gods

      «Главное — не выпускать меч из рук» — одна из мантр, что вдалбливались в её голову всем происходящим в этом мире, норовившим откусить от неё кусок за куском. «Не опускай взгляд» — второе заклинание, «не показывай страх» — третье, и как же просто прокручивать в уме какую-то пару фраз, которые теряют всю свою гипнотизирующую магию, когда спина вот-вот и взорвётся от боли, а забитый нос отказывается дышать прежде, чем Люмин высморкает кровавые сопли. Она чувствует металл по солёному привкусу — удобно упала, однако. Её противник явно с любовью выбирал для неё траекторию, как для шара в игре в боулинг.       Люмин предпочитает не думать, что кеглями были парочка стен и огромный культиватор, задетый ею по касательной — Люмин игнорирует тот факт, что зависшая в воздухе фигура, скрестившая на груди руки, была безусловным рекордсменом по страйкам во всём этом богами забытом мире.       «Нормальными богами», надо полагать. Нормальные боги — те, которые обычно вспоминаются своими почитателями в моменты полного экстаза или бескрайнего отчаяния, — или полные лентяи, стремящиеся использовать дары своих сил ради ублажения собственной жадности, или наоборот, настолько жестокие, что не оставляют после себя даже следов, не то что строчек в полузабытых легендах.       И как о них тогда думать?       Люмин бы охотно согласилась на то, чтобы постепенно спускающийся на полыхающую и израненную каменными копьями землю архонт собирался отправиться попить чаю и ухлестнуть за какой-нибудь нимфой («Здесь были вообще нимфы?» — она, закашлявшись, фыркает, и красный пузырь надувается у одной из ноздрей. — «Похоже, что их теперь и не будет»), но безмолвные шаги растекаются по воздуху стенанием дрожащей земли. Рядом грохочет взрыв — Люмин морщится, с силой сжимая неслушающимися пальцами рукоять меча, скользкую от пота.       «Богиня», шептали её крыльям замурованные в доспехи люди, «помоги нам», кричали вспышке сверхновой в сгустившейся среди дня ночи, «защити нас», задыхались, сгорая в построенных ими же самими железных гробах, что измятыми углами усеивали свой — её — пылающий войной дом.       Ей хочется смеяться, вяло сглатывая подкатывающую к горлу желчь — какая же она богиня. Нормальные боги пируют всласть, развлекаясь просмотром удивительного спектакля муравьёв под своими ногами. Уставшей и онемевшей от удара и страха рукой она поднимает клинок — нормальные боги существуют только на страницах семинарских книжек. Запрокидывает голову, смотря прямо в безразличные янтарные глаза, что были уже практически напротив:       — Мечники должны быть сильнее копейщиков, — натужно улыбается она, окидывая взглядом виновника торжества. У Селестии точно праздник. Не найти ведь нормальному богу другого повода, чтобы утыкать базальтовыми пиками целую страну, как торт свечами. Остатки адреналиновой усталости туманят голову и сводят дрожью рассыпающиеся прахом хрупкие стратегии длиной в мысль; взгляд мутнеет — ведь не может же быть такого, чтобы на его белоснежных одеждах не осталось бы даже пятна от той крови, что омыла его по локти.       Она запрокидывает голову и смеётся, когда усилием воли поднимает руку чуть выше:       — Похоже, что в нашей игре камень будет всё-таки сильнее ножниц, — и кончик клинка ей в насмешку упирается тому в грудь.       Моракс делает ещё шаг. Его глаза мерцают в такт пламени, объявшим всё то, что недавно называлось Хаэнрией — он заносит руку вверх, и в глубинах посеревшего от ужаса неба что-то бурлит и грохочет невысказанной угрозой. Первая заповедь, внушаемая ей этим миром, что так стремится отобрать у неё всё дорогое, выскальзывает из пальцев и, звеня, падает вниз бесполезным куском острого металла.       Люмин сплёвывает едкую кровь, улыбаясь и вслушиваясь в рождаемый каменным дождём шум — Люмин держит раскрытой бумагой ладонь.