Конец ещё никогда не был так прекрасен

      Красная парча тяжело спускалась с уверенно расправленных обнажённых плеч хрупкой на первый вид, но имеющий твёрдый металлический стержень внутри молодой женщины. Он убедился в этом ещё в самом начале пути. Александр покачал головой с неверящей улыбкой, глядя на прямую спину ожидающей, когда произнесут её имя, Рене.       Вовремя рассмотревший в дочери бедного маркиза де Лафайет неогранённый алмаз искусного политического деятеля, хитрого, как он, и даже более коварного, Александр не успел неотвратимо испортить с девушкой отношения, о чём не раз благодарил высшие силы. Поспособствовав становлению Рене как фрейлины королевы Анны, Бонтан с первых рядов наблюдал восхождение Серого Кардинала Франции.       Интересная, но воспринимая лишь как хорошее вложение в будущее страны ставленница через какое-то время стала близкой подругой, равной пусть и не по статусу, но знаниям, и заполучила самое важное — доверие камердинера короля. Подруга степенно и неизбежно превратилась во возлюбленную, влиятельную и самодостаточную женщину, захватившую власть без свержения короны.       И он был тем, кто первым увидел в невзрачной девушке из провинции многообещающее сокровище. И именно он сейчас стоял рядом с ней. Со своей супругой. Возлюбленной и подругой. Рене де Ноай.       — Вы прожжёте в моём платье дыру, Александр, — едва заметно усмехнулась Рене, элегатно повернув голову в его сторону. Высокая причёска не скрывала белоснежной длинной шеи, и Бонтан позволил себе детскую и недостойную его статуса вольность — коснулся холодными губами кожи под линией роста волос, выдохнув:       — Едва ли я смотрел на платье, моя дорогая. Любовался вашей ангельской красотой, — поделился откровением камердинер короля, не отстраняясь от Рене и аккуратно приобнимая её за талию. Едва ли его могли начать порицать за проявление внимания своей супруге.       — Льстец, — с тихой, но достаточно нежной улыбкой выдохнула де Ноай, расслабляясь в объятиях Александра. — Скажите мне это завтра утром, после награждения, когда я буду не в состоянии даже встать с кровати, — проворчала она, прекрасно зная, как и Александр, что она никогда не напьётся до такого состояния.       — Если ваши ноги не будут держать, я окажусь рядом, чтобы избавить вас от боли и дать испить холодной воды, любовь моя, — Александр поцеловал костяшки пальцев изящной и по-женски тонкой руки, задержавшись губами на обручальном кольце. — Только позвольте мне быть рядом с вами в этот момент.       Рене заглянула в светлые глаза, казавшиеся ей в далёкой юности двумя кусками льда, безжизненными и высокомерными, а сейчас — чем-то невероятно тёплым, глубоким и, конечно, родным.       — Давно позволила. И ни о чём не жалею, — прошептала Рене в губы Александра и тут же отстранилась, услышав заветный звук трубы, оглашающей её выход.       — Герцогиня Рене де Ноай! — прозвучал за дверьми громкий голос.       — Ты достойна этого, — уверенно произнёс Александр, оставляя невесомый поцелуй на лбу, — и только ты, моя драгоценная герцогиня. Ступай.       В этот самый день награждённая статусом герцогини Рене де Ноай вошла в историю Франции как та, кто победила свирепствующую в сотнях деревень болезнь.

В этот самый день история Рене де Ноай подошла к концу.