the sea is always right

Берега здесь и близко не видно. Весь день не было вокруг ничего, кроме беспокойно плещущихся волн, сливающихся на горизонте с небом, а посреди ночи и вовсе разглядеть удаётся только несколько футов воды за бортом, а дальше сизый сумрак, в котором его нынешнее несовершенное зрение не может, как ни стараться, уловить границу с небом. До Средиземья ещё полтора дня пути. Может, больше, если не повезёт с погодой, но пока что, словно назло, дует неизменный попутный ветер, словно насмехается над его неохотой возвращаться: отчасти наигранной, отчасти искренней. Она совсем другое дело — стоит ближе к носу у левого борта, с таким упорством вглядываясь в черноту, будто это поможет им добраться быстрее. Халбранд подходит к Галадриэль и останавливается в паре шагов. За облаками сегодня не видно луны, и её профиль освещает только холодный и тусклый свет звёзд. — Не спится? — он облокачивается на борт, разворачиваясь к ней. Галадриэль скашивает взгляд, не сдвинувшись с места. — Мне нужно меньше сна, чем людям. — Нам всем понадобятся силы, когда мы доберёмся до Южных Земель. Она недоверчиво хмурится. — Неужели ты настолько передумал, что горишь желанием поскорее вернуться? — А может, я сбегу, едва мы причалим, — Халбранд с улыбкой выдерживает её взгляд. Галадриэль наконец поворачивает к нему голову и поджимает губы — как всегда, когда о чём-то задумывается. Халбранд невольно любуется. — Не сбежишь, — наконец говорит она с тихой уверенностью, и он опускает голову. Само собой, не сбежит. Пусть и не по той причине, которую она ожидает. Краешек луны выглядывает из-за облаков, и Халбранд готов поклясться, что свет гораздо ярче отражается от её фарфоровой кожи, чем от наполированного до блеска доспеха. И ещё ярче сияет в полных решительности глазах. Насколько сильно бы они засверкали, знай она, кого потащила с собой спасать несчастных и обездоленных? — Красиво здесь, — говорит он, только чтобы не молчать — непрошеные мысли так и норовят заполнить тишину. — Почти как при нашей первой встрече. Ничего и никого, кроме нас двоих и волн. — И огромного червя, желающего съесть нас на обед. Её тон суровый, но Халбранд видит подрагивающие уголки губ. — И червя, — соглашается он, беспокойно косясь на волны. — По нему я, пожалуй, не скучаю. — Да и волны, кажется, были побольше… — Море всегда право. — Что? — Галадриэль приподнимает брови и чуть склоняет голову набок, и Халбранд едва не забывает, о чём говорил. — Я… Да, точно. Я подслушал, как Элендил говорил своим, — он дёргает подбородком в направлении кают. — “Море всегда право”. Ты ведь веришь, что мы встретились не случайно, вот и вспомнил. — Всегда, — повторяет она. — Значит, и сейчас тоже? И это правильно, что ты возвращаешься в своё королевство? — Пожалуй, что так. Но не потому что это судьба или что-то такое, а потому что я сам решил здесь быть. — А ты всегда доверяешь своим решениям? — Конечно. А ты — нет? Галадриэль не отвечает сразу, с удвоенным усердием вглядываясь в невидимый для него горизонт. Двигается на полшага ближе и вздыхает. Халбранд замирает — их руки лежат на борту так близко, что он может коснуться её пальцев, едва шевельнув своими. Рука Галадриэль крепче сжимается на грубом, потрёпанном всеми ветрами дереве, и он, отбросив осторожность, кладёт свою поверх. В её лице мелькает секундное изумление и тут же пропадает, сменившись горечью. — Я так долго гналась за Сауроном вопреки всему и всем, кто стоял у меня на пути. А сейчас впервые за долгое время добилась своего и… — Жалеешь? — Нет. Ни за что. Просто появилось время подумать, что ждёт меня в Средиземье. Очередной остывший след? Или хуже, я доберусь до него и даже не пойму этого. Я очень давно живу с такой… абсолютной уверенностью, что узнаю его безошибочно. Не могу ведь не узнать? — она вскидывает голову, и С… Халбранд читает в её глазах отчаянное желание, чтобы хоть кто-нибудь, хоть раз подтвердил вслух всё, в чём пришлось годами убеждать себя. Вынес хоть каплю пылающей в душе уверенности в мир физический и сделал её осязаемой. Он сжимает её руку и слабо улыбается. — Обязательно узнаешь, когда будет нужно, — шепчет он, и с губ Галадриэль с выдохом будто слетает то неимоверное напряжение, в котором она держит себя каждую сознательную секунду. — Я рада, что ты решил быть здесь, Халбранд, — она улыбается в ответ и разворачивается спиной к борту. Её рука ложится на его плечо и задерживается на пару секунд дольше необходимого, и Халбранд только ценой всего своего самообладания удерживается от того, чтобы схватить её, прижать себе, повалить прямо на холодные доски палубы, целовать так жадно, чтобы некогда было вдохнуть… Галадриэль опускает руку и лёгким шагом удаляется. Он провожает её взглядом до каюты, так и не окликнув, как ни рвутся с языка горячные слова. Саурон ещё долго стоит, уставившись на дорожку лунного света на воде, прежде чем с усилием оторваться и пойти спать. Ему снятся волны высотой с небольшую башню, молнии, ослепляющими вспышками прорезающие тучи, пронизывающий до костей ветер, а в эпицентре — жалкий плот, на котором они дрейфовали, и верёвка, которой на этот раз Галадриэль всё-таки привязывает его к себе.

* * *

Ласковое солнце, пробиваясь сквозь сплетение веток и листьев, создаёт причудливый узор из светотени на камнях аллеи, но Галадриэль едва замечает его. Здесь, в удалённом углу сада, наконец можно побыть без постоянных внимательных взглядов, без вопросов, ответов на которые у неё нет, и разговоров о планах, в которые она больше не верит всем сердцем. Во что ей теперь по-настоящему верить? Но даже в тишине и уединении не легче — изгнать из головы в несчитанный раз идущие по кругу мысли они не помогают. Возможно, даже делают хуже: ничего не отвлекает и не мешает подсознанию с непрошеной точностью воспроизводить сцену за сценой. Высоко над головой разносятся крики чаек, солнце заливает просторную площадь, а её окружают взволнованные нуменорские мальчишки, жадно внимая советам и следя за каждым приёмом. Она с удовлетворённой улыбкой оглядывает их лица и вдруг замечает другое, знакомое поодаль в тени — он стоит под навесом и с плохо скрываемым интересом наблюдает за тренировкой. Ловит её взгляд и лениво приподнимает уголок губ, будто думает, что она ждёт его одобрения. Галадриэль отворачивается и продолжает объяснять, как использовать силу орка против него самого, но продолжает затылком чувствовать этот взгляд. Тихо усмехается: Халбранд может сколько угодно говорить, что ищет спокойной жизни, но она всегда отличит себе подобного — воина, который не может надолго сложить оружие. Никакой не Халбранд, обрывает она себя. Никак не выходит выбросить из головы фальшивое имя, и она злится на себя за это. Лес после битвы кажется ужасно тихим, пусть её слух и различает множество звуков. Шелест кроны над головой. Тревожный пересвист птиц за пару миль вдалеке. Гул голосов из спасённой деревни. И громче всего — чужое учащённое дыхание рядом. Он словно порывается сказать что-то важное и не решается. Сбивчиво пытается объяснить то, что она и так знает: в бою между ними натянулась эфемерная, но неразрывная нить. В первой же совместной битве само собой так не бывает — не бывает, что с полувзгляда понимаешь и подхватываешь идею атаки, не бывает такой уверенности, что твою спину прикроют, не бывает… Что сражаться вместе кажется настолько правильным. Галадриэль слушает, как он силится облечь эту нить в слова, но слышит только стук его сердца. Он подаётся к ней чуть ближе, она поворачивает голову, встречая его взгляд, и только в этот миг осознаёт с кристальной ясностью, что сейчас случится. И задерживает дыхание… в предвкушении. Галадриэль зажмуривается и благодарит высшие силы за то, что их прервали за секунду до того, как он наклонился бы к её губам. Хлипкий плот в окружении бескрайней водной глади. Глаза, к теплу которых она начала привыкать, пылают чуждым и пугающим жаром. В голосе не осталось ни следа от былого налёта равнодушия и усталости. Ты связываешь меня со светом, а я тебя — с властью. И декорации, и слова — насмешка над её наивностью и слепотой. Куда ты всё это время так спешила, Галадриэль? Почему вглядывалась далеко вперёд так отчаянно, что забыла внимательно посмотреть рядом с собой? Не доверяла никому, но позволила Халбранду… — Саурон! — яростно шипит она вслух, для верности стукнув кулаком по виску. — Саурон. Всегда был только Саурон. Она опускает руку и медленно выдыхает. Достаточно, пожалуй, здесь рассиживаться — душевного покоя ей это точно не принесёт. — Галадриэль? — она замирает, не успев подняться. Элронд бесшумно спускается по ступенькам соседней аллеи, глядя на неё с плохо скрываемым беспокойством. — Я тебя не потревожил? — Нет. Я собиралась уходить. Он пересекает разделяющую их дорожку, усыпанную золотой листвой, и опускается на другой конец скамьи. Галадриэль заставляет себя подавить невольное раздражение. Компания Элронда, милого, неизменно чуткого и преданного Элронда даже сейчас не так невыносима, как общество других. Он смотрит на неё понимающим взглядом, и ей это не нравится. Если бы он реально понимал, то не захотел бы смотреть на неё вовсе. — Келебримбор в восторге от колец, — наконец говорит он. — Уже три раза рассказал мне, какой в итоге необыкновенный вышел сплав. Я пошёл искать тебя, чтобы не слушать в четвёртый, и он переключился на своих подмастерьев. Начинаю опасаться за терпение Гил-Галада, когда это придётся выслушивать ему. Элронд улыбается, но Галадриэль не может заставить себя даже приподнять уголки губ в ответ, и он снова серьёзнеет. — Жаль, Халбранд уехал. Вот уж кто был его преданным слушателем, — осторожно добавляет он, и Галадриэль со свистом втягивает воздух. — Это к лучшему, — сквозь зубы говорит она. Ловит пытливый взгляд Элронда и неловко добавляет: — У него были… опасные идеи. — Галадриэль, — он наклоняется ближе и сжимает её запястье. — Мне жаль, что он так поступил. — Что? — удивлённо моргает она и через секунду невольно холодеет. Он не мог догадаться. Не мог. — Я не понимаю в полной мере, что между вами случилось. Но невозможно было не заметить… связь. Я увидел её в первый же миг, как вы приехали. Когда он еле держался в седле из-за своей раны, и ты с таким беспокойством смотрела вслед целителям, которые уводили его… — Элронд, я… — У меня сложилось впечатление, что он разделяет твои чувства. Так это или нет, мне жаль, что он решил уехать. — Не было никаких чувств, — она с трудом удерживается от того, чтобы закрыть уши руками. Руки, крепко обхватывающие её за талию, тянущие к поверхности сквозь ледяную толщу воды, не дающие потерять сознание… Элронд улыбается с грустью. — Прости, если позволю себе усомниться. Я всё-таки давно тебя знаю. Рукопожатие — одно, другое, третье, всегда на секунду дольше необходимого и всегда такое мимолётное… — Он… заслужил моё уважение, и только. Да и того, как оказалось, не заслуживал. — Он тебя тоже, похоже… уважал. Судя по тому, как переставал обращать внимание на всё остальное, когда ты оказывалась рядом. Его учащённое сердцебиение, склонённая к ней голова, приоткрытые губы… — Хватит, — шепчет она, забыв о напускном равнодушии. Обхватывает себя руками, будто боится рассыпаться на части. — Элронд, пожалуйста, хватит. Рассказать ему и снять это бремя с души? Рассказать, что она сидела бок о бок с самым ненавистным ей созданием на свете, слушала стук его сердца и думала о Берене и Лютиэн? Что если бы их не прервали, она бы ответила на его поцелуй? Галадриэль всего секунду колеблется и плотно сжимает губы. Никогда. Этот позор останется с ней навсегда и, возможно, однажды умрёт вместе с ней. Элронд меняется в лице и кладёт ей руку на плечо. — Извини, я не хотел так тебя расстраивать. Не хочешь говорить — не буду настаивать. Если передумаешь… — Да. Спасибо, Элронд, — она сжимает его руку и поднимается, устремляя взгляд к реке, петляющей вдалеке внизу. Уплыть бы по ней обратно в Нуменор и сделать всё иначе. А лучше — никогда даже не увидеть его берегов и не спастись с того плота. Сгинуть в яростном шторме. — Нуменорцы верят в то, что море всегда право, ты знал? — Нет, — Элронд встаёт бок о бок с ней. — Думаешь, это так? Это была моя судьба — попасть на корабль Элендила, оказаться на их земле, уговорить их покинуть дом, пересечь море и найти здесь только горечь и смерть? — Если бы это было так, — вздыхает Элронд, — твоей судьбой было бы спокойно уплыть в Валинор. Но ты сделала свой выбор, и я думаю, в конечном итоге он был правильным. — А ты всегда доверяешь своим решениям? — Конечно. А ты — нет? Сил что-то ответить не находится. Галадриэль позволяет Элронду приобнять себя за плечи и раздумывает, как снова начать доверять хотя бы самой себе.

* * *

С холма безрадостной панорамой открывается вид на опустошённые, выженные Южные Земли, и он замирает на несколько секунд — к такой перемене непросто привыкнуть, когда всего несколько дней назад здесь, сколько хватало глаз, расстилалась зелень. Кажется, будто они с Галадриэль сидели в тени развесистых, приветливо шелестящих деревьев в прошлой жизни. Кажется, будто кто-то другой отчаянно пытался быть с ней искренним, не выдавая главной, разрушительной правды . Кто-то другой любовался её смягчившимся взглядом и прядкой золотых волос, выбившейся из-за уха. Определённо кто-то другой наклонился бы к её губам, будь у них ещё секунда наедине. Он не сдастся — не простит себе, если сдастся, но этот раунд проигран. Проиграли они оба. Саурон стряхивает оцепенение и шагает по направлению к всё ещё дымящемуся вулкану. На мили вокруг простирается лишь сухая безлюдная пустошь.