Во всех вариантах вселенных

Дана Скалли — чужая женщина. Это агент Джон Доггетт понял сразу. Лично Джон никогда её не видел — в таком большом здании, как Гувер-билдинг, за многие года службы можно было ни разу не пересечься с большей частью коллег даже на общем обеде. Тем более, что агент Дана Скалли на них не ходила. Их с Малдером пару звали «жутики» — даже, наверное, не столько за работу над странными делами, сколько за их неуловимость. Они были призраками Гувер-билдинга: в то время, как остальных агентов сложно было увидеть где-то, кроме штаба, этих неделями не было видно нигде. Они сидели в подвальном кабинете без окон, практически всегда были в отъездах, и единственным, кто мог выловить их хотя бы на полчаса, оказывался их начальник Скиннер. В коридорах агента Скалли нередко звали за глаза «снежная королева». Она была амбициозна, умна, хладнокровна, как скальпель в руках умелого хирурга. Таковым она и являлась, поражая отсутствием какого-либо страха или пиетета перед мертвыми. Когда он впервые встретился с ней, его она раскроила сразу — и на лоскуты. Цепкий взгляд, упрямый подбородок. Маленькая женщина, рядом с которой её шеф казался просто горой. Да что шеф — даже не особо крупный, жилистый Доггетт вдруг стал сам себе напоминать сенбернара. Правда, рядом с питбулем. Её глаза были ледяными, как у вершин гор Арктики. А за свои принципы она готова была грызть глотки всем, кто хоть как-то косо на неё посмотрел. Он, ветеран войны, бывший коп, старше её почти на десять лет, тушевался под взглядом пронзительных голубых глаз как пятнадцатилетний неказистый мальчишка перед строгой учительницей. О, отчитывать она умела. Смело глядя снизу вверх. Жестко, окидывая тяжелым, полным упрямства взглядом. Но всё это было — лишь частью паззла. Обратная сторона оказалась куда страшнее. Для него. Эта чужая женщина умела плакать. Навзрыд, от отчаяния, бессильно лёжа на полу. Она сопереживала как святая. Готова была безбашенно, даже с риском для себя, бросаться в неизвестное. Как?! Как она могла быть… такой? Что за странная загадка эта чужая, совершенно непостижимая женщина. Доггетт и сам не заметил, как подсел. На разговоры с ней. На переглядки во время споров о деле. Агент Скалли всё ещё была чужой для него женщиной, но постепенно, шаг за шагом, ему казалось, что эта бездна-чужая между ними сокращается. Её взгляд стал мягче. Суждения — не столь критичны. Она слушала его, и колкие голубые глаза уже не стреляли в него автоматными очередями, заставляя невольно вспоминать Ливан. От «чужая» сначала откололась «я», потом «а». А потом случилось то, что случилось.

***

Доггетт был в Джорджтауне около семи тридцати утра. Рано, но не критично. Судя по сообщению Скиннера на его автоответчике, агент Скалли отпросилась на полдня буквально накануне, чуть ли не ночью, сославшись на плохое самочувствие. Но та же самая агент Скалли просила как можно быстрее получить документы из локального отделения ФБР, чтобы не затягивать с делом ЛаПланжа, так что из двух вариантов: нарваться на её недовольство поверхностным ранним визитом и ещё раз стать мишенью её откровенного гнева из-за простаивания несложного, в целом, дела — он выбрал первое. — Иду, — донеслось из-за двери после того, как Джон постучал. Стихла игравшая в квартире медитативная музыка и какое-то время ничего не было слышно, даже шагов. Потом звякнула цепочка на двери и щёлкнул замок. — Агент Доггетт? — Скалли выглянула в коридор через щель прежде чем открыть дверь полностью. — Входите, что-то случилось? Она отступила на пару шагов, впуская его. В гостиной агента было очень уютно и чисто, всё на своих местах, словно разворот из журнала по интерьерам. Из картинки выбивались, пожалуй, два момента. Первым был край коврика для йоги, который торчал из-за дивана, а вторым внешний вид самой женщины. Всегда идеальное каре было чуть растрепано. А вместо привычных Доггетту строгих костюмов на ней были футболка и леггинсы. И если ко второму у него не было вопросов, учитывая другие спортивные атрибуты, то вот первое… Футболка на Дане Скалли была слишком большая для неё. Ношеная не один месяц, если не год. С логотипом «Никс» и полным ощущением, что её сняли с мужского плеча. — Здравствуйте, — слегка замешкавшись, проговорил Джон. Машинально поднял желтую папку с делом. — Вы просили заключения судмедэкспертов по ЛаПланжу, цитирую, «как можно скорее». А помощник директора сказал, что вы нехорошо себя чувствуете… Вы в порядке, агент Скалли? — Уже лучше, спасибо, — сухо кивнула она, уверенно беря папку из его рук. — Ждать вас сегодня в офисе после обеда? — Да, конечно. — Она подняла взгляд от раскрытых станиц. — Почему вы спрашиваете? — Просто… беспокоюсь. Она была бледна. Тени под глазами обострились, словно эта ночь прошла без сна. Он и сам знал, что кошмары могут навещать людей их профессии вне зависимости от гендерной принадлежности и возраста. А учитывая их специализацию… — Вам нравится «Никс»? — решил перевести Доггетт разговор в иное, более безопасное русло. — На прошлой неделе была игра… — Мне нравится эта футболка. Скалли оборвала его попытку наладить хоть какой-то контакт на почве общих спортивных интересов слишком резко. Хотя тон женщины при этом оставался спокойным и будничным. Так, словно она озвучивала материалы дела. А Джон замолчал уже окончательно. Дело было не в баскетболе. И ему стоило бы догадаться ранее, учитывая то, с какой тщательностью была обставлена квартира агента Скалли. Здесь ничего не выдавало в ней спортивного фаната. В отличие от той, другой квартиры… Дана Скалли — чужая женщина.

***

Беременная чужим ребенком. Джон Доггетт наблюдал за ними и не мог понять, как ему правильнее называть этих двоих: дурными подростками или давно женатой парой. Им не нужны были слова: они могли вести длинные, совершенно осознанные диалоги одними лишь взглядами. Делили секреты, лишь им известные. Касались, прижимались, смотрели, уверяли. Весь остальной мир не существовал, стоило двум парам глаз, голубым и серо-зеленым, встретиться. Она доверяла ему беспрекословно. Не задавая ни одного лишнего вопроса. А он имел над ней власть, даже не находясь с ней рядом. Их связь была чистой магией. Джон со своим глупым собачьим влечением не мог сокрушить этого Эвереста. Ему вменяли, что дело в образовании. В приятной внешности. Но Джон знал: это всё — лишь китайская ширма, что украшает и прикрывает саму суть. Эти двое сделали осознанный выбор собрать весь смысл в другом человеке. Единожды договорившись, пожав руки, они заключили сделку с Дьяволом. И, отведав от плода познания, добровольно спустились в бездну.