Вкус табака

Очередная декабрьская ночь. Была вчера, ведь сегодня это не обычная ночь — 31 декабря. На улице довольно сильная метель и точно такой же мороз, так что в этом году без фейерверков. Все встречают новый год в своих домах, возле камина, любуясь горением гирлянды на ёлке. Все, кроме Дазая Осаму. Парень сидел на качелях во дворе, который окружали несколько многоэтажек. Почему он не как все встречает новый год с друзьями в тёплом помещении, а мёрзнет на морозе, так ещё и в такую метель? Кто знает. Осаму был одет как обычно; в своё бежевое пальто, которое совсем не пригодно для такой погоды. В самом деле Дазай вычитал ещё один способ умереть. От переохлаждения. Разумеется парень уже давно знал об этом, но вот всё никак возможность не предоставлялась. Зимы были не на столько холодные. Вскоре, уже замёрзший Осаму, встал с качели и грохнудся в ближайший сугроб. Тело не слушалось, ведь оно полностью онемело. Скоро должны были начаться галлюцинации и чувство жара, а после и смерть. Всё это время за бинтованным наблюдали из балкона одной из многоэтажек. Это был Достоевский. Странно, но ему тоже не было никакого дела до праздника. Наверное у обоих был не очень хороший день. «Выйти к нему или с балкона позвать..» Фёдор всё думал, а если Осаму сейчас отключится? Не тащить же его на себе. Да и вообще, зачем он хочет спасти этого суицидника? Он хочет умереть, так пусть себе умирает. Парень с чисто-аметистовыми глазами крикнул имя человека, лежавшего в сугробе. Но, видимо, шум метели гораздо громче голоса тёмноволосого. Тело Дазая почти полностью засыпало снегом. Он слышал голос Достоевского, но принял это за галлюцинацию и скорый признак смерти. Кареглазый не хотел снова открыть глаза и оказаться в больнице, рядом с Йосано. Он не хотел больше просыпаться вовсе. *** Суицидник очнулся в чей-то квартире. Ему всё ещё было холодно. «Чёрт, снова провал» — эта фраза пронеслась в мыслях Осаму. Очередная попытка суицида закончилась неудачей. Парень начал оглядывать помещение. Темно. Единственный источник света — это окно. Метель прекратилась. В комнату проникали лучи полной луны, освещая небольшую часть комнаты. Она было ему не знакомо. бы хотел сейчас выйти из этой комнаты и найти того, кто же лишил его возможности спокойно уйти в мир иной, но Осаму не мог встать. Видимо из-за слишком сильного обморожения. Суицидник попытался сказать какое-то слово, но его голос полностью сел. Даже глубокие вздохи довольно больно делать, не то что говорить. Парню с глазами цвета крепкого кофе оставалось лишь ждать, когда этот «спаситель» сам объявится. Было бы лучше, если бы этот человек вошёл в комнату как можно быстрее. Странно. Было слышно шум соседей, которые всё ещё отмечают новый год, но в самой квартире была тишина. Как будто в ней кроме Осаму нет никого. Дазаю это нравилось. Нет, не чувство того, что он один, а сама тишина. Будь здесь шум — у него скорее всего взорвалась голова. Ну вот. Спокойный свет луны прервали фейерверки. То, как они взрываются, было слышно даже через закрытое окно. Слишком ярко. Слишком громко. Самочувствие Дазая и без этого было ужасно. Холод, который иногда перепадает в жар, ком в горле и лёгкое дрожание всего тела. Так же иногда голова кружилась будто после американских горок. Раздражающий шум в ушах. Ужасно. Уж лучше умереть, чем так страдать. Страдать Осаму не нравилось от слова совсем. Заложен нос. Было почти невозможно дышать. Если бы Осаму мог, он бы уловил запах табака, что витал в каждом углу квартиры. Видимо, владелец курит прямо дома, не открывая окно. *** Сколько времени прошло, Осаму не знает. Шум в ушах всё никак не стихает, так что парень не услышал скрип открывающейся двери. Да, Дост-кун всё же решил навестить Дазая. В руках у Феди была очередная сигарета. И как он не задохнулся в своей же квартире из-за этого запаха? Глаза Фёдора уже давно привыкли к темноте, так что он прекрасно видел открытые очи суицидника. Это радовало. Радовало то, что Осаму всё же не умер. А иначе зачем Достоевский выходил на улицу в такую погоду? Глаза суицидника за всё то время, что он находился в этой комнате, тоже успели привыкнуть к темноте, так что парень прекрасно видел Фёдора. — Доброе утро, Дазай, а точнее доброй ночи. Рад, что с тобой всё в порядке и мои руки мёрзли не просто так, когда пришлось тащить тебя с улицы словно огромного котика С этими словами курильщик уселся в кресло, что находилось у стены напротив дивана, на котром лежал суицидник, и продолжил покуривать сигарету. Увы, у Осаму не было сил на слова, но теперь он хоть бы мог повернуть голову в сторону парня с сигой, дабы показать то, что он внимательно слушает. На самом деле у Дазая было много вопросов. Почему его спас именно Достоевский? О чём он сейчас хочет говорить или он просто решил посмотреть на страдание парня? И это даже не половина всех вопросов, которые крутились в мыслях Осаму. Уже несколько минут достозаи просто смотрят друг на друга не отводя взор. Всё же Дост отвёл взгляд от Дазая и решил действовать. Он поднялся с кресла, подошёл к дивану и сел рядом с Осаму. Тот же в свою очередь лишь свёл брови, ведь он совсем не понимал того, что сейчас происходит. Шум в ушах всё громче, а изображение перед глазами расплывается. — Ты так замёрз, что у тебя губы посинели, — сказал Достоевский и потушил окурок о руку Дазая. Увы и ах, всё же тело нашего суицидника слишком онимело, и он ничего не почувствовал, а лишь непонимающим взглядом взглянул в лицо Фёдора, которое в глазах Осаму выглядело как расплывшееся пятно. «Да что ты от меня хочешь. Не просто так же помешал моим планам» — подумал Осаму. он бы хотел это спросить у Феди лично, но голос всё ещё не вернулся. — Мне просто было скучно, только и всего. — сказал Дост, сжимая в своих ладонях руки Осаму и иногда дыша на них, дабы хоть немного согреть. У обоих сейчас холодные руки, так что согреть хотя бы руки Дазая не особо выходит. А шум в ушах всё раздражительней и раздражительней. Глаза уже болят от невозможности чётко видеть. Горло болит даже если просто дышать, так ещё и насморк не проходит. К сожалению, у Достоевского дома не было лекарств, а идти в аптеку сейчас не вариант, ведь сейчас только около пяти часов утра. Может быть стоило навести горячий чай, чтобы Осаму согрелся, но Дост понимал, что парень сейчас ничего есть и пить не будет. Через полчаса у Дазая начались галлюцинации. Точнее, он не думал, что это именно галлюцинации, да и откуда ему было знать. Он слышал какие-то голоса в перемешку со свистом в ушах, позже голова начала до жути сильно кружиться и болеть. Парню становилось жарко. Очень жарко. Но его температура тела не росла, а значительно падала. Всё же он слишком долго пробыл в такой лёгкой одежде на морозе. Тело кареглазого сводило в судороги, а Фёдор только и мог наблюдать за его страданиями. Уже совсем скоро должен быть рассвет, но небо снова затянулось тучами. Оба понимали, что Осаму не долго осталось. вряд ли он проживёт хотя бы ещё пару часов. От вызова скорой помощи Дазай категорически отказывался. А Достоевский не особо настаивал. Фёдор поджёг ещё одну сигарету, как тут же услышал, что Осаму задыхается. Забавное зрелище — видеть как подобный Досту страдает. Они не были даже друзьями, однако последние минуты жизни Дазай проводит в компании Феди. Уж такого исхода событий он никак не ожидал. Сжав сигарету в своей руке, Дост наклонился к Дазаю, и дабы заглушить все эти звуки, что Осаму непроизвольно воспроизводит — заткнул его рот поцелуем. последнее, что чувствовал Дазай Осаму — это вкус табака.