Мы проснемся вместе завтра

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Эндрю разлепил глаза, сонно оглядываясь по сторонам, первым делом находя рядом своего рыжего идиота. Нил сидел, прислонившись спиной к окну, роясь в телефоне, тогда как его бедра служили для Миньярда прекрасной подушкой. — Дрю, ты в порядке? — слегка обеспокоенный, все еще не сфокусировавшимся взглядом карих глаз спросил Нил. — Да, — отмахнулся блондин, а потом чуть подвинулся, чтобы устроиться на чужой груди, пока у них еще было время. — Хочу кофе. — Ты уже выпил две эти сахарные бомбы за утро, — приглушенно рассмеялся Джостен, и вибрация прошлась по телу Эндрю, от чего он блаженно прикрыл глаза.       Знал бы он только пятнадцать лет назад, какой станет его жизнь, никогда бы не поверил. А теперь ему тридцать. Он — лучший голкипер Америки, и, по мнению некоторых, мира. У него прекрасный муж, настоящий дом, семья и две кошки. Только эти дурацкие перелеты страшно выматывают, но с Нилом они стали почти терпимыми. Слава богам, чемпионат мира в этот раз проходит в Нью-Йорке, и им нужно было только доехать до офиса команды в центре, откуда их уже на автобусе повезли на арену. Так куда проще. И кошек не приходилось оставлять на няню…       Рука Нила скользнула по его животу, мягко обнимая, и Эндрю пришлось приложить все свои силы, чтобы подавить улыбку. К черту этот дурацкий матч. Он просто хочет поспать еще немного вот так на груди Джостена. Но Кевин-Мать-Его-Дэй не мог позволить этому случиться: — Подъем, мы на месте. Эндрю, не меньше двух голов, да? — Нет, отвали, — блондин повернулся, как ребенок, стараясь спрятаться в Ниле, вызвав еще один прекрасный нежный смех своего мужа. — Дрю, вставай. Нас дома ждут Сэр, Король, тонны мороженого и марафон сериала «Друзья». — Только из-за кошек, мороженого и марафона, — проворчал Миньярд, наконец поднимаясь и разминая ватное тело. — А что насчет голов? — взволнованно спросил сын экси и, каким-то образом, Ваймака. — Не отстанешь от меня, буду пропускать каждый, чтобы захерачить мячом по твоей черепушке. — Не надо, его дома Бель и Алексис ждут, — фыркнул Нил. — Не отнимай у лучшей спортивной журналистки страны мужа, а у нашей крестницы отца. — Только из-за Алекс, — буркнул Эндрю, плетясь в сторону выхода из автобуса.       Крики болельщиков, вспышки камер, сотни вопросов, от которых гудел воздух… Все было привычно отвратительно, но пальцы Нила, как и всегда, зацепились за пальцы Миньярда, и он удовлетворенно выдохнул. Еще чуть-чуть, и межсезонье. Еще чуть-чуть, и от них немного отстанут. Они смогут отдохнуть, встретятся с лисами, потом полетят куда-нибудь… «Новая Зеландия» — решил Эндрю. Он хотел именно туда. И, насколько он знал, Нил там никогда не был, а значит, в кои-то веки для них обоих это будут новые места и новые эмоции. Кивнув собственным мыслям, голкипер на секунду чуть крепче сжал чужую ладонь, чтобы уже через мгновенье отпустить.       Надеть защиту, проверить, подправить, выйти на поле в основном составе, полюбоваться тем, как Нил сходит с ума где-то впереди, покривить губы при каждом забитом очке, поотбивать любое нападение, защищая ворота, зная, что потом наградой ему будут счастливые голубые глаза, теплые губы, нежные касания… Все это было привычно и правильно.       В перерыве они с Нилом, как и всегда, стояли чуть в стороне от всей команды. На этот раз они обсуждали желание Эндрю поехать в Новую Зеландию. На самом деле, в основном, говорил Нил, потому что это у него уже появились идеи, как все это спланировать и организовать с небольшой остановкой в Австралии, а Миньярд слушал, кивая, записывая это все в своей голове, как в записной книжке, чтобы помочь, когда они сядут дома на диване и будут бронировать билеты.       Во втором тайме тренер сказал Эндрю сидеть на жопе ровно, он и так уже отработал достаточно, пропустив лишь один мяч, тогда как Нил, разумеется, наркоман, ринулся в бой. Мысленно блондин сделал пометку по приезде домой проверить состояние икр и ахиллесовых сухожилий, на которые недавно жаловался рыжий идиот, и, возможно, втереть мазь, которую им прописал врач. А еще нужно приготовить те стейки, а то срок годности уже подходит к концу… Оглушительный крик вырвал Эндрю из его мыслей. За мгновенье он вскочил на ноги… Нил.       Защитник противника с разбега врезался в Джостена и впечатал в оргстекло, только сделал он это не вовремя и под отвратительным углом. Шея Нила была выгнута совсем неправильно, кожа на гортани чуть-чуть надорвалась, а он сам лежал на паркете, не подавая ни единого признака жизни. На стадионе стояла гробовая тишина, врачи выбежали на корт…       Сорвавшись с места, Эндрю бросился к двери, а потом за секунды пересек все поле, отталкивая людей, чтобы оказаться рядом со своим рыжим идиотом. Он звал его по именам Нил и Абрам, звал идиотом и наркоманом, кроликом, но все было тщетно. Его оттаскивали, как обезумевшее животное, кажется, Кевин говорил что-то, но Эндрю не слышал. Он только видел, как врачи в ужасе смотрят друг на друга, как молоденькая девушка медсестра зажимает рот ладонью и давит слезы, как они качают головами… Он просто упал. Упал на отвратительный паркет гребаного поля для экси, глядя на того, кто заставлял его приходить сюда изо дня в день, не делая абсолютно ничего, на того, из-за кого Эндрю вообще все еще был жив. Кажется, больше не был. Все, что казалось таким нерушимым, стабильным и неизменным, оказалось самым хрупким. Всегда «да» вдруг превратилось в гробовую тишину. Потому что даже у «всегда» есть конец. Что там говорилось в клятвах, которые зачитывал судья? Пока смерть не разлучит их? Не так он ее себе представлял… Да никак не представлял!       Еще никогда Эндрю не возвращался домой так. Сидя в машине примчавшегося Аарона, на пассажирском сиденье, все еще одетый в свою форму, разве что без клюшки и шлема. Еще никогда он не заходил в их квартиру, зная, что больше никто не придет. Сэр и Король, радостно мяукая, выбежали навстречу, и это был как удар под дых. Осев по стене, Эндрю смотрел на две кошачьи мордочки, бодавшие его в приветствии, просто не понимая. Это не могло быть его реальностью. Вот ведь те отвратительные порвавшиеся рыжие конверсы, которые Нил обещал выкинуть уже добрый месяц, поношенная ветровка, кожаные ботинки, которые они купили недавно… И мусор снова не выбросили. Они слишком торопились, как всегда, опаздывая на пять минут. А сумка с прошлых выходных так и валяется неподалеку. Вещи нужно было забросить в стирку… Только вот теперь все это принадлежит только одному Эндрю. А как так? Он не понимал, как. Это не могло быть правдой. Это была их квартира. Их коты. Их одежда. Их дурацкий мусор. Их жизнь. Она не могла быть только его.       Вот сейчас дверь откроется, Нил с отвратительными растрепанными волосами войдет в квартиру, на ходу тараторя, что он задержался, потому что забежал в магазин, чтобы купить любимое какао своего Дрю, а потом он пролил чей-то кофе, случайно столкнувшись с человеком на улице, поэтому придется застирывать его любимую толстовку с десяткой и фамилией Джостен на спине… Но он не входил. И больше никогда не войдет. Потому что он умер сегодня на своем долбаном любимом поле. Оставив Эндрю одного. Совсем. — Надо вещи постирать и грелку сделать, — пробормотал голкипер, как разваливающийся старик, неловко поднимаясь на ноги. — Что? — опешил Аарон. — У Нила поясница после игр болит, когда он берет слишком высокие пасы. Мышцы зажимает. Это помогает. И мясо надо приготовить. У него срок годности заканчивается. — Эндрю… — И билеты забронировать. До межсезонья осталось не так много времени, а лететь экономом до Новой Зеландии такое себе удовольствие… — он прошел на кухню и начал копаться в холодильнике. — Апельсиновый сок закончился… — Эндрю! — Аарон схватил его за руку и повернул к себе. — Его больше нет, Эндрю. Он не вернется. — Он… — Миньярд запнулся, а его лицо исказилось от какого-то незнакомого Аарону выражения. — Так неправильно, — прохрипел Эндрю, поднимая на брата взгляд, от которого тот отшатнулся. В нем было столько боли, отчаяния и тоски, что смотреть в ответ было невыносимо. — Неправильно. Но ты не можешь вернуть прошлое. — Не могу… — Нет. — Если бы я просто… Я бы… — Эндрю, — Аарон сглотнул вставший в горле ком и заставил себя говорить. Казалось бы, как врач, он уже давно должен был привыкнуть к подобному, но он никогда не думал, что ему придется убеждать брата в том, что самый дорогой ему человек больше не вернется в его жизнь, — Нил мертв. Он умер. Эндрю… его больше нет. — Уходи. — Эндрю… — Убирайся! — рявкнул голкипер, даже не пытаясь сдерживать ярость и боль, что рвались из глубины его души, не пытаясь сдержать горячие слезы, покатившиеся по щекам. — Пошел вон!       И Аарон ушел. Закрыл за собой дверь и вздрогнул, когда услышал за спиной звук разбивающегося стекла. Он лишь надеялся, что брат не причинит себе еще больше боли…       Эндрю очнулся только, когда понял, что стоит посередине разгромленной гостиной. Все валялось на полу, несколько фоторамок разбиты, одна из подушек порвана, на стене пятно от кофе, потому что он, видимо, запустил в нее кружку, которую они с Нилом утром оставили на журнальном столике. Рухнув на пол у дивана, Миньярд притянул колени к груди и почувствовал, что сил в нем просто не осталось. Сняв с рук повязки с ножами, он положил их перед собой и просто смотрел, подушечками больших пальцев массируя свои запястья, на которых уже так давно не появлялось новых шрамов.       Он снова остался один. Совсем. И это было не то спокойное чувство одиночества, к которому он привык за эти годы, когда знал, что скоро: через десять минут, через час, через день или два — в дверь войдет ураган красок, солнца и счастья, который согреет и самого Эндрю, обнимет, нежно поцелует и будет, как и всегда, пялиться. И Миньярд обязательно бы ответил, обнял, запустил руки под чужую одежду, ощущая знакомую карту шрамов, уткнулся бы холодным носом в изгиб чужой шеи, греясь… Нет, это чувство одиночества душило, сжирало изнутри. Казалось, стены надвигаются со всех сторон и давят, давят, давят… Но Нил все равно сдержал обещание. Он не ушел, не сбежал. Его просто забрали. Вырвали из груди Эндрю, оставив там огромную зияющую кровоточащую дыру, которую не смог бы зашить даже самый искусный хирург. Помочь мог только один человек, но Аарон утверждал, что его больше нет. — Я верну тебя… Я обязательно тебя верну… — шептал Эндрю, смотря на свои повязки.       Только он не знал, о чем он говорит. О Ниле? О своей жизни? О том покое и удовлетворении, с которыми он просыпался каждый день? О самом себе? Потому что сейчас он, кажется, даже не знал, кем является. Что ему вообще делать? Он стал просто никем за одну секунду. Он уже не умел быть тем холодным и отстраненным от всего мира Миньярдом, каким был на своем втором году обучения в Пальметто. Нил постарался. Он не мог больше даже думать об экси. От одной мысли об этом спорте становилось так больно, что хотелось кричать. Кевин? Эндрю боялся, что убьет его, как только увидит. Как и любого, кто был в тот момент на поле, на всем проклятом стадионе.       Наверное, ему звонили. Пытались связаться. Он не знал. Как не знал и, где его телефон. Может, и вовсе разрядился. Это было уже попросту неважно. Больше ему никто нужный не позвонит… Все это уже не важно. Он один. Снова обжегся и, кажется, это в последний раз. Больше нечего было обжигать. Нечему болеть. И кошки, которые звали и требовали внимания, только раздражали… Может, стоит просто отпустить их из этой отвратительной душной квартиры? Эндрю все равно не в состоянии сейчас, кажется, даже дышать.       Он не заметил, как уснул. Просто провалился в темноту, все так же сидя на полу, а потом что-то вытолкнуло его на поверхность. Резко распахнув глаза, Миньярд испуганно дернулся в сторону и… замер. Потому что на него смотрели обеспокоенные голубые глаза. Его глаза. И он сам сидел совсем рядом. Живой. Протягивал руку, но не решался прикоснуться. Эндрю чувствовал его тепло, потому что лежал на подтянутых бедрах. Миньярд почти задал вопрос, как вдруг на них обоих обрушился рокот тренера: — Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Эндрю, не веря собственным глазам, осматривал все вокруг, слушал слова, которые уже определенно слышал. У него была прекрасная память. И он знал, что все это уже произошло сегодня… — Дрю, ты в порядке? — от этого голоса по телу голкипера пробежали мурашки, но он тут же перевел взгляд на Джостена, проклиная себя за то, что он хоть на секунду отвернулся от него. — Кошмар? — Самый страшный из всех, — выдохнул Миньярд, приваливаясь своим телом к телу Нила, цепляясь за него, как за спасательный круг, с упоением слушая чужое сердцебиение. — Просто гребаный сон… — Хочешь поговорить? — осторожно спросил Нил, даже не зная, чего сейчас ждать. — Нет. Выше талии.       И Нил не стал спрашивать, а просто бережно обнял его, лицом зарываясь в светлые волосы. Эндрю все еще ненавидел просить о каком-либо проявлении привязанности, даже когда нуждался в этом, поэтому говорил Джостену, где бы он хотел, чтобы тот прикоснулся. Рамки давно разрушились. Нил мог, не задавая вопросов, прикасаться, где угодно, почти всегда, кроме самых плохих дней, которые теперь стали такими редкими, что они оба о них иногда забывали. Эндрю жался к нему, как ребенок, надолго потерявшийся в толпе. Кажется, он хотел забраться рыжему в грудь, свернуться там клубочком, как кот, и никогда не вылезать… — Подъем, мы на месте. Эндрю, не меньше двух голов, да? — голкипер вздрогнул, узнав те же слова. Нет, этого просто не может быть… — Кев, отвали, — рыкнул Нил, чувствуя, что сейчас его мужу нужно пространство. — Нет, я!.. — Ради всего святого, если не хочешь, чтобы Бель и Алексис стали вдовой и сиротой соответственно, завали хлебало! — рявкнул Джостен не своим голосом, заставляя всю команду обернуться. Дэй вздрогнул, отшатнулся, но спорить больше не стал. Наверное, последний раз он слышал, чтобы друг говорил с ним так… еще в Пальметто. — Дрю, — тихо позвал рыжий, — хочешь чего-нибудь? — Тебя, — предельно честно выдохнул Миньярд. Он просто не мог врать. Не после того кошмара. — Нам нужно идти на игру. А потом поедем домой к Королю и Сэр, засядем с мороженым, устроим марафон сериала «Друзья»… Договорились? — Эндрю смог только кивнуть.       Миньярд двигался, как в тумане, не понимая, что происходит вокруг. Вроде он все это уже видел, слышал, чувствовал. Были все те же люди, репортеры выкрикивали все те же слова… Этого просто не могло быть. Не точь-в-точь. Так не бывает. Он не мог придумать все это. Под кожей зашевелилось неприятное чувство, которое было все сложнее и сложнее игнорировать. Их раздевалка, его форма, смех Нила, ворчание Кевина… Все, как всегда. Все, как в его сне.       Отыграв свою часть и сев на скамейку, Эндрю понял, что не может успокоиться, что его нога нервно подергивается, руки мелко дрожат далеко не из-за усталости, а глаза прикованы к Джостену, молнией носившемуся по полю. Он считал каждый шаг мужа, как вдруг… защитник впечатал его в ограждение. Отчаянный вопль вырвался из горла Миньярда, и, как во сне, он бросился на поле, молясь. Он не мог увидеть это снова, не мог снова… Просто не мог.       Он звал его по именам Нил и Абрам, звал идиотом и наркоманом, кроликом, но все было тщетно. Его оттаскивали, как обезумевшее животное, кажется, Кевин говорил что-то, но Эндрю не слышал. Он только видел, как врачи в ужасе смотрят друг на друга, как молоденькая девушка медсестра зажимает рот ладонью и давит слезы, как они качают головами… Опять. Он просто упал. Упал на отвратительный паркет гребаного поля для экси, глядя на того, кто заставлял его приходить сюда изо дня в день, не делая абсолютно ничего, на того, из-за кого Эндрю вообще все еще был жив. Кажется, больше не был. Снова. Он умирал вместе с Нилом. Снова. Может, умер он сам и попал в ад? Тогда это многое объясняет… Но он бы помнил это! Помнил свою смерть, как сейчас помнит абсолютно все!       Снова Аарон, снова кошки, снова пустая квартира и этот мусор несчастный… Брат боялся подойти, боялся шевельнуться, боялся даже вздохнуть лишний раз. Эндрю стоял на пороге квартиры и просто смотрел, не понимая, что делать с этим всем дальше. Он… А что он? Как? Еще никогда Миньярд не был в таком смятении. — Эндрю? — наконец, набравшись смелости, тихо позвал Аарон. — Это все уже было, — шумно выдохнул голкипер, резко поворачиваясь. — Я все это уже видел. Нил уже умирал. — Да, Балтимор, но… — Нет. Именно этот день, — выпалил Эндрю, нервно кусая губы. — Я видел это уже. Вчера. Я уже отыгрывал этот матч, уже видел его смерть, возвращался с тобой в квартиру… — Эндрю, это просто реакция твоей психики. — Нет, ты не понимаешь! Это все уже было! Все было именно так! Так не бывает! — Именно, — Аарон перехватил его руку и сжал выше локтя. — Эй, смотри на меня. Ты прав, так не бывает. Но Нил… Его больше нет. Ты это понимаешь? — Этого… этого просто не может быть, я не… — Эндрю чувствовал, как разрушается. Все это было неправильно. Неправильно и нелогично. Ему казалось, что он попросту тонет. Стоит в своей квартире, снова пережив смерть самого дорогого человека, и тонет. — Так не должно быть… Не должно…

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Эндрю подпрыгнул на месте. Автобус. Команда. Тренер. Нил, на котором он спал. Снова. Он открыл глаза и снова оказался в начале. — Нет… нет, нет, нет, только не это… — Дрю, ты в порядке? — обеспокоенный таким поведением мужа, спросил Нил. — Я… — Эндрю запнулся.       Он вспомнил реакцию Аарона на его слова «вчера», попытался представить, как можно объяснить Нилу, что не так, но понимал, что что бы он ни сказал, это больше будет походить на бред сумасшедшего. Кто в здравом уме поверит в то, что он уже третий день подряд проживает этот день?! Он бы и сам не поверил, если бы не помнил. — Подъем, мы на месте. Эндрю… — Не меньше двух голов? — за друга закончил предложение Миньярд, так же удивленно глядя на Кевина, как и он на него. — Да, именно это я и хотел спросить… — Я пропущу только один мяч, — отозвался блондин, и если для остальных это и могло прозвучать, как обещание, на самом деле, Эндрю просто знал. Думал, что, наверное, может задержать и этот мяч, если… — Нил не выйдет во втором тайме. — Что? — хором спросили нападающие. — Дрю, что случилось? — еще более взволнованно зашептал Джостен. — Просто… не выходи во втором тайме. Я… Просто отыграй первый и не выходи. — Ладно, ладно, хорошо, как скажешь… Кев, скажешь тренеру, что я не смогу отыграть вторую половину? — Ладно, — протянул Кевин. — Я поговорю с тренером. Думаю, это можно устроить. — Дрю, ты можешь сказать мне, что происходит? — хрипло спросил Нил, осторожно ловя руками лицо блондина. — Я не знаю. Просто поверь мне. — Всегда, — с готовностью кивнул рыжий и тут же притянул голкипера к себе, носом зарываясь в светлых волосах. — Все, что ты захочешь.       Когда они вышли из автобуса, Эндрю, несмотря на свою нелюбовь показывать их отношения на публике, крепко сжимал пальцы Нила и, кажется, не хотел отходить ни на шаг, даже если от этого будет зависеть судьба человечества. Нил не комментировал происходящее, но чувствовал явное беспокойство. Последний раз Миньярд вел себя так, наверное, только после того, как Господин вызвал Джостена к себе на порог после окончания университета Пальметто. Тогда Эндрю примчался с почти безумными глазами, вцепился в Нила, как в самое дорогое, и не отходил ни на шаг несколько дней подряд. Вот и сейчас Миньярд опасливо озирался по сторонам, словно готовый броситься в бой в любой момент.       Снова игра, снова эти нервы, но в этот раз Нил сидел рядом после начала второго тайма. Эндрю почти успел облегченно выдохнуть. Они собрали вещи после игры, вышли к автобусу… как вдруг на них кто-то бросился с кулаками. На Нила. Его повалили на землю, Миньярда оттаскивали в сторону…       Снова квартира. Снова один. Снова кошки под ногами. Снова не выброшенный мусор. Только теперь его одежда и руки были покрыты запекшейся кровью. Не его. Нила. Он умер на его руках в машине скорой. Мудак пробил его легкое осколком бутылки. Джостен просто захлебнулся собственной кровью.

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Голкипер кое-как сел, лихорадочно думая, что делать. Он не знал. Он должен спасти своего кролика. Должен защитить его. Но как?

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Эндрю вздрогнул, со стоном открывая глаза. Опять. Он готов. Теперь он знает.

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       В этот раз у него получится. Он сможет. Этот раз будет последним.

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Нет, нет, нет, этого не должно было произойти! Он же все продумал, просчитал…

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Эндрю открыл глаза, давясь слезами. Нет… Только не снова. Он больше не может. У него нет на это сил. Он больше не может видеть потухающую в любимых голубых глазах жизнь, не может слушать хрипящий голос, шепчущий: «Спасибо. Ты был потрясающим»…

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Он не сдвинулся, чувствуя, как мелко дрожит после того, как буквально уснул на полу в морге, хватаясь за обледеневшую руку, исполосованную шрамами.

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не…

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять…

***

— Давайте…

***

— Давайте, просыпайтесь! Мы будем у стадиона через десять минут. И знайте, без победы я вас оттуда не выпущу! Вермонд, кому я сказал вытирать слюни?! Подъем!       Миньярд даже не шелохнулся. Он просто лежал на бедрах Нила, молясь, чтобы время остановилось. Или чтобы завтра правда наступило. Что угодно, лишь бы он не отключился ночью и не услышал эти слова снова. Голкипер уже даже не знал, в какой раз. Он перестал считать после ста. Столько раз он видел смерть Нила в самых разных ее вариациях. Один раз Эндрю даже сам пострадал, желая отдать свою жизнь за жизнь Нила. Его везли в больницу, накрыли рот маской, мозг погрузился в туман анестезии и… он снова проснулся на коленях мужа, чувствуя острую боль в боку от той раны, что получил «вчера». Но ее не было. Кожа была чистой, а Нил спрашивал, все ли хорошо. Как и всегда. Но Миньярд давно перестал отвечать. Где-то после сорок восьмого раза. Он вообще почти не говорил. Просто смотрел на Джостена, зная, что уже через несколько часов будет держать его бездыханное тело. И это было самое страшное его знание.       «Что мне сделать, чтобы это закончилось? Что сделать, чтобы завтра просто наступило? Что мне сделать, чтобы ты жил? Я делал все. Я пытался умереть за тебя, пытался убить других, пытался… Но ты снова и снова умираешь» — Эндрю уткнулся лицом в грудь Джостена, считая чужие удары сердца, чувствуя, как Нил водит рукой по его плечам и спине. «Я делал все, даже силой увозил отсюда. Но ты всегда умираешь. Автомобильная авария, когда мы едем домой после игры, нападение фанатов или игроков другой команды, даже треклятый щит, крепления которого расшатались и придавили тебя… Я разве что не…» — Миньярд рывком оторвался от Нила, впиваясь глазами в родное лицо. Его осенило. Он не делал лишь одного. Он не просил Джостена не играть, где-то в подсознании веря в то, что рыжий наркоман никогда не откажется от участия в чемпионате мира лишь из-за его дурацкого «предчувствия». Кажется, этот идиот выкатит на поле даже в инвалидной коляске, но… Эндрю должен попытаться, даже если его затея обречена на неудачу, даже если потом его упекут в психушку. Это в последний раз. Следующий он просто не вынесет. — Нил, — тихо позвал он, пусть Джостен и так смотрел ему в лицо. — Поехали домой. — Что? Эндрю, у нас игра, — непонимающе захлопал глазами рыжий. — Я знаю, но… Просто… Нам надо домой. Мы не можем играть сегодня. Ты не можешь. Я про… — слова застряли в горле. Миньярд не помнил, когда ему последний раз приходилось просить о чем-то вот так, но сейчас… Он был готов даже сказать пожалуйста, если завтра утром он проснется с Нилом в руках. — Кролик, просто… Нам надо домой. Только сегодня. Один раз. Не играй, — он набрал побольше воздуха в легкие, готовясь сломать себя. — Пожа… — Нет, — Джостен мягко накрыл его рот ладонью, просто не давая уничтожить это правило, оставшееся даже спустя столько лет. Эту грань они не перейдут никогда. — Не говори этого, — нервно облизнув губы, Нил осмотрелся по сторонам, увидел команду, уже выбирающуюся из автобуса, подгоняемую тренером… — Дрю, я не знаю, что произошло, но когда мы будем дома, мне очень нужно, чтобы ты объяснил, что происходит, ладно?       Не веря собственным глазам и ушам, Миньярд кивнул, а потом проследил за тем, как Нил выскальзывает с заднего ряда и идет к тренеру. Они спорили, шипели, еле сдерживая крики, Джостен махал руками, скаля зубы, а Эндрю все еще не верил. Не верил, что вот так просто Нил согласился и сейчас делал все, чтобы они поехали домой, пусть это и был чемпионат мира, тогда как они были в стартовом составе. Эндрю ведь даже ничего ему толком не объяснял. Он жался к Джостену, как какой-то убогий, в глазах и, наверное, на лице отразилась неподдельная мольба… — Поехали домой, — Нил появился неожиданно, заставив Миньярда вздрогнуть, но он тут же ухватился за его руку и чуть ли не выбежал из треклятого автобуса.       Они ехали в такси, и Эндрю ни на секунду не позволил себе отпустить руку Джостена, словно тот мог раствориться в воздухе. А потом они вошли в их квартиру. Вдвоем. Впервые. Сэр и Король жались к их ногам, мурлыча, приветствуя дома. Вот те отвратительные порвавшиеся рыжие конверсы, которые Нил обещал выкинуть уже добрый месяц, поношенная ветровка, кожаные ботинки, которые они купили недавно… И мусор, который снова не выбросили. Они слишком торопились, как всегда, опаздывая на пять минут. А сумка с прошлых выходных так и валяется неподалеку. Вещи нужно было забросить в стирку… И в холодильнике у мяса подходил срок годности. Эндрю хотелось рассмеяться и заплакать одновременно, но день еще не закончился. Завтра не наступило. Он не засыпал. — Дрю, ты расскажешь мне, что происходит? — осторожно спросил Нил, когда они оба вошли в гостиную. — Ты мне не поверишь, — глухо отозвался Миньярд, рухнув на диван. — Я очень постараюсь, — рыжий опустился перед ним на корточки и мягко приподнял за подбородок, чтобы блондин смотрел ему в лицо. — Расскажи мне. — Это началось больше ста дней назад, — судорожно выдохнув, начал тихо говорить он. — Не знаю, когда именно. Я потерял счет. Я так же проснулся в нашем автобусе. Мы ехали на игру. Отыграли первый тайм. Я пропустил только один мяч. Ты вышел и во втором тайме тоже, и… — его голос надломился. — Ты умер. Защитник сломал тебе шею. Аарон забрал меня со стадиона. Я уснул и… снова проснулся на твоих коленях. И так из раза в раз. Что бы я ни делал, ни говорил, домой я возвращался один и с твоей кровью на руках. Ты умираешь. Каждый божий день. Уже много месяцев подряд. Один раз ты просто поскользнулся в душевой и разбил голову. Я не знаю, что мне надо сделать, чтобы… — Дрю, я здесь, — севшим голосом позвал его Нил. — Мы дома. И я не умру. — Ты всегда умираешь, — карие глаза напротив подернулись пеленой слез. — Ты каждый день умираешь у меня на руках. — В этот раз не умру. Обещаю, — Нил подался вперед и обнял его, чтобы потом сесть рядом, дать Эндрю забраться к себе на колени и начать баюкать на руках, как испуганного ребенка. — Это больше не повторится. Я дома. Все хорошо. Я никуда не уйду. И не умру. Я тебя не брошу. Я буду рядом. Тише…       И Эндрю заплакал. По-настоящему, навзрыд, изо всех сил вцепившись в Джостена, прекрасно зная, что все слова превратятся в песок, что утром он откроет глаза, снова разбуженный криком тренера… И ему было страшно. Страшно от того, что он может больше никогда не увидеть «завтра». Что навсегда, на бесконечную вечность застрял в этом дне, обреченный снова и снова видеть самые разнообразные варианты смерти того, кого обещал когда-то защищать. Но сейчас Нил был рядом. Хотя бы сейчас. В эту минуту. Он держал Эндрю, целовал его волосы и щеки, шептал какие-то утешающие слова…

***

      Он проснулся. Первой эмоцией были страх и отчаяние, но потом… Эндрю понял, что не слышит крик тренера или шум мотора автобуса, а лежит он далеко не в той же позе, что и обычно. Сейчас он лежал на чем-то мягком и хлопковом, теплом и слегка движущемся. Вздрогнув, голкипер отшатнулся в сторону, распахнул глаза и… наткнулся взглядом на Нила, который сонно потирал глаза, лежа на их диване во вчерашней одежде, в той, в которой ехал на игру. Завтра. Оно наступило. Схватив со столика рядом первый попавшийся телефон, Эндрю проверил дату и… выдохнул, падая Джостену на грудь. Он в завтра. Он выбрался. И Нил жив. Он рядом, лежит под ним… — Я тебя ненавижу, — надрывно прошептал Миньярд, приподнимаясь и встречаясь глазами со своим мужем. — Завтра наступило, — вместо этого улыбнулся тот. — Ненавижу. — И я сдержал свое слово и никуда не делся. — Ненавижу больше и сильнее всех. — Знаю, — улыбка Нила стала еще шире.       Она была такой нежной, теплой и искренней, что Эндрю было больно смотреть. Поэтому он просто потянулся вперед и поцеловал Джостена впервые за… он не помнил сколько дней. Он просто целовал его, чувствуя, как под его рукой бьется чужое сердце, слыша сладкие вздохи чужого удовольствия. Он дома. И он не один. Они проснулись вместе завтра.