Но ведь дары бывают разные

Имя: Лукас (Лука) Риччи Год обращения: 1927 Место: маленькая траттория в Тоскане, Италия Лука был одним из тех поваров, для которых еда — не работа, а религия. Он мог часами стоять у плиты, пробуя соус кончиком языка, добавляя щепотку розмарина или каплю бальзамического уксуса, пока вкус не становился идеальным. Гости приходили не за едой — за его едой. Когда его обратил странствующий вампир, проходивший через город в поисках лёгкой добычи, Лука умер с ножом в руке и вкусом последнего томатного рагу на губах. Дар проявился почти сразу. Когда он впервые напал на человека — бродягу, который съел чёрствый хлеб с оливковым маслом за час до того — Лука замер. Кровь хлынула в горло, и вдруг он почувствовал всё: сухую корку, солоноватое масло, лёгкую горечь от старого хлеба, даже то, как крошки царапали нёбо. Не воспоминание. Не иллюзия. Полное, живое переживание последнего приёма пищи жертвы. Как будто он сам жевал этот хлеб. Сначала он думал — это бонус. Ведь он всё ещё может «есть». Но потом начались проблемы. Однажды в 1950-х в Риме он выбрал жертву в переулке за рестораном. Парень только что сожрал огромную порцию карбонары — с гуанчиале, яйцом, пекорино, чёрным перцем. Кровь ударила в язык — и Лука чуть не упал. Сыр таял во рту, жир обволакивал нёбо, перец жёг горло фантомным огнём. Он стоял, прислонившись к стене, глаза закатывались от удовольствия и ужаса. Тело упало, а Лука всё ещё «ел» эту проклятую карбонару. Потом его вырвало. Чистой кровью с привкусом пекорино и перца. Вампиры не блюют. Лука смог. Три раза подряд. Он научился выбирать. Предпочитал людей, которые ели просто: рис, овощи, воду. Никаких специй, никакого жира. Но голод — штука упрямая. Иногда он срывался. В 1980-х в Нью-Йорке он напал на таксиста, который только что съел хот-дог с кетчупом, горчицей, луком и квашеной капустой. После первого глотка Лука закашлялся — фантомный лук щипал глаза, горчица жгла нос, кетчуп оставлял сладковато-кислый осадок. Он отпустил шею, отступил, вытирая рот тыльной стороной ладони. «Боже… этот лук…» Таксист смотрел на него снизу вверх, ещё живой, хрипя: «Ты… псих?» Лука не ответил. Просто ушёл, оставив человека в живых — впервые за десятилетия. Потому что если бы допил — пришлось бы пережить весь этот хот-дог заново. До последней крошки. С годами он стал осторожнее. Охотился в богатых районах, где люди сидели на диетах: салат без заправки, смузи, протеиновые батончики без вкуса. Но иногда, в моменты слабости, он позволял себе «настоящую» еду. Однажды в маленьком городке на северо-западе США — Форкс, кажется, — он увидел девушку. Она вышла из кафе с бумажным пакетом. Запах жареного картофеля и трюфельного масла ударил в ноздри даже через улицу. Лука замер в тени. Он знал, что будет дальше. Знал вкус. Знал, как масло растечётся по языку, как соль хрустнёт, как трюфель оставит земляное послевкусие. Знал, что потом будет стоять в переулке, облизывая губы, пока тело остывает, и шептать себе: «Это того стоило». Но в последний момент он отвернулся. Потому что дар — это не проклятие. Это напоминание. О том, что он потерял. О том, что никогда не вернётся. Лука ушёл из города той же ночью. Без крови. Без вкуса. Голодный. Но свободный. Хотя бы на одну ночь.