sorry, sir

Чонгук садится на кровать по-турецки, кладя на колени ноутбук, и неуверенно пишет в поисковой строке имя. Пальцы дрожат, и Гук промахивается несколько раз, попадая по другим буквам, прежде чем, наконец, перейти по самой первой ссылке. Сайт минималистичный, в приятных цветах, ничего лишнего и постыдного. Если не обращать внимание на фото. Фото незнакомых людей в очень интересных позах и локациях. Нервно сглотнув, Чонгук пролистывает страницу в самый конец, не концентрируясь на контенте, и когда доходит до строфы «Контакты» клацает на иконку мессенджера, попадая на аккаунт владельца. Фотографии лица нет — только тело: от шеи до ремня брюк. Человек на фото одетый. В блядский костюм с красной шёлковой рубашкой, призывно расстёгнутой на первые три пуговицы, обнажая крепкую шею и острые ключицы. В кадре видны ещё кисти рук, в кожаных перчатках и с плёткой. Чонгуку всё это не нравится. А инициатор идеи — Чимин, который, услышав проблему друга в пьяном угаре, звучавшую как «Чимин, это пиздец, я не могу кончить», посоветовал написать этому человеку. «Он поможет». Гук не знает, кто это и чем он может помочь, но через неделю, когда проблема никуда не делась, отчаянно собирается с силами и всё-таки заходит на сайт. «Вся информация, содержащаяся на сайте, конфиденциальна. У всех участников сохранена анонимность.» Звучит многообещающе. Чонгук поджимает пальцы на ногах от волнения, не решаясь написать хотя бы приветствие. Он уверен, что тот, кого посоветовал Чимин, опытный и поможет, вдруг что, продолжить диалог, подскажет что нужно. Но всё равно никак не может напечатать хотя бы букву. Снова заходит, смотрит описание, где красуется лишь ссылка на сайт и многообещающее «Я помогу тебе». Чонгуку очень нужна помощь написать этому человеку — пока что на большее не хватает нервов. Вздохнув поглубже, Гук возвращается в диалог к «kvtaesir» и печатает короткое: jkkoo: здравствуйте. мне нужна ваша помощь. И закрывает диалог, откладывая ноутбук в сторону, чтобы восстановить подобие душевного равновесия. Ладошки так вспотели, хоть выжимай. Ему очень сильно стыдно. kvtaesir: здравствуй. с чем нужна помощь? Ответ приходит настолько быстро, что Гук успевает только судорожно задержать дыхание, хлопая глазами так, словно не ему пишут и не он должен сейчас что-то отвечать. Он действительно готов? Определённо точно нет. Но делать нечего. Чонгук не может кончить уже пару месяцев, и произошло это так внезапно, что в мыслях даже поселилась идея сходить к врачу. Девушки его никогда не привлекали, а кризиса ориентации не было и вовсе, поэтому на что дрочить — ответ очевиден. И всё вроде как всегда работало. Пубертат, начавшийся в тринадцать, потеря девственности с одноклассником в семнадцать, ещё двое партнёров после — и вроде Чонгук понимает, что ему нравится, что не, но сейчас, когда ему девятнадцать, что-то резко пошло не так. Способов вернуть всё как прежде было множество — от классического порно до странных, на которые даже член не реагировал, не то что мозг. Он получает удовольствие, но никак не может дойти до разрядки. Это сносит крышу и яйца, которые от напряжения каждый раз вот-вот грозятся лопнуть. Чонгук в отчаянии. jkkoo: я не могу кончить. kvtaesir: как я могу к тебе обращаться? jkkoo: Чонгук. kvtaesir: хорошо, Чонгук. сколько тебе лет? jkkoo: 19. kvtaesir: ты девственник? jkkoo: нет. kvtaesir: как давно ты не можешь кончить, Чонгук? Чонгук жмурится, но не потому, что пытается вспомнить, а потому что этот человек обращается к нему по имени. И вроде бы — ничего такого, но, кажется, у него проснулся новый кинк. jkkoo: пару месяцев. но у меня встаёт. не понимаю, в чём проблема. kvtaesir: ты пользовался подобными услугами ранее? jkkoo: нет. kvtaesir: хорошо. укажи, пожалуйста, на какую почту я могу выслать тебе ознакомительные документы и договор? Договор? Чимин не упоминал ничего такого. Чонгук вообще не уверен, что Пак пользовался такой услугой, но совсем не удивлён, почему тот решил посоветовать решить проблему именно так. Гук пишет основную почту, надеясь, что всё будет анонимно до самого конца, и трёт ладони о домашние шорты. kvtaesir: я вышлю сегодня вечером. ознакомься, пожалуйста, внимательно и напиши после. если что будет непонятно, спрашивай. не бойся, Чонгук, я не сделаю ничего против твоей воли. Гук нервно хмыкает, печатая вызывающее: jkkoo: если я напишу, что хочу поиграть в изнасилование, вы согласитесь? kvtaesir: если укажешь это, то да. Чонгук гулко сглатывает, прикрывая глаза, а после — смотрит на время, мысленно подмечая, что ждать придётся ещё около шести часов. Просто подождать до вечера. Что может быть трудного?

* * * * *

Сев поудобней на то же место, что и днём, Гук открывает почту, сразу скачивая пришедший файл, и нервно чешет затылок, видя почти семь страниц текста. Если бы договор был бумажный, он уверен, что рисовал бы от нервов звёзды на полях. Как те, что сверкают под веками каждый раз, стоит закрыть глаза. Он так и не спросил его имя. «Вся предоставленная ниже информация содержит интимный характер, который может быть неприемлемым — учитывайте это при ознакомлении. Ответственность за это дальше несёте только вы. После того, как вы выберете все интересующие вас пункты, заполните пустое поле по примеру, указанному на стр. 5. Заполните анкету: обязательные пункты выделены звёздочкой. В поле «Подпись» укажите ваше полное имя. Пересылка или копирование данных из анкеты/договора/ознакомительного материала строго запрещены. Указывая свои личные данные, вы автоматически соглашаетесь на их обработку. В случае отказа от съёмки и согласия на продолжение без, укажите это в сноске в конце стр. 2. В случае согласия ваша личность останется анонимной (пожелания по поводу смены тембра голоса и заблюривания лица укажите в сноске на стр. 2). Пункты, которые вы пропустите/оставите пустыми, будут выполнены (или не выполнены) на усмотрение Помощника. Анкета: Полное имя: Чон Чонгук. Возраст: 19 лет. Предпочитаемая позиция: пассив. Жалобы на состояние здоровья (в случае, если у вас имеются венерические заболевания, и не предупредите об этом, вы оплатите штраф: смотреть на стр. 6): Нет. Укажите пункты, вписывая рядом «да» или «нет»: Обычный секс: нежный — да/грубый — да. Обездвиживание: полное — нет/частичное — да. Управление оргазмом: — Римминг: я делаю — нет/мне делают — да. Минет: я делаю — да/мне делают — да. Похвала — да/унижение — нет. Ролевые игры: нет. Секс-игрушки: — Использование посторонних предметов (впишите каких): нет. Поцелуи: да. Чонгук вздыхает, потирая лицо ладонями. Хочет ли он целовать незнакомого человека? А спать он вообще с кем-то незнакомым хочет? Он не знает, но тот человек не вызывает негативных ощущений, хотя бы по переписке. Daddy-kink: нет. Фроттаж: — Петтинг: я ласкаю — да/меня ласкают — да. Шлепки/укусы/засосы: Ладони кажутся очень холодными по сравнению с пылающим лицом. Чонгук думал, что знает себя и то, что ему нравится, но сейчас понимает, что о половине из этого слышит впервые или просто не пробовал. И вписывает возле всех трёх пунктов «Да». Асфиксия: — Наручники — /кляпы — нет/ошейники — Игры с температурой: да. Сиденье на лице: я сижу — /на мне сидят — нет. Предпочитаемые позы: — Впишите дополнительные кинки/фетиши (если таковые имеются): Чонгук вздыхает, вспоминая фотографию профиля kvtaesir, и вписывает парочку. Впишите дополнительные кинки/фетиши (если таковые имеются): классическая одежда, руки, чужие стоны. Заполните поле: Я, Чонгук Чон, подтверждаю, что вся анкета была заполнена мной и принимаю факт тот, что пропущенные поля будут на усмотрение партнёра. Я принимаю во внимание, что моя личная информация будет обработана и использована, исходя из условий договора. Заполните сноску: Видеосъёмка: нет. «Благодарим вас за сотрудничество. Искренне желаем вам получить удовольствие.» Чонгук ставит имя в графе «Подпись» и, сохранив документ, отправляет kvtaesir, тут же заходя в их диалог и печатая: jkkoo: я просмотрел и заполнил. kvtaesir: хорошо, Чонгук. я просмотрю немного позже и напишу тебе. jkkoo: как я могу к вам обращаться? kvtaesir: Сэр. Чонгук сглатывает, впираясь взглядом в буквы. Ни имени, ни псевдонима, ничего. Только короткое «Сэр» и заранее подкашивающиеся ноги.

* * * * *

kvtaesir: я посмотрел твою анкету, Чонгук. Гук, наспех дожёвывая бутерброд, заходит в диалог. Ему ответили только утром. jkkoo: что-то не так? kvtaesir: у тебя много пропущенных пунктов. ты не знаешь, что они означают, или предоставляешь мне выбор? jkkoo: предоставляю выбор. Лжёт, но лишь наполовину. Ему действительно хочется дать волю тому, кого даже не знает. Безумец, думает про себя. kvtaesir: я тебя услышал. тогда обсудим детали при встрече. когда ты свободен? jkkoo: смотря как быстро вы бы хотели увидеть меня. kvtaesir: я люблю растягивать мужчин и удовольствие, но никак не ожидание. Чонгук давится чаем. kvtaesir: мы можем встретиться сегодня вечером, если тебе удобно. jkkoo: вы даже не просили мою фотографию. kvtaesir: ты тоже не просил мою. несмотря на то, что я бы всё равно тебе её не дал. Гук усмехается, вытирая перепачканный чаем подбородок тыльной стороной ладони. jkkoo: вдруг, я вас не узнаю? kvtaesir: поверь, Чонгук, ты меня сразу узнаешь. сегодня в восемь удобно? jkkoo: да. где мы встретимся? и где будет всё происходить? kvtaesir: адрес встречи я вышлю сообщением чуть позже. у меня или у тебя. не имеет значения. Чонгук, не колеблясь ни секунды, печатает такое же безумное: jkkoo: у вас. kvtaesir: хорошо, Чонгук. jkkoo: вы часто называете меня по имени. это какой-то ваш личный фетиш? kvtaesir: мне нравится то, как ты интересуешься, наивно полагая, что сможешь добиться от меня ответа по переписке. но я отвечу. нет, это не фетиш. мне просто нравится перекатывать твоё имя на своём языке. jkkoo: произносите его вслух каждый раз, когда пишете? Сообщение прочитано, но ответ приходит только через две минуты. kvtaesir: да. надеюсь, при встрече ты будешь таким же смелым. jkkoo: а если нет? не будете панькаться со мной? kvtaesir: посмотрим. до вечера, Чонгук. Гук ничего не отвечает, наблюдая, как появляется режущее глаза «Был в сети недавно», и блокирует телефон, пытаясь вспомнить все пункты, которые отметил, и рекомендации в конце, которые, почему-то, пропустил мимо внимания. Он надеется, что это ни на что не повлияет.

* * * * *

День на подработке прошёл как в тумане. Он несколько раз перепутал заказ, добавил молоко в кофе, когда его попросили без, рассыпал сахар, споткнулся о собственные ноги и словил пару косых взглядов от посетителей кофейни и не пару от начальника. Руки без конца дрожат, чередуясь с дрожью в коленях — Чонгук никак не может успокоиться. Вся эта идея кажется очень плохой и ещё больше постыдной. Он даже не задумывался о том, что ему действительно придётся встречаться с человеком, который, как он полагает, трахнет его. Уже собираясь домой, Гук получает сообщение с адресом их будущей встречи. А после — спотыкается на пороге, видя: kvtaesir: ты должен понимать, Чонгук, что ты не уйдёшь, пока мы не закончим. перечитай внимательно договор. я не сделаю ничего кроме того, что ты указал. Чонгук сглатывает, нервно печатая: jkkoo: да, я понимаю. у вас есть пожелания касаемо того, как я должен выглядеть? kvtaesir: нет. я всё равно тебя раздену. до встречи, Чонгук. Чонгук хмурится, облизывая губы так же бегло, как перечитывает сообщение с предупреждением. В пункте с ролевыми играми Гук указал «Нет», это он точно помнит. Будет ли у него возможность немного поменять правила в процессе? Или их поменяют за него?

* * * * *

Чонгук стоит у какого-то двора элитной многоэтажки. Он, если честно, думал, что они с ним немного поужинают, побеседуют или, на крайний случай, посидят в кафе, но его, кажется, сразу ведут домой. И то, что Чонгук нервничает, заметно, наверное, за несколько километров. Руки в карманах замёрзли, но даже при этом умудрились вспотеть. Куртка, продуваемая ноябрьским ветром, парит спину, а глаза слезятся от промозглого ветра, переплетая ресницы и соединяя их между собой. В этом районе он никогда не был. Здесь одни многоэтажки, окружённые дворами, в которые нельзя пройти без пропуска. А ещё очень тихо — ни лая собак, ни гула машин, абсолютно никаких звуков, кроме ветра, перебирающего верхушки голых деревьев. Жутковато. Чонгук о сложившейся ситуации старается не думать. То, куда он идёт, то, на что он согласился, то, что он совершенно не знает этого человека — его буквально могут изнасиловать и убить, но подумал он об этом только сейчас. От неприятного чувства в груди он даже разворачивается, намереваясь оставить всю эту идею, но живот делает кульбит, когда позади слышится хриплое и низкое: — Чонгук? Блять. Это слово распадается по буквам, рассыпаясь у Чонгука под ногами, и он неуверенно, медленно поворачивается, желая распасться на молекулы точно так же, потому что… это пиздец. — Я, — хлопая глазами, Гук осматривает мужчину сверху-вниз и обратно, встречается со спокойным, но изучающим взглядом, и нервно сглатывает. Он — чертовски красив. И он улыбается, растягивая губы в улыбке — довольной, мягкой и тёплой, но при этом настолько горячей, что хочется захныкать от удовольствия. — Сэр? — неуверенно произносит. Называть человека так, а не по имени, очень непривычно и странно. Будоражит. У Чонгука мурашки, и ветер здесь совершенно не при чём. — Я, — улыбается, всё так же блядски горячо и сладко. Чонгук нежилец и, кажется, разучился разговаривать. — Пройдёмся? — спрашивает, пытаясь вывести из ступора. Младший несколько раз кивает, неспешно шагая следом. Тишина затягивается, но лишь до первого поворота. Они выходят в сторону парка, и Чонгук, вдыхая уже чуть морозный воздух, приходит в себя. — Вы никак не представились, — прокашливаясь от комка в горле. И он был прав — не узнать его невозможно. — Мне так и называть вас? — Да, — выдыхая густой клуб пара. Снова смотрит, снова улыбается, а Чонгук снова забывает собственное имя. Но ему напоминают: — Ты выглядишь младше, Чонгук. — Это плохо? — Нет, — пожав плечами. — Просто констатация факта. Главное, что ты совершеннолетний, — поворачивается, смотря так, будто проверяет реакцию на свои слова и убеждается, что ему не солгали. — Если бы был не, вы бы мне отказали? — Да, — незамедлительно звучит в ответ. — Сколько вам лет? — Не так уж много, — хмыкнув. — Это сколько? — Не так уж много, — повторяет, а Чонгуку хочется задерживать дыхание каждый раз, когда тот на него смотрит. Он волнует, но не давит, пригвождает к месту хриплым голосом и тут же ведёт за собой дальше, стоит только впервые услышать его смех. Кажется, у Чонгука пополняется список кинков. — Расскажи немного о себе. Гук прокашливается, не понимая, ему о своей жизни рассказывать или о том, что не кончает второй месяц. — Я не такую уж интересную жизнь живу. — Судя по тому, что ты не можешь ни на что и никак кончить, она у тебя была довольно разнообразная, — тихо смеётся, но вовсе без насмешки. Смотрит под ноги, ведёт себя так, словно не собирается через минут сорок никого трахнуть с пристрастием. Или действительно не собирается? Чонгук не уточнял, хотя в анкете и указал секс, как таковой. — Нет, на самом деле нет. Я… я, по правде, не знаю, как так вышло и почему. — Не зажимайся, Чонгук. Если ты закроешься от меня уже сейчас, то ничего после не выйдет. Потому мы и гуляем — свежий воздух отвлекает, мы просто разговариваем. Представь, что я твой друг. У тебя есть друзья? — Да, но… мы не особо обсуждаем такие темы. Хотя найти вас было его идеей. — Он был у меня раньше? — удивлённо приподняв брови. — Нет. Я думаю, что нет, — пиная невидимые камни, Гук замечает, что они дошли до небольшого водоёма. Фонари, отражающиеся в спокойной воде, отвлекают и расслабляют. — Вы давно этим занимаетесь? — Чем «этим»? — улыбаясь, ловит чонгуков взгляд. — Ну, этим, — неоднозначно дёрнув плечом, Гук отводит глаза первым. — Скажи, чем. Мне интересно, как это выглядит с твоей стороны, как ты это интерпретируешь. Чем я, по-твоему, занимаюсь? — Доставляете удовольствие людям за деньги. Мужчина машет в воздухе рукой, и Чонгук замолкает на полуслове. — Не совсем так. Вернее сказать, да, я получаю за это деньги, но только с просмотров роликов на сайте. Мне не платят конкретные люди. Мы бы обсудили это заранее, не думаешь? — Чонгук несколько раз кивает. — Но да, я доставляю людям удовольствие. — То есть, вам не выгодно то, что я отказался от съёмки? — кусая губы, Чонгук поднимает взгляд, тут же жалея, когда видит такую неподдельную внимательность и интерес, что подкашиваются ноги. — С финансовой точки зрения — да. — А с какой-то другой? — С точки зрения собственного удовольствия. Я не сплю с теми, кто соглашается на съёмку. Чонгук давится воздухом и теряется в пространстве, когда чувствует лёгкое похлопывание по спине. А тот продолжает, как ни в чём не бывало. — Только доставляю его. Если рассматривать с обеих сторон — я получаю выгоду и там, и там, просто разными способами. — Если я откажусь спать с вами, вы послушаетесь? — Слушаются обычно меня, Чонгук. И ты указал в анкете, что готов на секс. Или игра в изнасилование уже началась? — хмыкнув. Чонгук сглатывает. — Нет, просто… мы ведь обсуждаем детали. Разве у меня нет возможности что-то изменить? — Есть. Я просто шучу, — испытывает, смотрит в душу, а на деле — просто в глаза. Чонгук в ореховой радужке тонет. — А ты хотел бы что-то изменить? — Нет, — качая головой. — Просто интерес. Почему вы решили этим заниматься? — он не замечает, когда они разворачиваются и идут обратно. — Никакой увлекательной истории не будет. — Пусть будет такой, мне не важно. Я ничего о вас не знаю, вы ничего мне не рассказываете. — Я не делюсь с клиентами личным. Чонгук впервые слышит подобное обращение, и оно ему совсем не нравится. Он не хочет быть клиентом. Он хочет быть… — Вы можете называть меня своим партнёром? — встречая удивлённый взгляд, спешит добавить: — Пока мы делаем всё это. — Хорошо, Чонгук. Да, всё-таки он словил кинк на собственное имя именно из этих уст. Это гораздо горячее, чем множественное повторение его же по переписке. — Ты прочёл рекомендации в конце? Чонгук облизывает губы и закусывает нижнюю, не поднимая головы и теребя нитку в кармане куртки. — Нет. — Значит ты не подготовился, — не вопрос. — Я не… не растягивал себя. Мужчина качает головой. — Нет, дело не в этом. Это я обычно беру на себя, если обе стороны за. — Я сходил в душ, — оправдывается Гук и слышит хриплый смех. Интересно, он курит? — проскальзывает в голове, и ему кажется, что сигарета, зажатая меж его губ, смотрелась бы непозволительно горячо. — Хорошо, Чонгук, — улыбаясь. — Тогда я перескажу самое важное, — ловит согласный кивок. — Ты согласился на грубый секс, но так как там нет уточнения, насколько он грубый, я хочу, чтобы мы оговорили этот момент. Шлепки, частичное обездвиживание — здесь ты указал «Да», я прав? — Да, сэр, — вырывается быстрее, чем он успевает подумать. На чужих губах расцветает довольная ухмылка. — После каждого вопроса я хочу слышать на него ответ. Так же, как ты ответил мне только что. Понятно? — Да, сэр, — нервно сглотнув, Чонгук чувствует, как дрожат его колени, и как сгущается тепло в груди, с каждой минутой сползая всё ниже. — Хорошо, — кивая. — Для шлепков я обычно использую ремень, плётку или руки. Что из этого для тебя не приемлемо? — Плёткой, должно быть, слишком больно… — Люди разные бывают, — снова хмыкает. — Отказываешься от неё? — Да. — Но это не значит, что я буду пороть тебя нежно, Чонгук, ты это понимаешь? — Да, сэр. — Хорошо. Ты так же указал согласие на похвалу. Как мне называть тебя в процессе? — Я не знаю. — Детка для тебя слишком резко, — размышления вслух. — Малыш, — подытоживает. — Если ты не против. — Не против, сэр. — В «Управление оргазмом» ты поставил прочерк. А я слишком хочу это осуществить. Ты выдержишь? — Я не совсем понимаю, что меня ждёт, — Чонгук замечает, как они заходят во двор, слышит, как хрустит гравий под ногами, видит небольшой сад, в ночи кажущийся ещё уютнее, чем может быть днём. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. — А если я не смогу и… сделаю это раньше? — Тогда мы начнём всё сначала. И поверь, Чонгук, лучше тебе меня не ослушиваться. Гук кивает, выдыхая холодный воздух в тёплую парадную. Старший пропускает его вперёд, ведя к лифту и придерживая ладонью в районе лопаток, будто Чонгук может здесь потеряться. В холле — нет, но в глазах — вполне возможно. Градус повышается с каждым последующим этажом, и Чонгук расстёгивает куртку, пытаясь не обращать внимание на то, что на него всё ещё очень внимательно смотрят. — Что-то не так? — поднимая всё-таки глаза. — С чего ты взял? — Вы так смотрите… — Как? — Будто со мной что-то не так. — С тобой всё так, Чонгук. Я смотрю, потому что мне нравятся твои черты лица. Они гармоничные, на тебя приятно смотреть. Чонгук делает дрожащий вдох и такой же выдох, а после — двери открываются, впуская сразу в квартиру. Снимая куртку, он вздрагивает, чувствуя пальцы на своих плечах — касания ненавязчивые, ему просто гостеприимно помогают снять верхнюю одежду, а собственные кончики пальцев от этого действия покалывают. — Проходи за мной на кухню. Гук послушно идёт следом, продолжая кусать губы, когда мужчина включает только лампу у барной стойки. Садится, кивком головы предлагая сесть напротив, и когда младший садится, впирает в него взгляд, но теперь уже совсем другой. Чонгуку от этого взгляда становится очень жарко. Мужчина подвигает бумаги, лежавшие на столе, и пробегает по первой странице глазами. — Быстро утвердим все нюансы. «Частичное обездвиживание», — зачитывает пункт, беря со стола ручку, и помечает что-то. — Есть предпочтения? — Чем связывать? — Да, — встречаясь глазами. Чонгук отрицательно кивает. — Покажи руки. — Что? — хмурясь в непонимании. — Покажи свои руки. Запястья. Чонгук достаёт руки из-под стола, выставляя ладонями вверх. Чужая рука касается тыльной стороны ладони, и Гук чувствует, как ударяет током от контакта с чужой тёплой кожей. — Нежные, но не тонкие. Наручники могут сильно натереть, — выжидающе смотрит. — Если металлические и мягкие. Можно связать ремнём или верёвкой для шибари. — Господи, — Чонгук роняет голову, жмуря глаза, и глубоко вдыхает. — Выберете что-нибудь сами. — Хорошо, — ухмыльнувшись, ставит галочку. — Прочерк возле пункта «Фроттаж». Ты знаешь, что это? — Нет. — Не находишь опасным оставлять на моё усмотрение то, в чём не разбираешься? — Я… нет, сэр. Я вам доверяю. — И всем взрослым мужчинам ты доверяешь? Чонгук поднимает только глаза, гулко сглатывает и проседает под чужим взглядом — его ответа ждут. — Нет, сэр. Я просто… не знаю. — Фроттаж — это трение партнёров друг о друга через одежду или без,— Чонгук согласно кивает. — Хорошо. Он постоянно повторяет это чёртово слово, и Гук понимает, что ему от этого «хорошо» становится очень плохо. — «Игры с температурой». С какой — холодной, горячей или чередование? — На ваше усмотрение, сэр. Мужчина кивает, вписывая что-то рядом, но Чонгук не видит что. — «Дополнительные кинки/фетиши: классическая одежда, руки, чужие стоны», — Чонгук только коротко кивает, облизывая губы. И если бы он поднял взгляд, то увидел бы, как за ним повторяют, так же облизывая свои. — Что ты подразумевал под «классическая одежда»? Хочешь, чтобы я был в костюме до того, как соберусь заняться с тобой сексом? — Я не знаю, сэр. Мне просто… нравится то, как вы выглядите, — Чонгуку жарко. Так сильно, что хочется раздеться, забыв о причинах и последствиях. В ответ ему только кивают, вновь помечая что-то ручкой. И Чонгук впервые замечает, что тот без перчаток: пальцы длинные, тонкие, изящные, держат ручку, как перо именитого художника, но при этом так властно, что ему не терпится оказаться во власти этих самых рук. — Руки. Ты хочешь, чтобы я подрочил тебе в перчатках или без? — Без, сэр. — Чужие стоны, — кивок, с последующей усмешкой на чужих губах. — Я тебя понял, Чонгук. Мы можем выпить, если тебе нужно расслабиться. — Нет-нет, — отрицательно мотая головой. — Всё в порядке, я… я спокоен. — Я вижу. Чонгук поднимает голову и видит, как ему снова тепло улыбаются. Страх уступает волнению, отдавая в груди учащённым стуком сердца. — Тогда приступим? Гук облизывает губы и неуверенно кивает. — Тебе не нужно меня бояться, Чонгук. Ни меня, ни того, что будет происходить. Мы прошли по всем пропущенным пунктам, всё остальное ты указывал сам. Я не сделаю того, чего ты бы не хотел. Если в процессе тебе станет больно или неприятно — говори, но только если это будет по делу, а не из вредности или потому, что ты вдруг испугался. Я знаю, что делаю, Чонгук. И тебе будет приятно, обещаю. — Я верю, — ёрзая на месте, Гук вытирает ладошки о джинсы. — Просто переживаю, вдруг… я снова не смогу. — Я помню, зачем ты пришёл. Мы будем искать причину в процессе. В конце концов, я буду видеть тебя, твою реакцию и реакцию твоего тела. Но я напоминаю, что ты не уйдёшь отсюда, пока мы не закончим. Пока ты не закончишь. — Я смогу уйти сразу, как только… закончу, даже если вы ещё не? — Сможешь, — он складывает руки на столе и чуть нагибается, вкрадчиво произнося почти по буквам: — Но ты не захочешь.

* * * * *

Чонгук стоит посреди комнаты, как натянутая струна: не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. И взгляд отвести тоже — не может. Мужчина сидит на самом краю кровати, широко расставив ноги в стороны и положив руки себе на бёдра. Просто сидит и смотрит прямо в глаза. Чонгук бы с радостью присел, но только мысленно содрогается каждый раз, когда взгляд медленно скользит ниже, так же медленно возвращается, и так по кругу. Ему кажется, что это его персональные по Данте. И сегодня они остановятся явно на втором. В комнате звенящая тишина, и только кровь в висках и сердце, гулко стучащее между рёбер, не дают насладиться тяжёлым дыханием человека напротив — Чонгук может слышать только своё. Кусает губы, врезаясь ногтями в ладони, и крупно вздрагивает, когда слышит низкое: — Ты нервничаешь, — вздыхает, отводя взгляд впервые за всю эту непонятную сцену с оценкой. Встаёт, не спеша устанавливать зрительный контакт, будто даёт время на то, чтобы нервно сглотнуть и вытереть вспотевшие ладошки. — Чонгук, — становясь совсем близко — так, что младший слышит отголосок глубокого дыхания у себя на лице. — Перестань. Чего ты боишься? — Гук неотрывно смотрит в глаза, топит в коньяке свою уверенность, погружаясь на дно зрачков всё глубже, и выныривает очень внезапно, когда чувствует ладонь на своей талии — рука ложится уверенно, так, будто досконально знает каждый изгиб, словно не раз касалась кожи и мяла ту под пальцами. Чонгук сказать ничего не может. — Ты будешь разговаривать? — Да, сэр. — Ты боишься не кончить или тебе стыдно? — Мне не стыдно. Мне неловко и… волнительно. И да, я немного опасаюсь первого варианта, — хочет опустить голову, но ему не дают, бережно беря за подбородок и приподнимая, вынуждает заглянуть в глаза. Такими темпами Чонгук вспомнит своё имя только через несколько суток. — Ты доверяешь мне? Отвечай честно, — меж бровей залегает едва заметная складка, её хочется стереть. Этому лицу присуща власть, доминантность, может даже грубость, но никак не излишняя серьёзность и хмурость. — Доверяю, сэр. — Тогда доверяй до конца, Чонгук, — звучит строго, подкожно вливаясь как жгучий свинец. — Ты целуешься, я прав? — Да. — Ответь верно. — Да, сэр. — Молодец, — уголок губ на секунду дёргается вверх. Чонгук отчётливо чувствует, как дрожат его колени. Взгляд, направленный аккурат в глубины неразборчивых мыслей, опускается ниже, останавливаясь на чонгуковых губах — младший облизывает их, вновь ловит ухмылку и успевает только резко вдохнуть через нос, задержав дыхание, когда его талию держат гораздо крепче одной рукой, и, переместив другую на шею, целуют: сперва просто касаются губами, не спеша сминая одну, затем другую — Чонгук отчаянно цепляется пальцами за плечи, обтянутые пиджаком, перекатывает вкус губ, когда чувствует чужой язык, ненавязчиво размыкающий напряжённые губы. Рука с талии перемещается на спину, прижимает ближе к себе, поглаживает поясницу, будто подбадривает. Только Чонгуку совсем не легче, когда собственный пах упирается в его. Воздух с тихим свистом покидает лёгкие — поцелуй оказался короче, чем вечность, но длиннее, чем Гук успел понять, что происходит. Ему мало. Всего мало и при этом — слишком много: эмоций, ощущений, непонятных чувств. Завладеть, одурачить, присвоить. Напугать, испугаться, поддаться и подчинить. Обнять за шею до дрожи. Поиграться и проиграть. Старший ведёт носом по скуле, прикрыв глаза, и останавливается на виске, выдыхая в ухо: — Ты вкусно пахнешь. — Я не пользуюсь духами, — почти шёпотом, крепче сжимая ткань между пальцев. — Слышу. В этом и дело. Чонгук готов позорно заскулить. Лишь бы не прекращали так касаться. Так, словно его готовы сломать в порыве, но при этом — сберечь. Быть грубым и незаконно нежным. Бережно и властно. Вежливо или честно? Света в комнате нет совершенно никакого — только отдалённые огни ночного города, проникающие сквозь панорамное окно. В спальне душновато, а кожа покрывается мурашками — тело реагирует так непредсказуемо, что это сводит с ума. Будто касаются руками, держа глаза закрытыми — не знаешь, где коснутся в следующую секунду. Только Чонгук всё видит. С дымкой перед глазами, но видит. Видит, как на него смотрят. Чувствует, как касаются. Как желает, как понимает, что желают в ответ. Всё смешивается в один оттенок — достаточно грязный, чтобы разобрать всё по отдельности, но достаточно яркий, чтобы слепнуть каждый раз, когда глаза встречаются с его. — Чонгук, — вкрадчиво шепчут, касаясь губами мочки, — разденешься для меня? — ждёт, пока младший неуверенно кивнёт, и отходит на пару шагов назад, садясь на край, как несколько минут назад. — Я бы хотел, чтобы… — руки машинально тянутся к краю футболки, но тормозят после собственных слов и… — Чтобы вы сами это сделали. …прожигающего насквозь взгляда. Мужчина подходит почти вплотную, сам тянется к низу футболки и, подцепив пальцами, встречается с Чонгуком глазами. — Только я раздеваю тебя сейчас. Держи руки опущенными, тебе нельзя меня касаться, пока я не разрешу, — Чонгук один раз согласно кивает. Чувствует, как пальцы задевают кожу, обжигая, будто раскалённый металл, и рвано выдыхает, когда его оставляют без верха. Чужой взгляд скользит очень медленно — Гук мысленно скулит и не мысленно задыхается. Эти глаза изучают, взгляд не липкий, но обволакивающий. Размазывает по стене, даже к ней не прижимая. Хочется вдавиться в пол, просто чтобы почувствовать ещё больше над собой власти. — Всё хорошо? Чонгук, будучи вырванным из водоворота мыслей, крупно вздрагивает, машинально поднимая руку, но не успевает коснуться, одёргивает себя. Чужой взгляд заменяют руки — скользят ладонями от пупка к груди, задевая соски кончиками пальцев, и Чонгук закусывает губу, а после — выгибает брови, когда руки ложатся на ключицы, плечи, шею, рывком притягивая к себе и срывая с губ вздох неожиданности. Не успев открыть глаза, Гук чувствует дыхание на губах, но самих губ — нет. Его дразнят, испытывают, знают, что поддаётся, играет по правилам, не сделает шаг ни в сторону, ни навстречу. Послушает, выполнит, проиграет. Рассыплется, с крахом разбиваясь на осколки у чужих лакированных туфель. — Пожалуйста, — шепчет в бреду, даже не замечая, как задевает чужие губы своими. Он всё ещё держит глаза закрытыми, не видя, что на него смотрят: выжидающе, хищно, пронизывая до костей, словно умело прошивает нитками каждую вену, в которой от горячих, сухих рук стынет кровь. — Пожалуйста, скажите ваше имя. Я буду называть вас «Сэр», просто скажите, как вас зовут, — на грани с мольбой, так отчаянно, не замечая даже, что давно вцепился в чужие локти. Не видит, не знает, как играют желваки на чужих скулах, как перетираются зубы в порошок от борьбы — ожесточённой, на грани с воплем от безысходности, словно зверь, почуявший, наконец, свободу. — Тэхён, — едва различимо, на грани слышимости. — Меня зовут Тэхён. — Тэхён, — шепчет, думая, что не слышат. Но его слышат, упорно игнорируя то, как сильно горит в груди что-то близко к сердцу, когда слуха касается собственное имя из чужих уст. — Опусти руки, Чонгук, — возвращая самообладание, Тэхён ждёт, пока младший их опустит, и, посмотрев несколько секунд в прикрытые веки напротив, поддевает пальцами край штанов, чуть дёргая на себя. Чонгук открывает глаза, смотря вниз и наблюдая чужие руки, расстёгивающие ремень как-то неестественно, непривычно торопливо. — Повернись. Гук поворачивается к нему спиной, сглатывая давящий комок, и открывает глаза, встречаясь с собственным отражением в зеркале: волосы местами прилипли ко лбу, от волнения покрывшемуся испариной, губы разомкнуты, будто ждут поцелуя в любую секунду, а руки — не свои, чужие — крепко держат джинсы, спуская те вниз. Тэхён при этом садится на корточки, и когда штаны оказываются ниже колен, Чонгук переступает, помогая полностью снять, замирает, ловя чужие глаза, сверкающие в темноте сквозь отражение — старший выглядывает из-за бедра, находясь слишком близко, Чонгук даже ощущает его дыхание на своей, покрытой мурашками, коже. — Твоё тело прекрасно реагирует, Чонгук, — поднимаясь, наклоняется над плечом, проговаривая в самое ухо: — Тебе нечего бояться. Младший гулко сглатывает, почти незаметно кивая. Потерянный, слабый перед этим человеком, и эти чувства так приятно стягиваются в узел внизу живота, что Чонгук готов слушать, делать, подчиняться — что угодно, лишь бы это не заканчивалось. Тэхён прикасается губами к коже на изгибе шеи, оставляя влажный след, бредёт короткими поцелуями выше и всасывает кожу под ухом — не сильно, след останется едва заметный, но Чонгук видит, как старший сдерживает себя, держа руки у себя же за спиной. Своё тело Чонгук никогда не считал настолько привлекательным, чтобы хотеть так сильно — это желание плещется в подожжённом спирте у старшего в глазах. Но сейчас он смотрит на себя в зеркало, разглядывает, как впервые, и никак не может сосредоточиться на том, что чувствует — только губы Тэхёна на задней части шеи, а после — руки на талии, разворачивающие к себе. Его снова нежно целуют. И этот поцелуй совсем не соответствует оттенку власти, с которым Чонгука раздевают догола. Бельё летит на пол, и Гук успевает вылететь за пределы галактики, когда видит Тэхёна, сидящего на коленях перед ним. Встаёт, отходя на пару шагов назад, садится на край кровати и смотрит. Чонгук инерционно прикрывается руками, но встречает прищур, с лёгкими морщинками на веках, и тут же спешит руки убрать. Стоит, как солдат, натянуто и слишком ровно — старший впервые так явно закусывает губу. — Покрутись. Чонгук гулко сглатывает, но повинуется, медленно крутясь вокруг своей оси, давая рассмотреть каждый миллиметр белоснежной кожи под покровом ночи и сгущающейся в комнате духоты. Член наливается кровью, но Гук игнорирует этот факт, будучи слишком сосредоточенным на чужом возбуждении, которое давит на ширинку, заставляя брюки явственно топорщиться. Он не может отвести глаз, и за это почему-то становится стыдно. Чонгуку так сильно жарко, что он обжигает кожу собственными руками, кончики пальцев которых касаются оголённых бёдер с обеих сторон. — У тебя такая красивая кожа, — Тэхён встаёт и вновь оказывается непозволительно близко. Непозволительно для чонгукового самообладания, но вполне дозволено для того, чтобы вновь ощутить руки уже на бёдрах — его снова разворачивают к себе спиной, вынуждая смотреть на отражение обоих. — Я не могу сдержаться, — мягко кусая за загривок. — Хочу заклеймить каждый миллиметр, но это кощунство. — Разве вы не будете делать всё, что захотите? — дрожащий выдох из самых лёгких. Зеркало с каждой минутой запотевает всё сильнее. — Буду, но не всё. Не смогу, — кусая мочку, старший резко хватает его поперёк живота одной рукой, буквально вдавливая в своё тело, а второй заправляет прядь за ухо, не спуская с Чонгука глаз. — Я собираюсь отшлёпать тебя. Ты когда-нибудь пробовал такое? — Гук отрицательно мотает головой. Тэхён довольно ухмыляется. — Тогда я рад, что первые следы на твоей попке оставлю именно я. Это будет сладко для меня и не менее сладко для тебя. Ты поймёшь, что значит — просить большего, — уже совсем шепчет, пуская мурашки по телу и щекотку в ухо. И добавляет томное: — Будет больно, но тебе понравится. Чонгук вздрагивает, не понимая, что чувствует по отношению к этому всему, но отчётливо понимает, как сильно ему хочется всего того, что ему так заманчиво предлагают. Не предлагают — командуют, но так, что создаётся ощущение, что делаешь выбор ты сам. На деле — его нет. Есть чужие, очень горячие руки на своих ягодицах, выбивающие из груди последние остатки кислорода. Чонгук резко выдыхает, дрожит и не может разглядеть своё отражение из-за слезящихся глаз. Его едва касаются, а член уже стоит колом, дёргаясь каждый раз, когда дыхание старшего касается уха и шеи. — Тебе спокойней? — После таких слов? — нервный смешок. — Вы это серьёзно? Тэхён ухмыляется. Теперь в его радужке отчётливо пляшут черти. Чонгуку плохо, но так сильно хорошо. — Я в целом спрашиваю, — ведёт носом по изгибу почти покатых плеч. Всасывает кожу, вызывая тихий скулёж, блаженно прикрывает глаза и выпускает ту с причмоком — Чонгук видит ниточку тянущейся слюны. — Я не понимаю, что чувствую, но… — Но? — Но мне хорошо. Я… я никогда не дрожал от чьих-то прикосновений, — теперь закрывает глаза Чонгук, когда ладонь с талии крадётся вниз, гладит внизу живота, но не спускается дальше. Снова дразнит. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь. — Например? — улыбается, обнажая зубы, и проводит языком по нижней губе, шумно втягивая носом воздух на чонгуковом затылке. — Поцелуйте меня. Тэхён разворачивает его к себе лицом, кладя обе руки на шею, и касается его губ своими. Чонгук цепляется за его предплечья и тихо мычит, когда член трётся о грубую ткань брюк. Слышит тихий смех и открывает глаза, встречаясь с янтарём, разбивающим вдребезги последние остатки разума. Старший ведёт его в сторону, садится на стул и притягивает к себе, усаживая на бёдра. Кладёт ладони на ягодицы, грубо сминая мягкую кожу, и рычит прямо в губы: — Двигайся. Чонгук непонимающе смотрит, опуская взгляд вниз — член касается рубашки под всё ещё не снятым пиджаком, младший поджимает губы, поднимая глаза, и цепляется пальцами за ворот. — Снимите пиджак, сэр. Тэхён лишь даёт Чонгуку вольность снять с себя часть одежды, а после, когда его обвивают за плечи, закусывает губу, видя, как Чонгук, прикрыв веки, неуверенно трётся ягодицами о крепкие бёдра. — Сядь мне на одну ногу. Поставь правую между моих, — объясняет, помогая усесться так, как было велено. Глаза вновь закрываются, щёки пылают нескрываемым румянцем, но Чонгук продолжает двигаться, не слыша вокруг ничего, кроме тяжёлого дыхания в собственный подбородок. Его кожу на бёдрах и ягодицах сминают грубо — он почти уверен, что от пальцев останутся синяки. — Тебе неприятно или у тебя нет сил двигаться активнее? — Мне приятно, — выдыхает. — Просто… колени дрожат, — спасение Чонгука, что он по прежнему держит глаза закрытыми — о коньяк чужого взгляда можно обжечься. — Ты возбуждался настолько сильно сам, когда дрочил себе? — Не помню, — мотает головой. — Думаю, что нет. — Хорошо, — кусая за подбородок. — Вставай. Чонгук послушно встаёт, а Тэхён ставит стул прямо напротив зеркала, садится и, похлопав себя по коленям, подзывает к себе. Гук неуверенно подходит и пытается сесть, но замирает, слыша басистое: — Нет, ложись животом мне на бёдра. Младший, сглатывая, повинуется, аккуратно становясь на колени, а после — ложась животом. — Зачем зеркало? — ловя взгляд через отражение. — Будешь смотреть на себя. — Почему не на вас? — А ты сможешь? — ухмыляясь. Чонгук опускает голову — не сможет. Тёплая рука гладит пылающую кожу, водит по одной половинке, второй, и когда Чонгук действительно расслабляется, плохо понимая, что его ждёт, резко вдыхает спёртый воздух и поднимает голову, слыша хруст собственных позвонков, когда ладонь оставляет грубый шлепок, краснотой расползающийся по ягодице. Член упирается Тэхёну в бедро, зажатый между тканью и собственным животом, руки неосознанно намертво вцепились в ножки стула сбоку, соскальзывая вниз из-за вспотевших ладошек. Распахнутые глаза уставлены в одну точку пола, Чонгук даже не выдохнул задержанный воздух. Лёгкие горят, но гораздо менее ощутимо, нежели предшествующий этому удар. — Малышу больно? — в тоне слышится насмешка. У Чонгука сильно дрожат колени, разъезжаясь в разные стороны. Рука непрерывно водит по половинке, не давая забыть прикосновение, чтобы через секунду вновь оставить шлепок уже на другой. Младший, наконец, выдыхает, но на этом его способность дышать заканчивается. Руки держат ножки стула до онемения в пальцах, а сам он до боли закусывает губу, никак не отвечая. — Ты должен отвечать на мои вопросы, Чонгук, — звучит строго. — Слышишь меня? — Д-да, сэр, — дрожащим голосом. — Хорошо. Это блядское «хорошо» давно утратило своё истинное значение — Чонгуку от него только хуже. Слово можно произносить таким голосом, что им хочется подавиться? Чонгук проверяет на практике. — То есть, вы не получите ничего после нашей встречи? — торопливо произносит, когда удары на время прекращаются. Тэхён удивлённо смотрит в зеркало, а после хмурится, и Чонгук от этого выражения сводит колени вместе. — То есть, вместо того, чтобы думать о моих руках, отшлёпывающих твою аппетитную попку, ты думаешь о том, должен ли будешь мне дать что-то взамен? — встречаясь с ним глазами. Чонгук молчит, но по взгляду всё понятно. Старший вздыхает, качая головой. — Ты платишь мне прямо сейчас, Чонгук, — гладит по половинке и, наклонившись к уху, шепчет: — Выкинь из головы всё остальное, иначе мне придётся это вытрахать. На ягодице остаётся звонкий, жгучий шлепок — Чонгук впервые вскрикивает, запрокидывая голову, и хватает ртом воздух. Новый шлепок, очередное поглаживание, ёрзанье одного и хриплый рык другого. — Ты должен слушаться, помнишь? — Да, сэр. — Тогда будь тихим, малыш. Покричишь чуть позже, — вторая рука гладит голую спину, собирая ладонью мурашки, другая сминает половинку до побеления, чтобы после, отпустив, оставить след от пальцев. Чонгук выгибает брови, искусывая губы, и пытается не мычать, не скулить и не ёрзать — за последнее он получает несколько чередующихся шлепков по каждой из ягодиц. Кожа горит огнём, а воздух застревает в горле, когда шлепки превращаются в удары, распуская багровеющие пятна. Младший жмурится, чувствуя, как разъезжаются ноги в стороны, скользя по деревянному полу, и звучно хнычет, получая новые шлепки, один за другим. Комната наполняется только этими звуками, мешаясь с тяжёлым дыханием одного и скулежом другого. Чонгук не может ни удержать ноги на месте, ни звуки в своём рту. Он теряется в пространстве, ощущая лишь жжение на ягодицах и то, как трётся головка члена о чужую ширинку. — Пожалуйста, — роняя голову и касаясь губами чужого бедра — неосознанно, обессиленно, по-детски наивно. Тэхён рычит, хватая его за бока и поднимая с колен, поворачивает к себе лицом, усаживает обратно на бёдра и закидывает его руки себе на плечи. Выдохи такие частые, что своим дыханием он обжигает чонгукову шею. Хрипит что-то в ключицу — Гук не может разобрать ни слова, слыша только звон в ушах и то, как сильно жжётся его задница. — О чём просишь? — Уже ни о чём, — выдыхая в щёку, Чонгук оставляет на ней смазанный поцелуй, случайно пачкая слюной. Тэхён не может словить его взгляд, младший смотрит вниз, не видя ничего, кроме побагровевшего члена и того, как тело отзывается на чужое неразборчивое: — Встань на колени. Чонгуку требуется много времени прежде, чем он понимает, что от него хотят. Чужие касания становятся сильнее ощутимы: давят на плечи, вынуждая сползти на пол. Тэхён запускает руку в его волосы, другой помогая дрожащим пальцам расстегнуть ремень. Младший облизывает губы, оставляя на них след от слюны, и цепляется кончиками пальцев за резинку боксеров. Он придвигается ближе, доставая член из белья, и охает не от удивления, а от ощущения чужого носка туфли под своими яйцами. Ноги инстинктивно сводятся вместе, за что Чонгук получает рывок за волосы, вынуждая поднять голову и посмотреть в глаза. — Расставь ноги пошире, Чонгук. Гук повинуется, вновь облизывая губы, и роняет голову снова, кладя лоб на тэхёново колено, когда лакированный носок трётся о член. Рука беспорядочно надрачивает, и Тэхён рычит, подвигая за волосы Чонгука ближе. Младший касается головки губами, неспешно всасывая в рот, и ловит секундное закатывание глаз сверху. — Да, Чонгук-а, вот так, — растягивая гласные. Старший смотрит сверху-вниз, облизывает нижнюю губу, наблюдает. Пускает пальцы бродить в мягких прядях, щурит глаза, когда не могут взять глубже, ловит чужие взгляды. Гулко сглатывает, видит слипшиеся ресницы, фыркает, поднимая Гука обратно. Чонгуку бы инструкцию кто дал, как обращаться с членами слишком доминантных мужчин. Их таким не удивить, но он не успевает об этом подумать — в его губы впечатываются внезапно, утыкаясь носом в щёку, и слышит, как гулко бьётся сердце — своё или чужое, не понятно. — Простите, сэр, — хочет вернуться, видит, что недоволен. Снова закрывается, кусает губы, мысленно давно бежит отсюда, лишь бы не было так стыдно. — За что? — хрипло спрашивает, вдавливая в себя так, словно только и мечтает разорвать на атомы, размазав по собственному телу. — Я не умею, — крепко обнимая за плечи. — А в анкете указал, — только цоканья не хватает. Шуточного, конечно. С ним играют, но Чонгук слишком растерян, чтобы это понять. — Я указал, потому что не против. Но я не… — договорить ему не дают, вновь целуя. Мягко, нежно, непозволительно медленно и тягуче. Тэхён будто распивает каждый чонгуков выдох до дна. — Ложись на кровать, — указывают. Гук сползает с чужих бёдер, облизывая губы, и торопливо семенит к кровати, подвигаясь к середине — постель большая, на ней легко поместилось бы трое или, может, даже четверо. Чонгуку неприятно думать о том, что Тэхён мог «помогать» кому-то не одному. Одновременно. Доставлять удовольствие, получать самому. Через его руки прошло много людей, если судить по сайту. Он подозревает, что таких как он, кто отказался сниматься, было гораздо больше. Среди них явно было много тех, кто знает, чего хочет и не; кто уверенно говорит о своих желаниях и смело делает то, как желает. В анкете много пунктов, люди бывают разные, а Чонгук даже половины из того, что в ней было, не знает. Зачем с ним панькаются сейчас, если, как оказалось, он даже доставить кому-то удовольствие не может, — ему не ясно. Возможно, это та самая причина, по которой ему перестало удаваться довести дело до конца. Возможно, он слишком много думает. — Ближе к изголовью, Чонгук, — вырывая из мыслей, басит Тэхён, поворачиваясь. И младший замечает ремень в его руках и снятую полностью рубашку. Двигается, проводя всё ещё горящими ягодицами по покрывалу, и вздрагивает, когда старший ставит колено на постель, подкрадываясь ближе, будто хищник, который разорвёт его на клочки в следующую же секунду. Но Тэхён ничего такого не делает и, видимо, даже не собирается выгонять его, или отчитывать, или хотя бы намекнуть на то, что он ничего не умеет. — Вы когда-нибудь спали с кем-то в роли пассива? — выпаливает Гук, когда его руки запрокидывают над головой, привязывая ремнём к изголовью. Тэхён удивлённо приподнимает брови. — Спал. — Вы не похожи на того, кто… — Чонгук сглатывает, наблюдая, как его внимательно слушают, при этом отодвигаясь, убедившись, что руки связаны крепко. — Кто что? — и снова улыбается. Гук уже успел забыть, как сводятся от этой улыбки колени. — Кто позволит доминировать над собой, — по сглаживанию слов у Чонгука все десять из десяти. — Вы не похожи на того, кому это понравится. — Мне нравятся мужчины, Чонгук, — Тэхён крадётся на четвереньках к его уху, шепча: — И сладкие мальчики, — кусает за мочку и отстраняется, заглядывая в ошарашено распахнутые глаза. — Я люблю, когда приятно. Всё остальное не имеет особого значения. Доминантность не о силе, а пассивность — не о слабости. Чонгук, секс — это игра, где люди выбирают роли, те, какие им более комфортны, и в процессе меняют правила. У меня всё облегчается анкетой, где я могу наглядно увидеть всё, что для человека будет приемлемо, и действовать исходя из кратко набросанного в голове плана, — Тэхён садится у его разведённых, согнутых в коленях ног и, взяв за лодыжки, расставляет ещё шире, неотрывно смотря только в глаза. — Иногда, даже в таких ситуациях всё идёт не так, как я планировал изначально, — ставя руки по бокам от Гука, приближается к лицу, ловя губами дрожащий выдох. — Например, как сейчас, — наклонив голову в бок, разглядывает черты лица, теперь глаз избегая. — Но это не значит, что мне такое не нравится. Я вижу, о чём ты думаешь всё это время — у тебя на лбу бегущей строкой светятся твои же мысли. И я уже просил тебя расслабиться и довериться мне. Ты говоришь, что доверяешь, но я вижу совершенно обратное. Я повторю ещё один раз, Чонгук, — касаясь губами уха. — Расслабься и думай о том, как тебе хорошо в процессе, если тебе действительно хорошо. Тебе нравится то, что я делаю? — отодвигаясь, заглядывает в лицо. И продолжает, встречая кивок: — Тогда, пожалуйста, пока я ещё могу мыслить здраво, просто доверься мне, и я обещаю, ты кончишь сегодня. Я уже говорил, что ты не уйдёшь отсюда, пока не закончишь, — говорит уже громче, выпрямляясь в спине и заводя ноги Гука себе за спину. — Просто чувствуй, Чонгук. Тебе не нужно ничего делать. Тэхён ложится на живот, толкая пальцами ноги Гука в стороны, и целует внутреннюю часть бедра — Чонгук крупно вздрагивает, инерционно зажимая голову старшего между своих ног. Тэхён тихо смеётся, наблюдая стремительно алеющие щёки. — Мне нравится то, какой ты чувствительный, Чонгук, — и вновь касается кожи губами, мягко спускаясь вниз. До слуха долезает обрывочное бормотание — он лепечет что-то против, но Тэхён не слушает, обхватывая бёдра руками, и, надавив ладонями на тазобедренные косточки, тянет на себя, выпрямляя чонгуковы связанные руки над головой. Младший сползает с подушек и задерживает воздух в лёгких, чувствуя чужое дыхание на своих ягодицах. — Стонать разрешается, дёргаться — нет, — укусив, он втягивает кожу на одной из половинок, вырывая из груди младшего короткий стон, и мажет языком посередине — теперь Чонгук стонет протяжнее, поджимая на ногах кончики пальцев. Дёргает руками, ремень неприятно впивается в запястья, и ловит тэхёнов строгий взгляд. Старший щурится и кусает за бедро, оставляя след от зубов — Чонгук ахает, запрокидывая поднятую с постели голову обратно. — Я же сказал не дёргаться. Моя просьба была непонятной? — Понятной, сэр, — выдыхая, Чонгук открывает глаза и пялится в потолок, ловя в отражающей поверхности их отражение. А после — закрывает глаза и сильно жмурится, когда Тэхён пробирается языком к дырочке и толкает его внутрь, горячим дыханием обжигая чувствительную кожу. — Ты очень узкий, — довольно рокочет. — Когда ты растягивал себя в последний раз? — Около трёх месяцев назад. — Не думал о том, что не можешь кончить без проникновения? — встречаясь с Гуком глазами. Чонгук хлопает, местами слипшимися, ресницами, срывая ухмылку с тэхёновых губ. — Стоило проверить. Ты не пользовался игрушками? — Нет. — Зря, — толкается языком, и Гук в который раз запрокидывает голову, протяжно стонет и сгибает ноги в коленях, открывая больше доступа. Тэхён вылизывает старательно, медленно, растягивая удовольствие, как любит. Чонгук часто дышит, чувствуя кружащий вокруг колечка мышц язык и смазку, маленькой лужицей расползающуюся около пупка. — Тебе приятно? — Да, сэр. — Я буду часто это спрашивать, Чонгук. Твоё тело говорит одно, а рот — иногда другое, и я буду спрашивать столько раз, пока обе эти реакции не будут в гармонии между собой. Я понятно выразился? — Да. — Ответь верно. — Да, сэр, — сглатывая, Гук мычит, чувствуя вибрацию в самой груди. Член прижимается к животу и дёргается каждый раз, когда Тэхён, придерживая младшего за бёдра так, чтобы задница была оторвана от постели, толкается языком в тугую дырочку. Тэхён высовывает язык ещё сильнее и широким мазком проводит по поджатым яичкам — Чонгук дёргается и переворачивается на бок, вновь зажимая коленями голову. — Я тебя понял, — звучит с усмешкой. Старший встаёт, отвязывая руки Гука и кидая ремень в сторону, меняет их местами, хлопает по собственной груди и выжидающе смотрит на подрагивающие бёдра младшего, который неуверенно перекидывает ногу через тэхёнов живот. — Ближе, Чонгук. Сюда, — показывая, куда ложиться бёдрами. Прямо на ключицы, и Гук закусывает губу, подвигаясь ближе — настолько, что, ещё пара сантиметров, и он будет упираться членом Тэхёну в лицо. Старшего это, судя по всему, не то что не смущает, наоборот — заводит. Чонгук отводит руки назад, кладя ладони на живот, и промахивается, задевая чужой пах руками и убеждаясь. — Расслабься, иначе будешь дрожать ещё сильнее, — ухмыльнувшись. А Чонгук и так, как натянутая струна — вот-вот лопнет, звонко ударяясь о стенки самообладания. Почти как те, что Тэхён прощупывает пальцами, толкая средний в блестящую от слюны дырочку. И снова стон, дёрнувшиеся бёдра и не менее звонкий шлепок по бедру. Старший методично толкается, не прекращая вылизывать вокруг, и пытается протолкнуть язык вместе с пальцем. Чонгук задыхается. Он теряет себя в пространстве, очень радуясь тому, что Тэхён, будучи слишком сосредоточенным, в глаза ему не смотрит. Он чувствует слюну, стекающую с тэхёнового подбородка, палец, усердно ищущий простату, и частое дыхание — своё или чужое, уже не разберёшь. Тэхён так старается, Чонгуку очень жаль, что он не может дать хоть половину из того, что ему дарят, и при этом чувствует себя так хорошо, что все мысли вытесняет язык, толкающийся между уже двух, чуть разведённых в стороны, пальцев. Гук протяжно стонет, задерживая дыхание, когда длинные пальцы входят особенно глубоко, меняя угол и попадая подушечками очень близко к комку набухающих нервов. Чонгук выгибается в пояснице, пытаясь снова сжать голову Тэхёна между ног, но ему не дают — старший те вынимает, крепко держа Гука за колени. — Вставай, малыш, — облизывая губы, Тэхён вытирает подбородок тыльной стороной ладони. — Ложись на живот. Чонгук сползает и переворачивается, кладя голову на подушку. Старший перекидывает через его бёдра ногу, сползая задницей к лодыжкам, и, наклонившись, разводит половинки в стороны. Мнёт кожу под пальцами, наклоняется и выдыхает воздух в сжимающуюся дырочку, тут же припадая к ней губами. Чонгук звучно ахает, приподнимаясь на локтях, но тут же роняет грудь на покрывало, когда на лопатки ложится тяжёлая ладонь. Тэхён играет языком, причмокивает и всасывает кожу вокруг. Чонгук слышит все эти звуки, вперемешку со своим частым дыханием, и выгибает брови — ему запредельно хорошо. — Ты сладкий, — воркочет, едва отстранившись, Тэхён толкает два пальца, вбиваясь в ровном ритме до тех пор, пока Чонгук не начинает хныкать и двигаться бёдрами навстречу. Старший толкается до костяшек, делая волнообразные движения, и хмыкает, когда Гук утыкается лицом в постель, заглушая рвущиеся наружу стоны. — Не нужно сдерживать себя. Ты всё равно уйдёшь отсюда без голоса, — хмыкнув, Тэхён встаёт, вынимая пальцы, и скрывается за дверью. Чонгук пытается восстановить дыхание, но всё становится тщетно, когда видит старшего в проёме с ведёрком для льда. — Перевернись на спину и расставь ноги. Гук оторопело смотрит за каждым движением, слабо представляя, что Тэхён задумал. И только когда тот становится у его разведённых ног, понимает — старший берёт кубик льда и касается живота, который от резкого контраста сильно втягивается. Тэхён облизывает губы и почти скалится, наблюдая за чужой реакцией. Водит кубиком вокруг прижатого к животу члена, поднимается выше груди и довольно рокочет, пересчитывая рёбра льдом и выгибая этим Чонгука в спине. Младший часто дышит, постоянно облизывает губы и очаровательно выгибает брови, закатывая глаза, когда лёд доходит до груди, сосков и ключиц, плавно перемещаясь на шею. Кубик, от горячей кожи, постепенно тает, и Тэхён берёт новый, поднося к губам и всасывая в рот. Чонгук наблюдает из-под слипшихся ресниц, крепко цепляясь пальцами в покрывало, и шумно тянет ртом воздух — Тэхён, наклонившись, ведёт кубиком, зажатым меж губ, повторяя траекторию предыдущего, и когда тот совсем тает, впивается в губы Чонгука холодным, внезапным поцелуем. Чонгук инстинктивно поддаётся вперёд бёдрами, трётся о пах Тэхёна, чувствуя окрепшее возбуждение, и обвивает его шею руками. Старший ухмыляется в поцелуй и, отстранившись, убирает ведёрко на тумбочку, лезет в ящик, достаёт несколько бутылочек смазки с презервативом и вопросительно смотрит. Чонгук же только облизывается, непонимающе хмурясь. — Персик, клубника, банан, — перечисляет. — Есть без запаха. — Мне… мне без разницы, — выдыхая, прикрывает лицо ладонью. — Выберите сами. Тэхён кивает, отставляя в сторону обе баночки и оставляя только жёлтую. Выдавливает на пальцы, поднося ко входу, и мягко проталкивает сразу два, неспеша двигая ими внутри. Чонгук обнимает его за плечи, когда он нависает сверху, оставляя на губах короткий чмок. — Я не разрешал себя трогать, помнишь? — хрипло слышится около уха. Тэхён заглядывает в лицо, встречая потерянный взгляд, и когда Гук убирает руки, улыбается, утыкаясь носом в щёку. — Тебе бы смелости, малыш. Но ты такой послушный, что мне крышу сносит, — опаляя дыханием мочку, Тэхён вставляет третий палец и ускоряет движения рукой, методично вбиваясь до самых костяшек. — Я бы раздавил тебя на щепки, втёр в кожу, чтобы чувствовать твой запах перманентно, — Чонгук тихо мычит, возвращая руки на плечи. — Как мне отпустить тебя, если я стал одержим? Тэхён резко вынимает пальцы и выпрямляется — Чонгук скулит, чувствуя, как сжимается дырочка вокруг пустоты, и смотрит растерянно на чужие дрожащие руки. — Коснись, — снимая брюки, рычит Тэхён, подвигаясь так близко, чтобы Гук, не вставая, мог дотянуться рукой. Чонгук обхватывает ладонью твёрдый член и ведёт к головке, собирая выступившую смазку. Кожа горячая, с рассыпанными узловатыми венами, почти пульсирует под пальцами — Чонгук удивляется, как смог уместить его во рту до половины. — Да-а, Чонгук, — гортанно стонет, запрокидывая голову. Младший не понимает, что в его действиях может быть такого, что настолько бы сносило голову. Но потом понимает и так же протяжно стонет, когда Тэхён взамен обхватывает его член. Рукой двигает медленно, почти издевательски. Чонгук свою останавливает, выгибаясь то навстречу руке, то от неё, не понимая, чего хочет больше — чтобы довели до исступления или разорвали в клочья. Тэхён раскатывает презерватив по стволу, вновь выдавливает смазку и становится между чонгуковых ног, нависает сверху. Гук смотрит прямо в глаза, он мягкий и податливый, как топлённое масло. С ним хочется грубо, до дрожи в его коленях и хриплого рычания из собственной груди. Хочется заклеймить каждый сантиметр кожи, чтобы до галактик под пальцами, россыпью бордовых бутонов. Хочется накричать, нагрубить, дёрнуть за волосы, лишь бы не слушались так покорно-уступчиво, будто получает удовольствие не он, а ты сам. Хочется до криков, мольбы и слёз. Хочется, но не выходит. — Поцелуйте меня. — Если ты простонешь мне в губы. Тэхён ухмыляется, встречая кроткий кивок, и чуть толкается внутрь, ощущая, как горячо обволакивают податливые стенки. Чонгук приоткрывает рот и стонет, но звук сразу глушат поцелуем, входя до упора — только протяжное мычание и ногти, царапающие чужие плечи. Старший запрокидывает голову, хмурясь от того, как вокруг члена узко, хрипит что-то в потолок, а Чонгук под ним звучно, красиво стонет, выгибая брови не менее душевыворачивающе. Красит царапинами предплечья, цепляется, как за спасательный круг, и Тэхён мысленно смеётся — следы на теле должен оставлять он, а не наоборот. И грубо, резко входит до упора, пытаясь наказать за то, что сам добровольно сдаётся. Чонгук коротко вскрикивает, смотря вниз — наблюдает, как пропадает в нём Тэхён, и думает, что только буквально. — Помнишь о правиле? — Каком? — рвано, почти по буквам. Чонгук только и успевает задерживать воздух и порционно его выдыхать. — Ты не кончишь, пока я не разрешу, — замедляясь, Тэхён берёт его за бёдра и обвивает лодыжками вокруг себя. — Но я хочу, — почти скулит в его плечо, когда старший наклоняется снова, оставляя мягкие поцелуи на шее, совсем не соответствующие резким толчкам. Тэхён чертыхается себе под нос, рычит и кусает кожу, втягивая и зализывая. Извиняется, но не за это — за то, что кроет. Толчки становятся беспорядочными — старший отстраняется, перебрасывая ногу Гука через себя, вдавливает за бедро в матрас и меняет угол, вбиваясь так близко к простате, что Чонгук на каждый толчок коротко, но звонко стонет. Тэхён кусает собственные губы до крови, жалея чужие. Впивается пальцами до побеления, наблюдает, как его руки раскиданы в стороны, отчаянно пытающиеся за что-то зацепиться. Чонгук закатывает глаза, чувствуя руку на своём члене. Толчки и надрачивания совсем не соответствуют друг другу, и младший задыхается, выгибаясь в спине до хруста. — Тебе хорошо? — хрипло спрашивают, ускоряясь. — Да, — протяжно, проглатывая буквы. — Мне кажется, я скоро. — Я не разрешал. Чонгук его не слышит. Чувствует тяжёлую каплю пота, скатывающуюся по спине, ощущает, как сильно Тэхён мнёт его бедро, как осипло горло и как дрожат колени, вынуждая поджать кончики пальцев на ногах до судороги. Он резко вдыхает, а после — громко стонет, когда Тэхён буквально хватает его за член, надавливая большим пальцем на головку. — Нет, — на выдохе. — Я же сказал, пока не разрешу — ты не кончишь. — Пожалуйста, нет, — почти хнычет, хватая Тэхёна за запястье. Старший резко выходит, вызывая дрожащий вздох, и раздвигает чонгуковы ноги в стороны, входя сразу до упора. Гук закатывает глаза, всё ещё крепко держа за руку, хотя его давно отпустили. Член дёргается и пульсирует, но больше — ничего. Чонгуку хочется заплакать. Тэхён двигает бёдрами, делая толчки то резкими и быстрыми, то медленными и плавными, тягучими, в нежность поцелуям, но грубо закидывая его ноги себе на плечи. Чонгук чувствует, как глубоко входит член, ещё пара сантиметров, и он точно кончит, ощутив, как головка касается простаты. — Что это? Тэхён опускает взгляд, вопросительно выгибая бровь. — О чём ты? — облизывая губы. Чонгук повторяет за ним. — Что вы сделали? Почему… так? — Как? — наклоняется, почти касаясь его носа своим. — Я же объяснял. — Нет, — отрицательно мотая головой, Чонгук крепко хватает его за плечи и сам впивается в губы нетерпеливым поцелуем. — Я будто бы кончил, но… — Верно, — ухмыляется сквозь поцелуй. — Сухой оргазм. — Я хочу мокрый, — хнычет, кусая за плечо. Тэхён удивлённо приподнимает брови. — У малыша прорезались зубки? — Чонгук закрывает лицо ладонями, но тут же убирает руки, слыша низкое: — Смотри мне в глаза. Младший ахает на каждый толчок, всё громче и чаще, и мотает головой, когда Тэхён снова тянется к его члену. — Не делайте так больше. — Я помогу, — окольцовывая пальцами, Тэхён спешно надрачивает ему, доводя до исступления и потери остатков какого-то подобия осознания себя в пространстве. Чонгук чувственно выгибает брови и выгибается сам, подставляясь под чужую горячую руку. Тэхён беспорядочно толкается, и звук шлепков тел друг о друга, а после — влажный, смазанный поцелуй, становятся последними шагами к долгожданному пику. Чонгук густо кончает, пачкая руку Тэхёна, свой живот и даже часть груди. Член в чужой руке дёргается, пульсирует и продолжает пускать сперму стекать по тэхёновым пальцам. Он часто дышит, грудная клетка вздымается так высоко, будто рёбрами прорвёт кожу, и Чонгук смотрит так безумно, что Тэхён срывается. Шлёпает по бедру, возвращая съехавшие в оргазме ноги обратно на свои плечи, упирается двумя руками по бокам от младшего, а Гук обхватывает дрожащими руками его локти, продолжает постанывать, наблюдая, как прилипли волосы к его вискам, как бежит по лбу капля пота, как Тэхён кусает губы и мычит, делает резкий толчок и замирает, кончая следом. Он сразу отстраняется, вытирая губы тыльной стороной ладони, и выходит из Чонгука, снимая и отбрасывая презерватив в сторону. Валится рядом, упираясь взглядом в отражающий потолок, и шумно выдыхает, когда Гук подвигается ближе, забрасывая одну ногу на Тэхёна и, кладя руки ему на грудь, ложится головой и упирается лбом в шею. Старший запускает ладонь в его волосы, делая почти незаметно дрожащий вдох. Чонгук просто дышит, восстанавливая дыхание, просто едва ощутимо водит указательным пальцем посередине груди, просто щекочет ресницами линию челюсти. А Тэхён просто хочет раздавить его своими руками, чтобы он никогда никуда не уходил. — Никак, — шепчет Чонгук в ключицу, касаясь вспотевшей кожи губами. — Что? — мягко перебирая пряди, Тэхён накрывает Чонгука одеялом. — Вы сказали «как я могу отпустить тебя?», — закусывая губу. — И я вам отвечаю. — Ты не знаешь, о чём просишь, Чонгук. — Знаю, — утыкается носом в шею. — И прошу. Не отпускайте. — Не отпускай, — выделяя последний слог. — Что? — Чонгук, хмурясь, отлипает от его груди и заглядывает в глаза — в них пляшут смешинки и какая-то потаённая нежность. Гук, приоткрыв губы, теряется. — На «ты». Тэхён, — напоминает. — Обращайся ко мне на «ты», Чонгук. — Хорошо, — кивает, отводя глаза. Думает, переваривает, хмурит брови, и Тэхён, подняв руку, разглаживает складку большим пальцем, улыбаясь уголками губ. Чонгук ложится обратно и тихо спрашивает: — Это значит «да»? — Что «да»? — хмыкнув. — Не отпустите? — А если отпущу, что будешь делать? Чонгук молчит. А что он будет делать? Может ли он хоть что-то? Только попросить жалостливо: — Просто не отпускайте, ладно? — и тут же поправляет себя шёпотом: — Не отпускай. Тэхён ведёт кончиками пальцев от шеи вниз, по каждому позвонку, и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Вторая рука крепко сжимает за плечо, и в воздухе виснет молчаливое «хорошо». Чонгук это чувствует. И теперь ему на все сто процентов действительно хорошо.