазами видел каждый миг его гибели. Как проклятье вонзилось в худое тело, его секундное замешательство и растерянный взгляд, брошенный Гарри. И злополучная, неуместная, чертова арка. Гарри не моргнул ни разу — лишь отчаянно смотрел. Тело унеслось в считанные секунды, а чужие руки, обхватившие торс и крепко удерживающие в подобии объятия, не дали сделать ни шагу. Только смотреть. И он смотрел.    Возвращение в Хогвартс Гарри помнит смутно. Он бросал вещи, кажется что-то кричал. Поучительный, с нотами сочувствия голос Дамблдора что-то пытался до него донести… Он не слушал и не слышал.  Он устал слушать. Он устал слышать. Просто устал.  Гарри смутно замечает перед собой туалетные кабинки, чувствует холодный пол и резкий запах сырости. До слуха доходит слабый звук капающих капель воды из недавно включённого крана. Его руки и лицо покрыты теми же каплями — они такие же холодные, как и пол туалета. Кажется, именно сюда он умчался сквозь закрывающий взор туман.  Какая злая ирония — самым безопасным и спокойным местом оказался какой-то жалкий и неприглядный туалет. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он здесь. И, честно говоря, время больше не имеет значения. Ничто не имеет значения. Он устал придавать всему смысл. Устал. Устал. Устал. Красные глаза щиплет, тело странно ноет, голова тяжело откинута на холодную стену, а руки обессиленно лежат на коленях. Ему бы хотелось закричать — или, может, даже зарыдать навзрыд — но все силы покинули его ещё там, в кабинете директора, сразу после истерики. Тишину туалета нарушает скрип двери и тихие шаги. Гарри даже не шелохнулся, оставаясь сидеть в той же позе, будто застывшая статуя. Ему плевать, кто и зачем пришёл. В конце концов — это туалет. Шаги, направлявшиеся к раковине, вдруг останавливаются и меняют маршрут — медленно, неспешно — в его сторону. Но близко не подходят. — Поттер, ночные визиты в туалет запрещены, — голос Малфоя разрезает тишину и давит на и без того больную голову, — Хочешь, чтобы я снял пару баллов с факультета? Если у вас они вообще ещё остались. Голос сочится привычной насмешкой, но на этот раз в ней сквозит неуверенность. Будто он сам не понимает, зачем начал разговор, но привычка хоть что-то сказать Поттеру берёт верх. — Снимай, — коротко бросает Гарри, не отводя взгляда от потолка. Ему действительно плевать. Главное, чтобы этот острый, язвительный голос скорее заткнулся и оставил его в покое. В ответ слышно лишь тихое фырканье, но дальше тишина. Гарри почти поверил, что, возможно, у Малфоя есть чувство такта, и он не станет продолжать глупую перепалку. Просто уйдёт, но после короткого, неловкого покашливания тишина снова рушится: — Слышал, ваша вылазка в Министерство Магии вышла не самой удачной?, – вопрос звучит ещё более неуверенно, чем ранее. Он не хочет отвечать. Тем более — Малфою. Но в нём столько желчи и злобы, что он не может сдержать себя от колкости:  — Твой папаша уже написал тебе, чтобы порадовать любимого сыночка? — На твою радость его посадили, – резко отрезает Малфой, и от непривычной неуверенности не остается ни следа. — Малфой, к чему разговор? — устало выдыхает Гарри. Он искренне не готов ни к каким разговорам. Он даже в этот туалет сбежал, лишь бы никто его не трогал. — Я не хочу знать, где и что с твоим отцом. Я не хочу разговаривать и препираться. Я вообще ничего не хочу. Просто оставь меня в покое. — Мне жаль, — после короткой паузы тихо произносит Драко. — Мне правда жаль, что так вышло. Гарри медленно переводит на него взгляд. Шея недовольно ноет, но это неважно. Куда сильнее — удивление. Он просто смотрит на человека напротив и не может понять: что с ним не так? Почему Малфой говорит это? Какого чёрта он вообще всё ещё здесь? — С каких пор ты стал миротворцем, Малфой? — наконец бросает он с горькой усмешкой. — Не замечал за тобой раньше подобных порывов. Драко молчит. Смотрит только как-то жалостливо. Противно. Гарри снова откидывает голову, выбирая потолок — ровный, безразличный, надёжно пустой. Лучше уж он, чем глупые разговоры и эти жалостливые серые глаза. Слизеринец стоит на том же месте. Потом — шаг. Ещё один. Гарри чувствует, как рядом опускается тело, как чужой локоть касается его локтя. Он не поворачивается, продолжает сверлить взглядом потолок, но глухо бросает: — Что ты делаешь? — Это общественный туалет, Поттер, — с привычной дерзостью отвечает Малфой. — Ты уж извини, но я могу находиться здесь столько, сколько посчитаю нужным. Гарри в ответ лишь фыркает. Его не смущает присутствие блондина. Пока тот молчит — его компания даже не кажется раздражающей. Тишина с кем-то — не самая плохая идея. Пусть делает что хочет. Главное — молчит.