Этому нельзя дать название.

Джун часто снились ее мечты. Они гнались за ней, пока она балансировала на грани сна и реальности, и крепким ударом били прямо в затылок. Порой ей снились лезвия. Свежая кровь, куча салфеток, музыка и ванная комната. Где-то в кровавой воде валялось ее уродливое тело, которое она портила с каждым днём всё сильнее. Закрытые на замок двери, громкие стуки родителей. Последние вдохи жизненно необходимого кислорода и темная занавесь. Ещё ей снились сигареты. Часто. Очень часто. Синие, красные и даже черные упаковки с никотином мелькали у нее перед глазами, окутывали дымом несбыточного спокойствия и сон. Всполох зажигалки, тлеющий кончик свёртка. От нехватки сил сигарета падает на землю. Глаза закрываются. Наконец-то спокойный сон среди пятидесяти сотен окурков. Также иногда в сны попадал алкоголь. Но очень редко, Джун не нравился его вкус и запах. Ее окружали миллиарды бутылок дорогого коньяка или водки. Они так и манили к себе, заставляя выпивать все до последней капли. Звон в ушах, пустота в голове. Страх. Неизвестность. Чьи-то руки. Последние глотки обжигают горло. Отсутствие воздуха в лёгких. Темнота. Иногда бывали наркотики, но это была совсем редкость. Едкий запах исходящий от шприца. Укол иглы. Давление на поршень. Тошнота. Головокружение. Смерть... Смерть снилась ей чаще всего. Каждый раз. Каждую ночь. Это было то, что объединяло все сны. Заветная мечта и самый главный страх. Последние моменты, боль, потеря — как будто бы ей не хватало этого в реальности. Тугая боль в груди, которую нельзя ничем изгнать, с коей ей помогала только смерть. Черные руки. Страшные глаза. Крылья. Она приходила за ней каждую ночь. Но не могла забрать. И каждое утро ставало разочарованием. Посмешищем. "Живи.Пока." — это было посланием, которое было худшим ото всякого будильника, хуже криков или боли. Разочарование. Дни сменялись ночами. Ночи сменялись днями. Это все такое одинаковое. Никаких ощущений. Боль на свежих порезах все не хочет уходить. Видимо, ей нравится быть главной в этом теле. Ну и пусть. — Джун! — окрик? почему голос такой знакомый?— Джун! Она поднимает глаза. —Ну чего тебе?— томный вздох. Не дожидается ответа осторожно предложенная сигарета. Свежая. Нетронутая. Этот подарок обязан ценится. —Я не курю, Джун. Ты же знаешь. —Тогда и не лезь ко мне. Бесишь.— раздражение. Подобно боли оно ветками разгоняется по бронхах, словно трещины на льду. И почему все так сложно? — Я не бешу тебя уж так сильно, не притворяйся. — Снова. Эта. Чертовски. Красивая Раздражительная. Улыбка. —Вэнмин. Уходи, пока я не сделала тебе больно. — предложенная ранее сигарета падает на бетон. В знак враждебности. — Ещё чего. Ты от меня не отвяжешься. Вздох. Злость. Ужасно. Это все ужасно. Неожиданный толчок стает для нее последним. Что она увидит в этой жизни. Предсмертный крик и она летит с крыши высотки. Скоро она затихнет. Навеки. Вдруг что-то молнией прорезает сознание. — СТОЙ! Я НЕ ХОТЕЛА... Но уже поздно. На земле лежит окровавленное тело. —Нет... Слезы. Они опекали щеки, и их со злостью стирал ледяной ветер. Что же... —Джун! Что? — Джун, черт тебя возьми! Открыть глаза было больно. Они будто бы слиплись, не позволяя ей видеть белоснежный потолок. Их комнаты. —Что произошло? Ты плачешь.— Вэнмин обеспокоенно держит ее за руку, в то же время оставаясь сонной. Она жива. — Ты дышишь.— вот и все, что остаётся сказать Джун. Дальше она просто не выдерживает: бросается на Вэнмин со слезами. — Ты жива, ты дышишь, боже, ты жива, ты можешь жить, ты цела, это все сон, сон... Пара рук обнимает ее очень крепко. На столько, на сколько это вообще возможно. Она уже была не в силах остановить эти чёртовы слезы, ну и пусть. Может, после этого ей станет хоть немного легче. —Вэнмин, я люблю тебя, мне очень жаль.— говорит будто в последний раз, захлёбывается. Поднимая глаза на Вэнмин, видит только непонимание. — Я тоже люблю тебя. Я здесь, видишь? — она берет ее руку, кладя себе на сердце.— Я дышу. Я рядом. — Не уходи.— шепчет.— Прошу. Пожалуйста. — А как же твой утренний чай? — усмехается. Такая красивая улыбка. — Мне же ещё его сделать нужно. В ответ она только зарывается лицом в нее глубже. Если прислушаться, можно услышать стук ее сердца. Спокойный. Живой. Живой. — Давай я сегодня сделаю? — Как скажешь.