Причина забыть твоё имя

      Антон взволнованно потирает вспотевшие ладони и поджимает губы, разглядывая чёрную лакированную дверь, которую узнал бы теперь даже из тысячи таких же. Наконец, собрав всю волю в кулак, он стучит несколько раз костяшками пальцев о твёрдую поверхность и замирает в ожидании. По ту сторону слышится недолгая возня, звон ключей и мрачный голос Арсения. Именно мрачный! Антон вдруг понимает, что тот сегодня не в настроении, а увидев мужчину вживую, сразу подтверждает свою догадку.       Арсений говорит по телефону, поэтому может только кивнуть своему гостю и махнуть в сторону гостиной, мол проходи. Антон разувается, наступая себе на пятки, снимает быстро куртку, небрежно кидая её на крючок, и совершенно случайно становится свидетелем не самого приятного разговора.       — …Я ещё раз тебе говорю, Трифонов приедет уже завтра, мне что ему показать? Твои фотки со вчерашнего корпоратива? …Да мне кристально безразличны твои оправдания, мне отчёты нужны. — Несмотря на весь свой пыл и ярко выраженные эмоции, отражающиеся целой палитрой на лице, Арсений держится очень стойко и профессионально. Его брови то съезжают на переносицу, то с молниеносной скоростью улетучиваются вверх, а в глазах читается злость вперемешку с усталостью. — …Это будет вычтено из твоей зарплаты. Сейчас звонишь Химченко и Базалевичу, если к утру не сделаете всё это, уволю к чёртовой матери! …Ты меня услышал, Назар. Всё, отключаюсь.       Антон вздрагивает, когда рядом с ним приземляется телефон, а следом падает и его обладатель, зарываясь лицом в шею парня. Арсений действительно выглядит очень потрёпанно, сегодняшний день выжал все его силы.       — С какими идиотами мне приходится работать.       — Я могу сделать тебе массаж и приготовить кофе. — Удерживая Арсения в своих объятиях и поглаживая напряжённые плечи, шепчет в каштановую макушку.       — Я был бы тебе очень признателен. — Сонно отвечает ему мужчина и прикрывает глаза, ластясь к рукам Антона. — Когда ты успел так вымахать? Мне всегда казалось, что ты такой худенький высокий мальчик, который свалился мне за все мои грехи, как снег на голову, в разгар юношеского максимализма. А потом вспоминаю, что тебе уже почти двадцать пять и страшно становится. Куда летит время? — Попов крепче обнимает стройную талию и понимает, что возле него сидит уже настоящий мужчина, а не тот двадцатилетний паренёк, с которым он познакомился четыре с половиной года назад. Удивительно сколько всего они прошли вместе.       — Ну вот, теперь я чувствую себя таким же старым, как ты. — Усмехается Антон, на что получает лёгкий толчок в бок, но от этого только сильнее заливается смехом. Его прерывают мягкие губы, что так умело увлекают в чарующий поцелуй. Шастун даже удовлетворённо мычит что-то, не переставая улыбаться и поворачивается всем телом, чтобы нависнуть сверху, но его вовремя останавливают, чуть надавливая на грудь.       — Ну всё-всё, разогнался он. — Довольно хмыкает Арсений и треплет пятернёй русые кудри. — Ты писал, что хочешь поговорить. — Неожиданно выпрямляется, всё-ещё старается размять уставшую спину и не провалиться в сон. Получается не очень.       От такой резкой смены темы становится не по себе, спину словно обдают кипятком. В миг пропадает атмосфера уюта, хотя Антон всеми силами старается ухватить её хвост — всё тщетно. Поднимается с места, надеясь скрыться на кухне и приготовить вкусный кофе. Разговор обещает быть не самым приятным.       — Новость в целом не грандиозная. Переезжаю от Макара на съёмную квартиру. — Антон включает чайник, подготавливает кофе и сахар, найденные на полочках, и даже находит в холодильнике немного молока. — Решил, что пора жить самостоятельно. С Илюхой, конечно, круто, но всё-таки нам сложно уживаться вместе, какими бы друзьями мы раньше не были. — Оборачивается, сталкиваясь с задумчивым взглядом. Арсений чуть заметно улыбается уголком губ, поднимается с дивана и бредёт к столешницам.       — Что ж, если тебе так удобно, то я только рад. — Пожимает плечами, выуживая две чашки из шкафчиков с посудой. — Я бы мог позвать тебя жить к себе, но…       — Нет-нет, я всё понимаю, Арс. — Перебивает Антон, резко оборачиваясь. Он даже не сразу замечает, что становится совсем близко к Попову и теперь почти касается своим носом его. — В прошлый раз наши отношения слишком быстро перетекли во что-то очень серьёзное, и бытовуха нас съела. Поэтому, в этот раз не стоит торопиться. Всё нормально.       Арсений ничего не отвечает, лишь коротко чмокает искусанные губы и благодарно кивает, убеждаясь в который раз, что Антон действительно меняется. Греет душу, что меняется он для самого Арсения, для их совместного будущего. Мужчина выуживает из нижних ящичков пакетированный чай и ставит его перед Антоном, взглядом показывая, что к кофе Шастун сегодня не притронется. Парень молча соглашается. Такой послушный, удивительно…       — Что ещё расскажешь? — Как бы невзначай бросает Попов, накладывая сахар в чашки.       — Смотря что ты хочешь услышать. — Легко парирует парень, однако внутри весь подбирается, как кошка при виде стаи собак.       — Антон, я же вижу тебя насквозь. Ты переживаешь. Вряд ли это только из-за переезда. Что ещё? Что ты так хочешь-не хочешь мне рассказывать?       Шастун задумывается на пару секунд, чем выдаёт себя с потрохами. Разливает кипяток по кружкам, не поднимая глаз на выжидающего мужчину, тем самым даёт себе немного времени сосредоточиться.       — Да, есть ещё кое-что, но тебе это не понравится. А с учётом того, какой нервный у тебя сегодня день, новость лучше перенести.       — Ты меня пугаешь, Шаст. — Усмехается Арсений, направляясь к столу со своим крепким напитком. Была бы его воля, он бы налил себе хороший коньяк со льдом, но тогда ему будет уже не до работы. — Что ты уже натворил?       — Арс, я серьёзно. Я не хочу тебе врать, но и говорить сейчас — не самое подходящее время.       — Мы уже начали. У тебя нет выбора. — Попов смотрит на парня исподлобья, помешивая ароматный кофе. В голове уже появилась целая статья о том, что же мог натворить Антон всего за пару дней, что им не удавалось встретиться. Две личности, словно ангел и демон, сидящие на плечах Арсения, как ответчик и истец в зале суда, снова спорят между собой. Дразнятся, ругаются, перекрикивают друг друга и даже пытаются подраться. Мужчина стойко игнорирует обоих.       — Хорошо. Только пойми меня правильно, Арс, пожалуйста. Я… — Слова застревают в горле. Шастун складывает брови домиком и выпаливает на одном дыхании. — Я назначил встречу с Выграновским в тюрьме. — Наверное, всё же стоило попытаться подготовить человека к такой информации, прежде чем так внезапно его огорошить, но, что сделано, то сделано.       Арсений перестаёт мешать кофе слишком резко и отставляет кружку в сторону, так и не сделав даже одного глотка. Выпячивает губы, обдумывая всё сказанное, глаз не поднимает. Антон чувствует, как отчаянно бьётся сердце в груди и как тяжело становится просто дышать. Ему страшно и страшнее всего от мысли, что он может потерять то шаткое доверие, построенное на неустойчивых карточных домиках. Подуй на них — всё развалится. Ровно также сейчас разваливаются последние нервные клетки у Антона, глядя на то, что мужчина до сих пор не меняется в лице, не кричит, не жестикулирует руками. Просто молчит. По его лицу невозможно понять, о чём он думает.       — И как давно?       — Вчера. Осталось собрать все документы и мне назначат дату, когда…       — Нет, Антон. — Качает головой Арсений, грустно усмехаясь, и наконец, поднимает голову, чтобы заглянуть в лицо своему мучителю. По другому назвать парня язык не поворачивается. В голубых глазах разочарование и боль, в зелёных волнение и мольба. — Как давно ты искал инфу по Выграновскому?       Антон сглатывает вязкую слюну и прочищает горло. Ему стыдно, когда он понимает, что снова облажался.       — Начал через пару дней после того, как ты рассказал мне о нём.       — Ага. Значит, около полутора недели назад. — Размышляет вслух Арсений. — Как раз в этот период ты помирился с Оксаной. Это она помогла тебе с твоей тайной миссией?       — Арс, я правда не собирался назначать встречу с ним, только хотел узнать побольше. То, что можно встретиться, я узнал вчера… — Антон делает несколько шагов в сторону Попова, но замечая суровый взгляд, останавливается на расстоянии вытянутой руки. Даже такой промежуток между ними теперь кажется пропастью.       — Я задал вопрос. Она помогла?       — Да. — Выдыхает удручённо.       — Ясно. — Деланно-безразлично дёргает плечами мужчина и отворачивается к столу.       — Арс, ну, пожалуйста, скажи что-нибудь. Я честно рассказал тебе всё.       — Что ты хочешь от меня услышать? — Тон повышается, а на лице появляются первые эмоции. — Ты снова воспользовался другим человеком, ради достижения собственных целей!       — Она сама предложила помощь. — Выставляет вперёд руки, готовясь защищаться.       — Не рассказывай мне сказки! — Морщится Арсений. — Я знаю, как ты умеешь разговаривать с людьми. Мало того, что ты воспользовался её доверием, ты ещё сделал всё это за моей спиной. Хотя я просил тебя: «Антошенька, не делай глупостей, я тебе верю, поэтому расскажу. Ты так изменился в лучшую сторону». Спасибо, что доказал обратное! — Попов чуть ли ядом не плюётся, подходя совсем близко к парню.       — Я всего-лишь хочу узнать о своём прошлом чуть больше, чем ты мне говоришь! — Антон знает, он не имеет права злиться, но слова сами вылетают из его рта, разрезая воздух с громким свистом.       — Хочешь сказать, что я тебе лгу? И ты поверишь какому-то наркоману, который подсадил тебя на эту херотень, а не мне? — У Попова горит шея и, кажется, скоро загорятся волосы, потому что вся его злоба, копившаяся в течение дня, теперь льётся наружу, как лава из проснувшегося вулкана.       — А ты хочешь сказать, что говоришь мне всю правду?       — Не строй из себя невинного ангелочка, Шастун! Сколько ещё раз тебе нужно сказать, что с этим человеком лучше вообще не связываться? Ты думаешь, я просто так это говорю? Выграновский опасен и я не хочу, чтобы ты с ним виделся. На этом точка.       — Нет, не точка, Арсений! Я готов взять на себя вину за то, что поздно рассказал тебе обо всём, но отменять свои планы из-за тебя не намерен. Мне нужно увидеть этого ублюдка и узнать, в каком я состоянии был, что решил так низко пасть! Люди не подсаживаются так легко на наркотики и, если ты «не знаешь», — Показательно изображает пальцами кавычки, широко раскрыв свои и так большие глаза, — Почему Я подсел, то я пойду к тому, кто знает наверняка! — Заявляет Антон, хмуря брови. Ярость пылает в нём с новой силой. Желание впечатать Попова в стену, в совсем не сексуальном подтексте, растёт в геометрической прогрессии. Хочется вдолбить ему, что не всё в мире зависит от его решений.       — Хватит копаться в своём прошлом и искать виноватых! Начинать употреблять или нет — сугубо твоё решение, насильно принуждать тебя никто не стал бы! — Уже кричит последние слова Арсений, задыхаясь от переизбытка эмоций.       — А, вот так, да? То есть это Я во всём виноват?       — Именно.       — Тогда пошёл ты, Попов. Просто, иди на… очень далеко. — Антон поджимает губы, размышляя, стоит ли показать факи, но решает, что это будет уже лишним, и идёт в коридор. Спешно завязывает шнурки на кроссовках, снимает куртку с крючка и, не дожидаясь, когда Арсений выйдет его проводить, уходит прочь.       Мужчина только глубоко вздыхает, насупив нос. Ну вот, а казалось, что всё налаживается. Качает устало головой, как делают родители избалованных детей, и опускается на диван, где ещё недавно ластился ближе к своему любимому парню.       На столе остаются стынуть кружки с нетронутым чаем и кофе.

***

      В подсобке темно и очень тихо. Если бы Ира не знала, что Антон прячется тут каждый обеденный перерыв, то в жизни не подумала бы, что сейчас здесь кто-то может быть. В комнате прохладно, поэтому девушка натягивает рукава чёрной рубашки до самых кончиков пальцев и включает свет, проходя в мрачное помещение. Антон сидит сгорбившейся фигурой посреди продуктов на излюбленном ящике с картошкой, уткнувшись лицом в ладони. Он слышит, как кто-то заходит в его тайный мирок, в котором он пытался скрыться от всех, и заведомо знает, кто стоит рядом.       — Я сейчас вернусь, ещё две минутки. — Бубнит Шастун, не поднимая головы. Ему плохо и тошно. Хочется побыть одному, решить все проблемы и просто знать, чего он хочет от жизни, но проёбывается по всем пунктам.       — Не торопись. Ты своей фальшивой улыбкой пугаешь посетителей. — Ира аккуратно переступает через мешок с овощами, стоящий у самого входа, и присаживает на корточки перед Антоном. Она со всей нежностью и заботой, на которую только способна, гладит его по волосам, касается плеч, ведёт вдоль руки и осторожно отнимает ладони от его лица, заглядывая в измученные изумрудные омуты. — В чём дело?       — Это слишком сложно, Ириш, не хочу впутывать в это хотя бы тебя. — У него не хватает сил даже на то, чтобы дежурно улыбнуться краешком губ, поэтому он просто кивает ей.       — Ты же знаешь, что можешь ко мне обращаться, если потребуется? Если ты меня боишься, то я не кусаюсь, честно.       На этот раз Шастун всё же слабо усмехается, качая головой, и мягко притягивает к себе девушку за запястье, вовлекая в медвежьи объятия. Ира умещается на длинных ляжках Антона, находясь к нему полубоком. Гладит русую макушку, массируя пальцами заполненную мыслями голову, и раскачивается из стороны в сторону, баюкая парня в своих руках, как маленького ребёнка. Это успокаивает. В груди вспыхивает маленький огонёк надежды, который так необходим сейчас. Антон ластится, словно кот, прикрывает глаза и чуть ли не мурлычет под ухо девушке.       — Около полугода назад я потерял память. — Шепчет тихо в самую шею. Не замечает, как Ира напрягается, переставая качаться, и задерживает дыхание, впитывая в себя этот тихий голос с ноткой хрипотцы. — Я нашёл того, кто причастен к этому и назначил ему встречу. А мой близкий человек, от которого я надеялся услышать поддержку, узнав об этом, обвинил во всём меня. — Руки сильнее обвивают женскую талию, заставляя Кузнецову зажмуриться и сжать губы, чтобы не выдать своих внутренних демонов, которые так и норовят вырваться на свет. Ей совсем капельку стыдно за то, что вместо того, чтобы слушать Антона, она упивается его прикосновениями.       — Я могу пойти с тобой на встречу, если тебе нужна поддержка. — Пальчиками скользит по чувствительной шее парня, заставляя того поёжиться и ловит на себе удивлённый взгляд.       Антону обидно, и больно, и грустно от того, что Ира — которая толком не знает всей серьёзности ситуации, но видит, что это важно для Шастуна — готова быть рядом, а Арсений поступает ровным счётом наоборот и даже хуже. Он не пишет, не звонит, даже не узнаёт новое место жительства Антона. Ему будто плевать. Неужели всё так просто закончится? Неужели все попытки наладить между ними отношения были зря?       Шастуну страшно. Он не хочет этого признавать, но идти в одиночку к Выграновскому слишком волнительно и, Арсений был прав, опасно. Парень рассматривает лицо Иры несколько секунд, бросает беглый взгляд на её розовые губы и вовремя замечает лёгкое движение вперёд с её стороны. Он даже успевает проанализировать ситуацию, прежде чем прикрыть глаза и…       — Это ужасный человек, Ириш, не хочу подвергать тебя риску. Я должен пройти через это сам. — «Нет, не должен!» Разум бьётся в истерике, умоляя сорваться и рвануть домой, где бы его ждали, где его обняли бы так, как он любит, чтобы его поцеловали, приласкали, и приняли таким, какой он есть. Но такого места просто-напросто не существует. Есть только его квартира и квартира Арсения, разделённая километровыми стенами, которые они сами же себе и построили.       — Просто знай, что ты не один. — Кузнецова тактично делает вид, что хотела просто положить подбородок на плечо друга, и даже улыбается, губами задевая нежную шею. У Антона с оглушающим хрустом ломается что-то внутри, но он только сильнее стискивает зубы, стараясь не обращать на это никакого внимания.

***

      Даже от одного вида огромного здания с кучей проволок, заборов и охранников по спине пробегает холодный пот, заставляя невольно вздрогнуть. Живот предательски урчит, жалуясь на хозяина, который так безответственно пропустил вчерашний ужин и сегодняшний завтрак, вместе с обедом. По правде говоря, кусок в горло не лез, потому что волнение затмевало все чувства. Вторая сигарета за пятнадцать минут явно давала понять, что, хотя Шастун и пытается казаться собранным и серьёзным, на деле переживает так сильно, что забывает практически обо всём. Но только практически. Он аккуратно перекладывает телефон из одной вспотевшей руки в другую, поглядывает на экран, убеждая самого себя, что всего лишь хочет узнать время, а не ждёт малейшей весточки от одного дорогого сердцу человека. Время на часах 14:27, а из уведомлений только парочка подбадривающих сообщений от Оксаны, какие-то фотографии из общего чата по работе, несколько уведомлений из Youtube и напоминание о списании по тарифу. Антон медленно выдыхает воздух сквозь сжатые зубы и выбрасывает скуренный бычок в остатки снега возле дороги. Руки дрожат, а живот скручивается от одного лишь воспоминания о человеке с чёрными глазами. Неужели в этот особенный для него день, когда, можно сказать, решается его судьба, он будет здесь один? Последний проблеск надежды, который безудержно кричал о том, что «нет, ты что не знаешь Попова? Хоть он и очень зол на тебя — не бросит в самый ответственный момент. Он выбежит сейчас из-за угла. Будет смотреть суровым взглядом, пыхтеть себе что-то под нос, но будет рядом!» разрывается о такую невыносимую реальность, в которой нет места сказкам. За два дня до поездки Антон выслал адрес, время и дату на уже заученный наизусть номер, но его благополучно проигнорировали, не удосужившись даже прочитать сообщения.       — Да пошёл ты! — Бросает парень, ставя авиа-режим на телефоне, чтобы никто не смел его беспокоить. Поправляет на себе одежду, будто она успела помяться и испачкаться за тот короткий промежуток времени, что он стоит здесь на одном месте, почти не шевелясь. Сплёвывает горькую слюну на обочину, показывая самому себе, что ему действительно плевать на всё и всех, и направляется к забору из проволоки. — Здравствуйте, я записан на 14:50 к Эдуарду Выграновскому.       — Здрасьте, представьтесь. — С издёвкой бросает пухленький мужчина ниже Антона примерно на полторы головы, сложив руки в замок на груди. Ему явно скучно сидеть здесь в тесной каморке и принимать желающих повидаться с заключёнными.       — Шастун Антон Андреевич. — Кивает парень и протягивает паспорт.       Охранник недовольно поджимает губы и долго ищет что-то в кипе бумаг, разложенных по всему крохотному столику, где умудряется умещаться даже старенький компьютер, который на вид старше самого Антона. Когда мужчина наконец-то находит то, что ему нужно и помечает галочкой всё необходимое, берёт в руки рацию, как настоящий шпион из фильмов. По изменившемуся выражению лица Шастун вдруг понимает — это единственное, что нравится охраннику в этой работе — говорить по рации, представляя себя героем дешёвых детективов.       — Вас уже ждут.       Антона провожают до самых дверей, ведут вдоль старых, провонявшихся сыростью стен, рассказывают правила поведения и обозначают время, отведённое на разговор. Когда же подходит момент истины, и Шастуна уже усаживают на стул в небольшой кабинке без дверей, приходит осознание: «назад пути нет». Перед ним огромное стекло, заляпанное чьими-то отпечатками пальцев и даже губ. Антон не брезгливый человек, но всё равно морщит нос, как от неприятного запаха. Он старается не прикасаться ни к какому предмету лишний раз, желая поскорее свалить из этого места. На серой стене висит чёрный допотопный телефон. Не успевает Антон снять доисторическое чудо, как за стеклом появляется высокая фигура, вальяжно сложившая руки в карманы и глядящая таким нахальным взглядом, что голова сама опускается, пряча зелёные глаза.       Фигура усаживается на стул, раздвигая пошире ноги и раскладываясь так, будто под ним самый мягкий диван в мире, а не жёсткое деревянное изобретение пьяного трудовика. Антон засматривается слишком открыто, не скрывая своего удивления. Сейчас хочется быть предельно откровенным, в первую очередь с самим собой. Эдуард, как ни крути, очень привлекательный парень с наглой ухмылкой, чёрными волосами и бледными пухлыми губами, совсем как во сне. Чёрная тюремная одежда только подчёркивает его образ и выделяет глаза. Они слишком тёмные, как будто зрачки заполнили всё пространство или он вовсе носит линзы. Антону кажется, что таких глаз не должно существовать в природе, потому что они слишком завораживают, пленят, подчиняют…       Эдуард кивком указывает на телефон и сам тянется к такому же аппарату на своей стороне.       — Соскучился, малыш? — Прокуренный голос одновременно чарует и отталкивает. Горечь во рту усиливается, а в животе органы сворачиваются в огромный ком, готовый в любую секунду покинуть тело. Обращение крайне не стандартное и… неприятное.       — Я по делу. — Не церемонясь начинает Антон, а мысли, как назло, убегают из головы быстрее, чем Усэйн Болт в стометровом забеге на Олимпийских играх. Он всеми силами старается не выдать своей тревожности, даже не касается своих многочисленных колец, чтобы не сломать себе пальцы от внутренней горячки, но цепкий взгляд замечает всё. Выграновский коротко усмехается и качает головой, наклоняясь ближе к стеклу.       — Серьёзно? Напомнить тебе, почему я здесь? Из-за твоего ёбыря мне дали срок, а ты, пидорас так и не отдал мне должок. А теперь пришёл «по делу»? — Его голос подлинно-спокойный, но угрожающие нотки всё-таки прорываются сквозь его слащавые речи. Антон вздрагивает при упоминания Арсения в контексте «ёбырь», но взгляд не отводит, смотрит ровно в чёрную пропасть, и растворяется в пучине тьмы. Ладони снова ускоренно потеют.       — За что сто семнадцать косарей? — Старается вести себя непринуждённо и не выдать своей проблемы в виде провалов в памяти (огромных провалов в памяти, длиною в двадцать четыре года жизни), но и это не ускользает от внимания. Эд ставит локоть на небольшой выступ возле стекла и укладывает подбородок на раскрытую ладонь, с большим интересом разглядывая своего гостя.       — Ты начинаешь меня раздражать, Тош, ты же знаешь, что это может плохо кончиться для тебя. — Ласковое произношение имени из его уст звучит, как хлёсткая пощёчина. Антон не удерживается и закусывает нижнюю губу. Страшно. Волосы дыбом встают на затылке от этого ебанутого парня. Как их угораздило вообще встретиться и сотрудничать вместе? — Ты, блять, заявился ко мне на хату, когда меня не было дома и сожрал столько моих таблеток, что я до сих пор в ахуе, как ты коньки не двинул. Слышал, тебя скорая увозила, поэтому и написал этому уебану… Как его там?       — Арсений.       — Точно. — Улыбается уголком губ, смотрит с прищуром, как кошка на мышь, попавшую в мышеловку. Чуть ли не облизывается, когда рассматривает всё лицо и тело человека напротив. Антон напряжён до предела, дышит через раз, крепче сжимает в руке телефон. — Ты же понимаешь, что я скоро выйду? И от твоего Арсения живого места не останется. — Говорит так обыденно и спокойно, что создаётся впечатление, будто он рассказывает о погоде за окном.       — Что?! — Сам того не ожидая, повышает голос Шастун. Пальцы мелко дрожат, к горлу подкатывает тошнота.       — Что слышал, сладкий. — Пожимает плечами Выграновский, скучающе оглядывая пустое помещение. — Он совершил огромный проёб, усадив меня за решётку. Я такого не прощаю. Тебя, может, ещё пощажу, хотя уверен, ты участвовал во всём этом тоже, а потом ещё и жопу свою подставил ему. Но, ты мне слишком нравишься, Антош, особенно твой блядский ротик. Особенно на моём члене. — Улыбка уже напоминает дикий оскал на его лице, и теперь Эд больше походит на Дьявола, нежели на простого смертного.       Антон чувствует себя голым. Как будто на нём наглым образом разорвали всю одежду и поставили перед огромной публикой. В груди зарождается атомная бомба, которую уже невозможно обезвредить. Ему до мозга костей противно. Он накрывает рот кулаком, чтобы не вырвать. Уже еле сдерживает себя, потому что остаётся последний вопрос.       — Ты знаешь, почему я начал употреблять?       — Фу, как скучно и банально. Может уделишь время моим заигрыванием? Раньше они тебя посильнее возбуждали.       Антон чувствует рвотный позыв, задерживает дыхание, прикрывает глаза и вновь смотрит, только теперь в нём бушует неподдельная ярость. Он ненавидит этого человека, готов задушить его собственными руками, не заботясь о последствиях, и оказывается лицом возле самого стекла, говоря при этом с напором. Шастун вовремя вспоминает, что он тоже умеет гипнотизировать людей одним своим присутствием и сейчас эта способность, как никогда, необходима ему.       — Может мне намекнуть кому-то из охранников, что Эдик, оказывает педик? Знаешь, как быстро слух разлетится по всей тюрьме? Тебе понравится, как тебя выебут во все щели. Я тебя спросил, ты знаешь, почему я начал употреблять? — Взгляд пустой, голос ровный, в словах яд. Идеальное комбо, которое ударной волной может снести самые крепкие стены.       Выграновский хмурится, с губ, наконец-то, исчезает самодовольная улыбка, чему Антон несказанно рад. В чёрных глазах отражается смертельный огонь, который, может выжечь всё нутро Шастуна к хуям, если колючие слова, брошенные ранее, уже этого не сделали. Эд наклоняется вперёд, также близко подвигаясь к стеклу, почти касаясь его носом, и склоняет голову в бок.       — Так ты заговорил? — Басистый голос совсем не похож на тот, что был до этого. Он жёсткий, грубый и ледяной настолько, что контраст с беснующимися чертями в самых недрах его безумных глаз — выбивает все последние силы, заставляя буквально скрутиться от внутренней боли, которую уже невозможно терпеть. — Готовь свои щели, Шастун, потому что тебе тоже пиздец. Я тебе гарантирую.       — Я услышал всё, кроме ответа на вопрос. — Уже мычит в зажатые губы, но надеется, что его глаза сейчас выглядят намного убедительнее, чем слова.       — Спроси об этом своего пидорка. Он-то точно знает, в чём так проебался, что ты пришёл ко мне, как побитая шавка.       — Ясно. — Поднимается с места Антон. Не прощается, лишь сверкает последний раз потемневшим от злости взглядом и покидает кабинку.       Его всего выворачивает, сто́ит только зайти в ближайший туалет. Здесь грязно, воняет мочой, дерьмом и каким-то освежителем, который явно не справляется со своей работой. Ноги и руки дрожат до такой степени, что Антон чудом успевает ухватиться за бачок унитаза и не упасть. В желудке нет ничего, поэтому изо рта хлыщет только желчь, оставляя после себя ужасную горечь. Голова кружится, а в носу щиплет. Почему нельзя застрелиться в эту секунду? Почему нельзя исчезнуть и никогда не появляться? Почему нельзя переродиться в нормального человека, который будет соответствовать нормам общества? Почему так много «почему» после одного короткого разговора с тем, кого Антон даже не помнит толком?       Последние остатки вязкой жижи выходят по капле. Шастун сплёвывает их, вытирает рот рукавом и ещё пару минут сидит на грязном, холодном полу, думая о том, что чувствует себя точно также как этот кафель — гадким и омерзительным. Когда он всё-таки находит в себе силы подняться и помыть руки в ржавой раковине, над которой висит зеркало, то натыкается на своё отражение. Кудри спутались, глаза покраснели, а губы мелко дрожат. Антон закусывает щёку изнутри, доставляя себе физическую боль, и проклинает себя за существование. Яростно умывает лицо, стараясь содрать с себя кожу, а за одно и всё, что напоминает о том, кем на самом деле является Антон Шастун: наркоманом, изменщиком, мазохистом, манипулятором, мразью… на любой вкус и цвет.       Когда стены тюрьмы остаются позади и парень отключает авиарежим, чтобы вызвать такси, на экране высвечивается новое уведомление, доставленное около часа назад. Сердце сжимается так резко и больно, что Антон падает на колени, не успев толком уйти подальше от злосчастного забора.

БАрсик 14:41 «Я не смог приехать, потому что машина снова сломалась прямо на дороге. Прошу тебя, будь осторожен.»