Как сосватать любимого ученика

      Учитель словно забыл о том, что случилось на источнике. Между ними не было неловкости, Лао Пень, кажется, напрочь стёр из памяти, как его руки дарили ласку и заставляли гореть. Будто ничего не было. И это Ван Вэй придавал слишком большое значение мелочам, и только он потерял контроль над своими чувствами.       Сердце было не на месте, а душа полнилась болью.       Ни как мужчина, ни как мастер Ван Вэй не мог позволить себе зацикливаться на разочаровании, обиде и накатывающем отчаянии. Эта дисгармония мало-помалу начала сказываться на его самосовершенствовании, пока он напрочь не застрял в своём развитии.       Из-за новых обязанностей они с учителем стали редко пересекаться. Можно сказать, что только завтракали, ужинали и ночевали под одной крышей, когда Ван Вэй оказывался свободен от заданий вне стен Ордена.       И всё же учитель признался, что скучал. Лао Пень проявил инициативу и устроил так, что задания им давали совместные, как в бытность ученичества. Ван Вэй старательно гнал от себя мысли о том, что Лао Пень просто привык, что он берёт на себя большую часть бытовых вопросов и теперь ему сложно разбираться с ними в одиночку. Что же Ван Вэй готов был стать просто удобным, лишь бы оставаться подле учителя.       Вот только ни покладистый нрав, ни услужливость не заставили сердце учителя прежде дрогнуть.       — У тебя проблемы с самосовершенствованием? — с тревогой посмотрел на него Лао Пень.       — Чувства этого ученика неспокойны, — в прошлый раз путь откровенности подарил ему волшебные мгновения в руках учителя, и теперь Ван Вэй выбрал честно во всём признаться.       Надо сказать, он впервые застопорился в самосовершенствовании, раньше с Ван Вэем такого не случалось. Наоборот, он скрывал свои успехи, чтобы учитель продолжал уделять ему как можно больше внимания.       Запястья Ван Вэя коснулись тёплые сильные пальцы, и он с усилием подавил зашедшееся было в предвкушении сердце. После проверки его медиан Лао Пень посуровел.       — Тебя тревожит то, что произошло между нами на горячем источнике? — прямо спросил Лао Пень.       — Учитель очень проницателен, — сам Ван Вэй не мог столь же свободно говорить об этом.       — Послушай, Ван Вэй, между боевыми братьями такое иногда случается. Не то чтобы это было нормой, но оскорблять низменными желаниями заклинательниц мало кто осмеливается. Девушек учат, что такое взаимодействие допустимо только после свадьбы, но не каждый мужчина может столько ждать…       — Низменные желания?.. Оскорбляют?.. — зацепился Ван Вэй за ужасающие формулировки.       Он любил учителя и не считал свои чувства ни низменными, ни оскорбительными. Что не исключало того, что сам Лао Пень может придерживаться прямо противоположного мнения.       — Мои чувства оскорбляют учителя? — Ван Вэй впился взглядом в это прекрасное лицо с утончёнными чертами, такое любимое и родное.       — Это… не так, — замялся Лао Пень и, не выдержав пристального внимания, отвёл взгляд.       — Раз учитель сам затронул эту тему, этот недостойный тоже скажет. Я не возьму ни одного своего слова назад. И не считаю свои чувства чем-то… неправильным. Меня огорчает то, что учитель относится к ним несерьёзно, не придаёт значения, игнорирует. Это причиняет мне боль, — Ван Вэй вцепился в одежду на груди, собирая ту складками, и подался вперёд к учителю.       Он желал только одного: упасть в объятия учителя, чтобы спрятать лицо на его груди. Однако в ситуации, когда нужно было показать свою мужественность, не мог повести себя как маленький.       — Ты ещё так молод… — Лао Пень закусил губу, привлекая взгляд к своему рту.       — Этот ученик достиг нужного возраста. Разве не поэтому учитель так старался свести его хоть с кем-нибудь? Почему учитель думает, что любой, кроме него подойдёт? Почему не хочет прислушаться, к моему мнению? Ведь, лучше учителя для этого ученика никого быть не может.       — Но… мы же учитель и ученик… это…       — Этот ученик стал мастером. Формальности соблюдены. Или учителю так невыносима сама мысль быть с мужчиной? С этим учеником?.. — Ван Вэй незаметно для себя сократил между ними расстояние до минимума, склонился, глядя в глаза с расширившимися зрачками учителя, и тонул в его тёмном взгляде.       Голову кружил знакомый с детства аромат благовоний для медитаций, которым насквозь пропиталась не только одежда учителя, но даже его волосы и кожа. От мягкого прикосновения ладони к щеке Ван Вэй вздрогнул как от удара.       — Ты всегда был очень упрям и настойчив, — тихий выдох учителя достиг губ Ван Вэя, и он со стоном облизнулся, словно собирая тот языком. — Знаю, что когда ты так настроен, тебе проще дать, чем объяснить…       Лао Пень и правда перестал что-либо «объяснять», качнулся вперёд, и окружающий мир схлопнулся до показавшихся сладкими губ, тихого шелеста ткани, вздохов и собственного мучительного стона.       Руки Ван Вэя оказались на груди учителя, одну он тут же переместил, обхватив любимого поперёк туловища, чувствуя невероятную твёрдость мышц и их волнующий рельеф, даже через два слоя одежд. Ладонью оставшейся на левой груди, он ощущал быстрые удары сердца.       — Не спеши, расслабься и дай мне вести, — разрывая поцелуй, попросил Лао Пень.       Тяжёлый вздох застыл в груди, когда учитель почти невесомо прикоснулся к его рту своим. Лёгкие касания дразнили, разжигая страсть. Наконец учитель словно определился, чего ему хочется, облизнул губы Ван Вэя и проник между ними быстрым касанием языка.       Ван Вэй непроизвольно разжал зубы, повторяя движение и уже сам проникая в сладкий плен рта учителя. В ладони вдруг правильно легли твёрдые ягодицы, и он вжался пахом в пах, ощущая, что язык — не единственная часть тела, которой учитель в него тычет.       — Ван Вэй! — выдохнул Лао Пень, кажется, паникуя, когда он принялся толкаться навстречу желанию учителя.       — Что? — остановиться и перестать двигать бёдрами было почти невыносимой пыткой. — Одежда мешает?       Ван Вэй нетерпеливо развёл полы верхних и нижних одежд, дёрнул за завязки штанов, которые тут же поползли вниз, и обхватил мужскую гордость учителя. Лао Пень издал булькающий звук, но больше не стал возражать, позволяя гладить и сжимать себя.       Кажется, поцелуи должны были имитировать процесс соития, как только Ван Вэй сообразил, что к чему, учитель в его руках словно обмяк, позволяя везде себя трогать и ласкать. Оба твердых ствола были извлечены из штанов и стиснуты вместе, Ван Вэй страстно двигал бёдрами, притираясь как можно плотнее.       Их тяжёлое дыхание смешалось.       — Сейчас… я… В-ва-ах! Н-н… Вэй, — учитель задрал голову, и Ван Вэй соскользнул губами на беззащитное горло.       На живот и руку плеснула белая жидкость, и учитель окончательно размяк. Лао Пень дождался, когда и Ван Вэй достигнет желаемого конца.       — Нужно ополоснуться, — учитель пригладил его волосы.       — Мы сможем повторить? — Ван Вэй не хотел отрываться от ставшего алым рта.       — Сначала разберёмся с твоим самосовершенствованием, — строго посмотрел на него учитель.       — Мы можем сделать это одновременно, посредством парного самосовершенствования, — подхватил идею Ван Вэй, не без удовольствия наблюдая, как едва заметно покраснели щёки учителя.