Счастье для альфы. Кадаф

0 Кадаф. Остров в океане. Высокие, похожие на клыки, немного загнутые внутрь, скалы, что тянутся по контуру всего острова, омываются волнами черно-зеленого океана. Единственное место на земле, где растения действительно зеленого цвета, и деревья своими раскидистыми шапками поднимаются выше скал, издевательски глядя свысока на гнилую воду. Голый, внешне необжитый клочок земли оставался недоступным для окружающего мира. Истина, сокрытая глубоко под водой, там, где дремлет Ктулху, волнуя застоявшийся океан. Ониксовый замок Кадаф это и есть весь город, весь остров. Город, что, закручиваясь по спирали, образовывая воронку, поднимался не вверх, а ввинчивался вниз, уходя в глубины мирового океана, скрываясь в толще темной мутной воды. Своей вершиной замок протыкал земную твердь, соприкасаясь с вратами в Ад. Сотни тысяч ступеней спускаются буром вниз, образуя конус с девятью этажами — комедия Данте во плоти. Маленькие двухэтажные домики, врезанные в каменные стены у самой поверхности, пятиэтажные — ниже, десятиэтажные — еще ниже, тридцатиэтажные строения, вмурованные в черную породу, тянутся ониксовой цепью, перемежаясь с неуместной под землей зеленью, которой будто и не нужно солнце, ведь жар адовых врат совсем рядом. Девять кругов, девять дверей и столько же печатей вплоть до наинизшей точки пирамиды. Ровно девять и ни ярусом больше. Именно там, на ониксовом троне, на обращённой вниз вершине цитадели власти восседает Йог-Сотхотх — не имя, но статус: «Он есть дверь и он есть ключ». В Кадаф невозможно войти, из него можно только выйти.

***

Кадаф — непохожий ни на что известное, неподвластный никому островок где-то посреди океана. Внешний мир, в котором правят Корпорации, не сумел ни привлечь, ни покорить Кадаф. Мир вынужден с ним считаться. Высокие альфы и омеги с оливковой кожей, миндалевидными глазами и волосами, сотканными из самого пламени, устойчивые к ядам, радиоактивному жестокому солнцу, зыбучим пескам пустынь, которые подобно кольцам Сатурна окружают выжившие города. Наемники Кадаф: уникальные, желанные и, безусловно, дорогие.

***

Наши дни Чёрный ониксовый трон. Высокий крепкий мужчина в глухих кожаных одеждах восседает на нем, низ его лица скрывает маска, а окружающих прожигают прозрачные голубые глаза, что на фоне блестящего камня смотрятся ещё ярче. — Ну здравствуй, сын, — спокойный голос поднимается от вершины пирамиды вверх. — Я дома, отец мой, Йог-Сотхотх, — молодой человек с короткими багровыми, как кровь, волосами и маленьким ребёнком на руках стоял посреди ониксового зала. — Раум, подойди, покажи мне кровь и плоть твою. Омега приблизился к тому, чей статус выше законов, ибо он есть Власть. — Это мой сын, отец. — Мужчина рассматривал годовалого крепкого малыша на руках омеги, что любопытно глядел в ответ. — Томико, это Йог-Сотхотх. Он есть дверь и он есть ключ. — Ты пришел получить свой ключ, Томико? — спросил мужчина, заглядывая в пытливые глаза ребёнка. Малыш крепче ухватился за рубашку родителя, прижимаясь. Йог-Сотхотх улыбнулся. — Хороший у тебя сын, Раум. Тигра растишь, — ладонь мужчины прошлась по спине маленького альфы. — Ты — Кадаф, Томико. И теперь у тебя есть ключ, — мужчина осторожно приподнял футболку ребёнка на спине, касаясь образовавшейся на коже печати. Круглая татуировка с линиями и окружностями внутри проявилась на коже белым цветом. — Когда тебе исполнится восемнадцать, маленький Кадаф, ты закроешь свой ключ рисунком тигра, чтоб спрятать свою сущность от посторонних глаз. Запомни это хорошенько, маленький тигр. Кадаф будет слушать тебя, Томико, и будет отвечать. В Кадаф нельзя войти, из него можно только выйти. Ты — вышел. Йог-Сотхотх отстранился от ребёнка и величественно положил ладони на подлокотники. Раум не двигался, выдерживая прямой взгляд того, кто правит ониксовым замком. — Как ты, сын? — На мне ониксовый ошейник, отец, — холодно. — Вашими молитвами. — Он твой альфа. На тебе его метка. Не нам спорить с природой. Раум фыркнул на подобное замечание. Не им? А кому тогда? Тут у него был альфа, пусть не «истинный», но тот, к кому тянулась душа, тот, с кем они были давно вместе. Почему же все перевернулось с ног на голову? Почему пощечина от природы оказалась настолько болезненной? — Ты кадаф, но и омега тоже, — рассудительным тоном ответил мужчина. — Я не хотел видеть, как ты погибаешь из-за собственной глупости, — тень тоски в голосе царапнула Раума, разозлив. — Глупости? Ты выбрал моё рабство. Очень по-отечески, — резче, чем допустимо приличиями. — Я выбрал твою жизнь! — сила в голосе ударила наотмашь, Йог-Сотхотх подался вперед, вперив в сына разгневанный взгляд, сжимая круглые навершия ониксового трона. Мурашки побежали по телу последнего. — Дрозд на твоей спине взлетел, — мужчина нарицательно ткнул пальцем в омегу. — Шаб-Ниггурат не смог поднять твою птицу в полет, — припечатал тот, кто восседает в черной цитадели. Упоминание этого имени сдавило внутренности, неприятной горечью облизывая горло. — Пять лет… Природа все решила за тебя, омега. Разговор окончен. Йог-Сотхотх величественно вернулся в исходное положение, опираясь на высокую спинку ониксового трона, твердо смотря из-под кожаного капюшона на омегу перед собой. Раум поджал губы, ощущая на коже взгляд того, чье имя уже давно не имело значения, ибо Йог-Сотхотх — это титул. Возразить было нечего. Дрозд взлетел. Нравится это ему или нет, но тот мужчина действительно его альфа. И если бы не ониксовый ошейник, то Раум загубил бы и себя, и ребенка. Шаб-Ниггурат… имя, которое парень запретил себе произносить. Раум знал, что любовь иногда проходит, грезы разбиваются стеклянной крошкой, усеивая пол, раня открытую кожу, воспоминания предаются огню, превращаясь в пепел, а обида скапливается внутри гнойного нарыва до тех пор, пока его не вскроют. Сглотнув вставший в горле ком, омега плотно сжал губы. — Всего доброго, отец. Прошло уже достаточно времени, а он так и не научился испытывать к тому мужчине высокое, описанное в книгах чувство, именуемое любовью. Он чувствовал так много по отношению к нему, но сказать злополучное слово «л…ю» так и не смог. Годы сменяют друг друга, а его альфа все еще терпеливо ждет. Может, когда-нибудь… Может быть, вскоре… Прижимая Томико к себе, Раум спокойно поднимался по ступеням вверх, круг за кругом, туда, где стоял в ожидании альфа, пометивший его, не имеющий входа в священный Кадаф. Сегодня, вероятно, последний раз, когда омега ступил на эти земли, поэтому он не торопился, медленно переставляя ноги, что словно врастали в желтую породу. Эти ступени всех помнят: тех, кто по ним хромал, и тех, кто по ним летал. Мужчина грустно улыбнулся, опуская ребенка. — Пойдем, Томико, — и годовалый малыш с легкостью, присущей только кадафу, быстро засеменил ножками по каменным плитам, словно ступеней и не существовало. — Ты летаешь, — заметил омега, улыбнувшись. Собственные же шаги давались ему куда с большим трудом. Ведь в отличие от маленького Тигра, что бежал к свободе, Дрозд шел в клеть.