Все будет хорошо

«Все будет хорошо». Эта фраза была жизненным девизом и главной мантрой Дмитрия. Особенно в воспитании сына. На Тимура эта фраза действовала просто магически. Неважно, что именно случалось — разбитая ли коленка, сломанная игрушка, ссора с другом или опрокинутая со стола мамина любимая ваза, — стоило Дмитрию произнести эти три простые слова, и сын успокаивался и прекращал плакать. С сыном, который не плачет, общаться было значительно проще. Особенно, если разговор предстоял неприятный — например о том, что кидать мяч в вазу не стоит. И в этот раз Дмитрий себе не изменил. Вытащил перепуганного сына из воды, убедился, что тот дышит, смахнул с лица налипшие мокрые волосы, стянул очки и пообещал: — Все будет хорошо. Перепуганный и запыхавшийся от бестолковых барахтаний Тимур согласно кивнул, приходя в себя. Дмитрий тяжело вздохнул, будто повторяя за сыном. Ему в этот раз почему-то легче не стало. — Пойдем, все равно время почти вышло, — сказал он, помогая Тимуру встать на ноги. Все ведь будет хорошо, надо только верить. Дмитрий знал, что просто испугался — поэтому его сейчас немного трясет, поэтому хочется встряхнуть Тимура и выяснить, зачем он вообще туда полез, поэтому хочется накричать. Надо просто уйти отсюда, высушить Тимуру волосы, помочь одеться, приехать домой — и все наладится. Страх отступит, Тимур перестанет казаться таким виноватым, как сейчас. — Хочу еще плавать, — возразил Тимур. — В другой раз. До дома дрожь в теле не прошла. Дмитрий старался успокоиться тоже, смотрел на повеселевшего Тимура, давно уже забывшего о случившемся, убеждал себя, что все не то что будет, все уже хорошо, но чувствовал — все не так. Ладно обычные детские шалости, ладно разбитые вазы, ладно привычка всем, кто ему не нравится, показывать язык, ладно разрисованные обои — это ерунда, это лечится разговорами и верой, что однажды все наладится, но сегодня… Нет, определенно, после попытки Тимура убиться одной веры в то, что теперь все хорошо, не хватит. И разговоров про то, что нельзя прыгать в бассейн, если не умеешь плавать, тоже — много раз уже говорили, и толку? А если разговоров не хватает, что делать? От всплывшего в голове ответа Дмитрий вздрогнул даже сильнее, чем когда понял, что Тимур тонет. — Однажды ты тоже станешь отцом и поймешь, — твердил в голове Дмитрия голос его отца. Нет, это определенно не вариант. Хотя… Дмитрий хорошо помнил это чувство, когда лежишь и плачешь от того, что самый любимый человек делает тебе больно, и совершенно не хотел этого Тимуру. C другой стороны, это ведь помогало. По стройкам он после отцовских внушений ни разу не лазил, курить бросил, алкоголь снова попробовал уже в двадцать… И не обижался ведь никогда подолгу, быстро приходил мириться. В конце концов, он же аккуратно! Все будет хорошо. В этот раз заклинание подействовало — Дмитрий почувствовал, как возвращается к нему уверенность, вдохнул поглубже, будто давая себе время еще раз проверить, что собирается поступить правильно, и пошел к Тимуру. Тот, услышав, зачем к нему пришел Дмитрий, напомнил: — Все же уже хорошо. — Еще не совсем, — возразил Дмитрий. — Скажи мне, зачем ты прыгнул? Тимур обиженно поджал губы и дернул плечами. — Захотелось? — подсказал Дмитрий. Тимур снова дернул плечами, но в этот раз будто бы соглашаясь. — А я говорил, что нельзя? Ты же плавать не умеешь! А если бы утонул? Тимур, не знавший, на какой вопрос ему отвечать, снова решил не отвечать вовсе, и дернул плечами в третий раз. Дмитрий кивнул. Пусть молчит, если ему так проще. Потом заговорит. Все будет хорошо. — Тимур, нельзя делать то, что я запрещаю. Иди сюда. Тимур подошел — ничего не подозревая, даже не предполагая, наверное, что его ждет. И растянул руки в стороны, готовясь к объятиям и делая вдруг Дмитрию больно. — Не сейчас, Тим, — сказал он. И добавил, чтобы набраться этой магии: — Все будет хорошо. Всякий, кто хоть раз видел шестилетних мальчиков, знает, как несложно на самом деле их поднимать. Дмитрий второй раз за день перехватил Тимура под руками, но в этот раз не потащил вверх, а наоборот — уложил к себе на колени. Дальше оказалось проще — ноги на всякий случай прижать, шорты дернуть вниз, руку поднять… Тимур только удивленно ойкнул, поймав первый шлепок, и постарался обернуться, но не успел — ладонь Дмитрия оказалась быстрее. Он шлепал крепко, не придерживая руку и не смазывая удары, уверенно перенося все свои волнения на зад сына. — Больно! — опомнился наконец Тимур, когда вся его кожа от копчика до ног уже окрасилась в поросячий розовый. — Я знаю, — кивнул Дмитрий. — Это наказание. Потерпи, все будет хорошо. Хорошо не было. Тимур брыкался, плакал, кричал, молотил кулаками по его ноге и всячески показывал, как не согласен с таким воспитанием. Дмитрий стойко продолжал награждать его шлепками, особенно старательно прикладываясь к низу, но не трогая ноги, и жалел отца, которому в свое время приходилось это все проделывать с завидной регулярностью. Хорошо хоть до ремня Тимур пока не дорос — это они с ним, наверное, не пережили бы. Через пару минут — Дмитрий не был уверен, сколько именно прошло, но чувствовал, что совсем немного — Тимур брыкаться перестал. Он все еще плакал и кричал, но уже не сопротивлялся и не мешал воспитанию, делая мучения Дмитрия чуть терпимее. Дмитрий посчитал это добрым знаком и спросил: — Будешь еще прыгать в бассейн без разрешения? Отец всегда так делал под конец наказания, и Дмитрий, зареванный и уставший, спешил обещать все, что от него требовали, лишь бы его отпустили. Тимур, поглощенный новыми для себя гранями отношений с отцом, продолжал реветь и не отвечал. Дмитрий поступил так же, как поступали с ним — ударил еще десять раз, в полную силу, крепко прижимая Тимура к своим коленям. А потом поднял его, словно мокрое полотенце с пола, переложил на кровать и на секунду задумался. В его представлении все должно было быть не так. Уверяя себя, что все будет хорошо, он видел все немного иначе. Зад Тимура, так и не прикрытый после порки ничем, кроме его собственных ладоней, был близок к цвету Молнии Макуина, нарисованного на его одеяле. Плечи Тимура тряслись от рыданий сильнее, чем в бассейне — от нехватки воздуха после неудачного утопления. Слов не находилось. — Все… хорошо? — с запинкой, то ли икнув, то ли всхлипнув между словами спросил Тимур. И добавил уже чуть ровнее: — Теперь все хорошо? Дмитрий почувствовал, как рушится вокруг него все то, что недавно казалось надежным, и помотал головой. Какое там хорошо! Все ужасно, просто кошмарно! И отец проделывал это все раз за разом? Видел его таким, а потом снова брался за ремень? — Больно? — еле слышно спросил Дмитрий, опускаясь на колени перед кроватью. — Больно, — самым несчастным своим тоном согласился Тимур. — Скоро пройдет, Тим, — голосом, похожим на голос сына пообещал Дмитрий. — И вот тогда все будет хорошо.