Ты в каждой моей мысли, ты — вирус

      На следующий день в центр я опоздала, явившись лишь к пол одиннадцатому, а всё из-за моей мачехи, которая решила состроить из себя бедную невинную овечку Долли, которая до пол второго ночи ждала меня, а потом, когда уже решила лечь спать, не смогла уснуть, думая, что меня похитили, изнасиловали и в завершении всего убили. Она названивала мне каждые пять минут, поэтому, когда я утром включила мобильный, то увидела от неё аж двести одиннадцать пропущенных и практически столько же сообщений. Тихо охуевая с этой ситуации, я всё же решила перезвонить ей, тем самым отчитавшись, что я жива и со мной всё нормально, но мы поменялись ролями, ведь теперь трубку не брала она. Психанув после двух звонков, а после послав её далеко и надолго, я снова выключила телефон и отправилась домой, чтобы переодеться после вечерники в клубе, чтобы потом пойти в центр и поспать там хотя бы несколько часов, ведь ночью мне этого сделать практически не удалось. Не то, чтобы я жаловалась, конечно, но глаза слипались, а тупая боль в висках раздражала, поэтому сон был всё же необходим.       Вставив ключ в замочную скважину, я сделала пару оборотов, чтобы открыть дверь, но она оказалась не заперта, что не могло меня не насторожить - отец должен был вернуться лишь к выходным, а мачехи в такое время уже давно нет дома, ведь работу, начинавшуюся ровно в восемь, никто не отменял. На всякий случай достав из рюкзака маленькую перцовку, я открыла дверь и попыталась как можно тише войти в квартиру. Не разуваясь, я двинулась по коридору в сторону своей комнаты, в процессе заглянув на кухню и в гостиную.       — Ну и где ты была? — тихо спросил голос у меня за спиной. От неожиданности, у меня сердце в пятки ушло, а изо рта вылетела парочка бранных слов. — Я же просила тебя не выражаться, — недовольно сложив руки на груди и осуждающе посмотрев на меня, сказала мачеха, стоявшая в дверях их с отцом спальни. Выглядела она так, как будто действительно не спала всю ночь: полопавшиеся капилляры глаз, усталый вид и полнейшее отсутствие макияжа, что поразило меня больше всего, ведь я всего пару раз видела её без него.       — Не прикидывайся святошей! Я слышала как ты материшься, особенно ночью, трахаясь с моим отцом, — не скрывая дикой неприязни в голосе, уколола я, чем заставила её впиться ногтями в ткань шёлкового бирюзового халата, надетого по верх точно такого же цвета сорочки, которую отец купил ей на прошлую годовщину их свадьбы, и раздраженно выдохнуть, еле сдерживаясь от того, чтобы не нагрубить мне в ответ.       Она всегда старалась быть сдержанной и терпеливой со мной, практически никогда не кричала и не делала замечаний, предпочитая проглатывать все мои высказывания и перекладывать всю воспитательную работу на моего отца, а после тихо отсиживаться в сторонке, иногда встревая в наши с ним ссоры, пытаясь встать на мою защиту или сгладить углы. Они выбрали тактику плохого и доброго полицейского по отношению ко мне и всё это ради того, чтобы я полюбила или хотя бы приняла её. Неужели так трудно понять, что такого не произойдёт, пока я не захочу, а я никогда не захочу, ведь это она виновата в том, что мама ушла от нас, бросила меня, оставив с ними. Отец не долго горевал, ведь сразу же после развода женился на этой швабре и создал с ней новую семью, где мне не было места, как бы они не пытались доказать обратное.       — Где ты была? — еле сдерживая рвущееся наружу желание высказать всё, что думает обо мне, повторила вопрос мачеха, на что я бросила привычное « не твоё дело» и зашла в комнату, захлопнув дверь прямо у неё под носом. Она ещё минуты две непрерывно стучала и что-то кричала, но я откровенно забила на неё и, подойдя к колонкам, стоящим в углу комнаты, выкрутила звук на полную и включила инстасамку, которую никто из моих родителей просто на дух не переносил, что заставило меня заслушать её песни до дыр.       Открыв шкаф и громко подпевая матерным песням, я стала выбирать, в чём же мне пойти сегодня. Перерыв большую часть гардероба, я нашла чёрную бандану с белыми черепами и, немного покалебавшись между тем, сделать из неё топ или использовать по назначению, выбрала первый вариант. Надев так же свои любимые спортивные штаны и нарукавники (знаю, звучит странно, но выглядит охуенно) такого же цвета, я быстро заколола волосы крабиком, становясь ещё больше похожей на типичную американ-гёрл, и достала с верней полки шкафа косметичку. Смыв остатки косметики, я сделала новый и довольно-таки простой макияж, ведь в центр я уже опаздывала: длинные, практически до висков, острые стрелки, тушь, брови и гигиеническая помада с запахом арбуза — оставшись довольна своим внешним видом, я схватила со стола черные солнцезащитные очки и вышла из комнаты, не забыв про рюкзак.       Обувая любимые конверсы и уже собираясь выходить, параллельно придумывая правдоподобную отмазку для своего опоздания, я снова столкнулась с мачехой, которая выходила из кухни, одновременно расчёсываясь и завтракая бутербродом с авокадо и кофе. Сначала, она не обратила на меня никакого внимания, сделав вид, что глубоко обижена (почему это должно было сработать, я не понимаю), но потом, когда взгляд скользнул по моему внешнему виду, её королевское величество решило снизойти до меня, грешницы, и открыть свой рот (лучше бы обижалась, ей богу).       — Ты собираешься выйти из квартиры в таком виде? — сделав акцент на предпоследнем слове, спросила она, на что я кивнула, не поднимая головы, и продолжила очень усердно завязывать шнурки, всячески игнорируя её присутствие со мной в одном коридоре, да и в одной квартире в целом. Мачеха часто была недовольна тем, как я одеваюсь, но обычно не высказывала своё мнение, ограничиваясь лишь одним словом — вульгарно, поэтому я не обратила на её вопрос никакого внимания, но, видимо, терпение у неё закончилось, ведь она со злостью бросила расчёску на комод, схватив меня за руку, которая уже потянулась к замку, чтобы открыть дверь и покинуть квартиру. — Переоденься, — впиваясь своими короткими ногтями мне в кожу, потребовала она, на что я ответила « с хуя ли?», и попыталась выдернуть руку, но она держала крепко, поэтому я насторожилась, ведь мало ли что в её крашенную голову взбредёт, нервы-то уже ни к чёрту, я над этим постаралась. — Мне надоело возвращаться домой и слышать, как тебя называют девушкой с панели. Ты позоришь меня и отца. Переоденься. Живо, — она дёрнула меня за руку, вынуждая повиноваться её хотелкам, но я не была бы собой, если бы послушалась, поэтому, кое-как вдернув запястье, при этом чуть не вывернув его, я отошла обратно к двери, схватившись за ручку, готовая в любой момент выбежать от сюда на хер.       — Ты мне не мать, так что не смей указывать, как мне одеваться, — огрызнувшись, я показала ей средний палец, демонстрируя татуировку солнца и металлическое кольцо в виде змеи. Она резко дёрнулась в мою сторону, чтобы вновь схватить меня и силой заставить выполнить её требование, но я ловко увернулась, открыла замок и с криками «пошла на хуй, шмара неадекватная», выбежала из квартиры, не забыв схватить своего верного спутника (иногда чувствую себя Дашей-путешественницей) и ключи с брелком в виде мини-дакимакуры с Тартальей, висящих на ключнице, на которой были написаны правила для идеальной семьи.       «Идеальной, ага, что-что, а это точно не про нас» — подумала я, выходя из подъезда и даже не оглядываясь на истеричные крики с балкона. Пусть орёт и развлекает соседей сама. Я больше в этом театре одно актёра участвовать не намерена, поэтому, снова показав ей фак, я заткнула уши наушниками и завернула за угол соседнего дома.

***

      Зайдя в центр, я сверилась с расписанием, висящим на первом этаже. Как оказалось, я пропустила лишь физкультуру, на которую всё равно не пошла бы из-за пожизненного освобождения, после лечения и длительной реабилитации в Германии. В какой-то степени мне хотелось позаниматься, побегать вокруг школы и всё такое, но исключительно ради того, чтобы держать себя в более-менее подтянутой форме и хотя бы немного развивать дыхалку, которая, наверное, уже давно умерла от количество никотина, что я вдыхаю ежедневно. Совсем скоро надо будет сделать флюорографию, и я не думаю, что там будут здоровые полноценные легкие. Надо заранее придумать способ, чтобы откосить от неё, ведь врач вряд ли поверит в хоть какую-нибудь отмазку на этот счет.       В актовом зале был темно, за исключением света от проектора, транслирующего очередной фильм о вреде курения и наркотиков, который нам показывал Эдик. Тихо проскользнув на последний ряд под немного осуждающий взгляд психолога, я кинула рюкзак на пол, а сама сжалась в калачик на неудобном кресле, вставив наушники в уши и прикрыв глаза, намереваясь уснуть. Музыка ещё больше расслабляла, и если учитывать, что я спала чуть больше трех часов, было совершенно неудивительно вырубиться спустя пару минут.       Мой сон был крепким, но не долгим, ведь на занятие я пришла практически в самом конце. Меня разбудил Макс, сидевший ко мне ближе всего и практически единственный заметивший мой приход. Проигнорировав подкол про Спящую красавицу, я стала разминать успевшее занеметь от неудобной позы тело. Громко хрустнув сначала шеей, а потом и позвоночником, я быстро отключила наушники от телефона и даже не сматывая бросила их в рюкзак. Конечно, я потом снова буду ныть, что их надо распутывать, но это будет чуть позже, когда мне придётся возвращаться домой из центра.       Поздоровавшись со всеми ребятами, старающимися побыстрее выйти из душного актового зала на улицу, чтобы покурить, я подошла к Эдуарду Валентиновичу, ведь нужно было объяснить свой пропуск. Быстро рассказав жалостливую и до безумия утрированную историю о конфликте с мачехой, из-за которого мне пришлось опоздать на безумно интересную лекцию. Получив в ответ кучу ненужных советов от психолога, который обещал поговорить с Антоном Вадимовичем, на чей урок я не явилась вообще, я тоже покинула здание, на последок поблагодарив Эдика с немного фальшивой улыбкой на лице, вливаясь в компанию своих одногруппников, которые уже докуривали свои сигареты.       — Чего опоздала-то? Вадимыч сегодня вредный какой-то, может и пропуск с горяча влепить, — предупредил меня Егор, стоило мне только залезть на бетонный выступ рядом с одной из железных штук, служивших опорой для крыши. Коротко рассказав о внезапно взбесившийся мачехе и получив в ответ «ну пиздец», я спокойно закурила сигарету, уставившись в экран мобильного.       Бездумно листая тик-токи, показывая самые тупые и смешные стоящим рядом Максу с Егором, я успела выкурить две сигареты, дым от которых вызвал огромную кучу комментариев. Если девочки просто спросили, что за необычное наполнение и ароматизаторы в моих сигаретах, то пацаны, в особенности Егор, который ещё год назад невзлюбил мои любимые розовые "Black Devil", захейтили их по полной.       — Не успела вернуться, а уже навоняла своей сакурой-шмакурой, — не унимался Платонов, когда я показывала действительно заинтересовавшийся Лене упаковку, рассказывая состав и вскользь упоминая другие вкусы от этой марки, которые мне либо не понравились, либо их было хрен найдёшь.       — Да успокойся ты. Я же не ворчу, когда от вас перегаром за три пизды несёт, — не удержавшись, ответила на очередной его комментарий я. Проворчав, что это другое, он обиженно замолчал, показательно отойдя от меня к Никите, стоявшему напротив. Я закатила глаза и по-детски показав ему язык, на что Егор лишь укоризненно посмотрел на меня, изображая серьёзно и обидевшегося до глубины души взрослого. Долго строить из себя такого человека у него не получилось, ведь актёр из него никакой, поэтому уже через секунду он снова стоял рядом со мной, закуривая свои дешевые сиги. Никто из парней никогда не мог обижаться на меня, но, чтобы я не зазнавалась и не чувствовала себя королевой, они время от времени страдали вот примерно такой хуетой, здуваясь буквально через пару секунд, забывая свои глупые обиды.       — Так, футболисты, у вас сейчас тренировка, поэтому марш переодеваться, — неожиданно появившись прямо за моей спиной, Антон Вадимович, выбросив сигарету и затушив её носком кроссовка, протяжно дунул в свисток в миллиметре от моего уха, заставив меня вздрогнуть и в тот же момент закрыть их ладонями, ведь звук был противный и через чур громкий даже после того, как я немного поспала. Если честно, будь он немного помоложе и по дружелюбнее, а также если бы это не был второй день с нашего знакомства, я бы начала возмущаться и, может быть, наорала на него, но сейчас я была не в том положении, чтобы пререкаться, ведь мало ли, что ему в голову взбредёт. Вдруг, он злопамятный или пропуски ставит тем, кто ему не нравятся и бесят, поэтому, не смотря на слова пацанов и Германа Алексеевича, что Ковалёв — ровный типок, я предпочла прикусить свой иногда чересчур длинный язык и промолчать. — Живее, живее! Что за недовольные лица? — он издевался и это было понятно невооруженным взглядом, как и то, что это доставляет ему не мыслимое удовольствие. Наверное, они его знатно заебали. Как бы мне не хотелось отделяться от коллектива, я бы не спешила испытывать его нервы. Мне вообще ни чьи нервы, кроме своей семейки, трепать не хочется, ведь как знать, какие люди в твоей жизни могут пойти тебе на пользу.       С горем пополам, но пацаны ушли переодеваться, а девочки, посовещавшись и решив, что дома им делать особо нечего, собрались морально поддержать их, поэтому остались в центре, не смотря на то, что Ковалёв сжалился и разрешил нам уйти. Фил, который почему-то отказался от участия в футболе, и Даня, получивший свою травму буквально вчера, тоже нехотя засобирались на поле, ведь они на тренировке присутствовать были обязаны. Я не горела особым желанием возвращаться домой, где, как злобная фурия, засела мачеха, но и торчать здесь не то, чтобы рвалась, поэтому выбрав что-то посередине, я сказала Лене с Яной, которые ждали меня, что пойду домой и хорошенько отосплюсь после бурной ночи, проведённой на тусе. О том, что она состояла из одного человека, я упоминать не стала, ведь ни мне, ни ему не нужна огласка. Ну подумаешь переспали. Всё ведь было по обоюдному согласию. К тому же, он дал мне работу, а я взамен пообещала не рассказывать об этом никому, в особенности Фокиной, которую ему предстояло затащить в бизнес дяди, чтобы тот вытащил его из центра.       Я была приятно удивлена, когда Макеев ответил на мой вопрос, зачем он вообще полез ко мне. Я, в принципе, догадалась, что главной причиной стал эскорт, который парень должен был мне предложить, но с подтверждением этого на душе стало как-то спокойнее. О том, что Даня влюбился в меня с первого взгляда не могло быть и речи, но мысль о том, что он решил закадрить сексуальную новенькую (вы видели мою самооценку? я тоже нет) на секунду промелькнула. Как же хорошо, что его мысли были безумно далеко от этого, ведь мне бы со временем пришлось бы спустить парня с небес на землю с помощью простой истины — серьёзные отношения меня не интересуют. Секс — да, но всё остальное сто процентов нет, ведь я всё равно скоро уеду отсюда и не вернусь ближайшие пять лет точно, так зачем же мне привязываться и привязывать, влюбляться на год, а потом расставаться и думать об этом человеке всё время, считая себя полнейшей сукой и эгоисткой. Я и так практически каждый день виню себя в том, что предала маму, так зачем же мне удваивать это ощущение? Мазохисты, конечно, прикольные ребята, но я в их тусовку не хочу. У меня своя есть: ебанутая, конченная, трудная, но родная и самая любимая.       — Классно выглядишь, — дернувшись от неожиданного прикосновения к оголенному плечу, я посмотрела сначала на руку, которая его обвивала, а потом, задрав голову, на Даню, почему-то решившему променять общество Лены на моё. Интересно, ему что-то от меня надо или же просто скучно? Скорее всего первое, ведь во втором случае я ему явно не помощник. На мне ведь не висит огромная табличка с надписью «Клоун», верно? Хотя, я иногда всё же могла бы им подрабатывать. Пугать детей, страдающих коулрофобией и есть бесплатную сладкую вату с попкорном — не жизнь, а сказка.       — Как бы тривиально не звучало, но я знаю, — безразлично ответила на комплимент я, продолжая смотреть на него в надежде, что он не будет тратить моё, да и своё время, а сразу же перейдёт ближе к делу. Мне-то торопиться, в принципе, некуда, ведь моё пребывание в центре на сегодня окончено, но ему-то ещё на тренировке сидеть надо, параллельно обмениваясь с Филом обзывательствами.       — Ты договорилась с клиентом? — как я и ожидала, он подошел ко мне исключительно ради этого. Не бойся, парень, мне эта работа тоже выгодна, поэтому сливаться и подставлять тебя я не собираюсь. Во-первых, я сама на это подписалась и это было обдуманное решение, о котором я ни капли не жалею, а во-вторых это не в моих правилах, да и не прилично как-то, вот так кидать людей.       — Да, на сегодняшний вечер, — он кивнул, но руку не убрал, что заставило меня усмехнуться и взглядом указать на его верхнюю конечность, которая всё ещё лежала на моём плече, хотя в этом не было никакой необходимости, ведь он услышал то, что хотел и мог уходить. Я его не держала.       — Сейчас свободна? — от такого вопроса я на секунду растерялась, но виду не подала. Чего это он вдруг спрашивает? Для секса вроде бы и Лена должна подойти, тем более они как бы мутят, но, видимо, мутит из них двоих только он. Причём воду. Мне даже как-то жаль стало её. Хоть мы и знакомы совсем недавно, но так поступать с девочкой — верх мудачества. Да, во мне заиграла женская солидарность, но я всё равно не смогу что-то сделать, ведь обещания надо сдерживать не смотря на принадлежность к одному полу. К тому же, меня это не касается, точнее, касается, но не полностью, поэтому лезть не стоит, а вот сделать выводы — вполне. Даня — тот ещё мудак, это я поняла ещё при знакомстве, но на данный момент он мне полезен, и играть за него, особенно без всякого вреда для себя, выгодно, однако осторожность соблюдать всё же стоит, ведь мало ли, каким местом к тебе жизнь повернётся.       — Возможно, — уклончиво ответила я и игриво провела пальчиками по его груди в белой толстовке, которая понравилась мне ни чуть не меньше, чем предыдущая. Надо будет название магазина спросить и закупиться там по полной, ведь не думаю, что раз он отдал мне одну толстовку (вы бы знали, как я охренела в тот момент), то и весь гардероб передарит. Ему ведь тоже в чём-то ходить надо, хотя, если бы он ходил голым, то его бы изнасиловали в первом же переулке девочки с явным недотрахом. — А Ковалёв тебе пропуск не поставит? — всё же поинтересовалась я, на что он ответил равнодушное «похуй, я всё равно скоро свалю отсюда», переложил руку с плеча на талию и мы двинулись к выходу из центра. Яну, которая стояла за углом и всё видела, никто из нас, разумеется не заметил.

***

      — Мне нужно новое нижнее бельё, — выйдя из душа и запахивая чёрный махровый халат, сказала я, обращаясь к Дане, лежащему на кровати в одних шортах и переписывающегося с кем-то по телефону. Подойдя к зеркалу, оставляя после себя след из капелек воды, стекающих с моих мокрых волос, провела ладонями по лицу, убирая остатки сонливости. Секс слегка взбодрил меня, а холодный душ окончательно забрал желание залезть под одеяло, обнять подушку с изображением полуголого 2D мужика и провалиться в сон.       — Ну так купи его, — откинув телефон в сторону, Даня поднялся и вышел на балкон, закуривая сигарету. С улицы подул ветер, заставляя только-только начавшую согреваться кожу покрыться мурашками. Я вздрогнула и потуже затянула пояс халата. Не то, чтобы я боялась, что он спадёт, ведь стесняться мне было абсолютно нечего, однако мёрзнуть, а потом заболеть и валяться с температурой, сопровождаемой диким кашлем и насморком мне не особо хотелось.       — Дорогое нижнее бельё, — сделав акцент на цене и убрав с шеи прилипшие волосы, я подошла к рюкзаку и достала оттуда расчёску. Мягкие зубчики сначала чуть болезненно тянули волосы, но я быстро привыкла к этому и даже перестала обращать внимание.       — Намекаешь, чтобы я тебе его купил? — спросил он, стряхивая пепел с сигареты вниз. — Мы знакомы всего два дня. Это наглость, — Даня смотрел на деревья, когда я тихо подошла сзади и запрыгнула на белые перила балкона, отняв у него сигарету, которой парень собирался затянуться. Сделав это за него, я наклонилась чуть ближе, балансируя практически на грани падения, и выдохнула тонкую струйку дыма в его приоткрытые губы. Рука, до этого державшаяся за перила в нескольких сантиметрах от меня, резко переместилась на талию, поддерживая и давая гарантию, что падения не произойдёт. Я слегка улыбнулась.       — Это не наглость, это инвестиция в наше будущее, — он вопросительно выгнул бровь и уже собирался поспорить с моей формулировкой, но я его опередила, предварительно успев сделать ещё одну затяжку. — Поясню: ты — тратишься на меня, я - выгляжу шикарно и удовлетворяю все желания клиента, он, в свою очередь, рассказывает своим друзьям обо мне, а они обращаются к твоему дяде у которого становится больше клиентов, следовательно и денег. На радостях тот вытаскивает тебя из центра и, какая неожиданность, все в шоколаде, — закончив, я затушила сигарету и, не глядя, выбросила окурок вниз, не прерывая зрительного контакта с футболистом, который тщательно обдумывал мои слова. Я буквально слышала, как скрепят заржавевшие из-за частого применения кокса и алкоголя шестерёнки в его голове. Он сомневался во мне, я это видела и понимала, ведь сама бы сделала точно также, но только вот делать это было совсем не обязательно. Как я говорила ранее — кидать его мне не выгодно.       — Если ты сольёшься или твоя схема выгорит, то вернешь всё с процентами, — спустя минуту раздумий, сказал Даня, на что я лишь согласно кивнула и, отстранившись, спрыгнула с перил, зайдя в комнату и поманив его за собой. Усмехнувшись, парень быстро преодолел расстояние между нами, попутно закрывая двери на балкон. Одной рукой чуть грубо схватил за подбородок, заставляя восстановить зрительный контакт, а другой потянулся к поясу халата, медленно развязывая узел. Чёрная, теплая ткань быстро соскользнула с моих плеч, падая на пол. Кожа в тот же момент покрылась мурашками из-за слишком резкого перепада температур. Я неосознанно вздрогнула. — Ты красивая, — заправляя прядь мокрых волос мне за ухо, сказал он, на что я усмехнулась и стала с ещё большим вызовом смотреть в его голубые глаза. Следом последовало почти что нежное прикосновение большого пальца к шеи, размазывающего по ней маленькую капельку воды. Я резко и громко выдохнула. Было ощущение, что поток воздуха резко перекрыли, ведь я совсем забыла как дышать из-за желание, вновь нахлынувшего и заставляющего полностью раствориться в нём.       Рука скользнула ниже, немного остановившись на выпирающих ключицах и татуировке под левой из них. Еловые ветви, переплетающиеся между собой, создавали красивый узор, который мастер просто блестяще перенёс на моё тело. Я не люблю вспоминать об этом тату, ведь эскиз я рисовала сама, сидя на крыше своего дома с полным зип-пакетиком разного вида наркоты. Там были и ЛСД, и экстази, и ещё какая-то хрень за которую пришлось отвалить большую часть зарплаты. Я была разбита, ведь два дня назад родители окончательно развелись, а сегодняшний суд, на котором мама объявила, что с отцом мне будет лучше и отказалась от опеки, окончательно добил меня. Было безумно тяжело, я не вывозила этого состояния без наркотиков, да и с ними дела не становились лучше, ведь маму они не вернут. Хотелось забыться, утопиться в алкоголе и сигаретном дыму, что я и делала, сидя на парапете крыши. Рядом был лишь рюкзак со скетчбуком и наушниками внутри, которые запутались в очередной узел, над развязыванием которого мне придётся знатно попотеть. По щекам текли слёзы, скатываясь на искусанную и разодранную в кровь губу, а алкоголь неприятно жег горло. Мне было четырнадцать, я была маленьким, ничего не знающем об этом мире ребёнком, который просто хотел, чтобы всё было как раньше. Рука сама собой потянулась за блокнотом, а после стала выводить карандашом плавные линии, складывающиеся в сухие еловые ветви — знак смерти, боли и тягостных воспоминаний о прошлом. Идея набить этот эскиз пришла чуть позже, но я была примерно в таком же состоянии — накуренная и бухая в хлам.       — У тебя кто-то умер? — вдруг спросил Даня, отдергивая руку, как будто осознавая, что затронул что-то слишком личное. Я горько усмехнулась, но отрицательно покачала головой, делая шаг навстречу, касаясь своей обнаженной грудью его. Поднявшись на цыпочки, чтобы достать до его губ, я оставила на них поцелуй, снова проявляя инициативу. Положив руки на широкие плечи, несильно сжав их, я рьяно целовала его, стараясь забыть ту жалость, что на секунду промелькнула в его глазах, когда он понял значение тату. Никто никогда не смотрел так на меня, не жалел, ведь я ненавидела это всей душой, но почему-то сейчас меня это тронуло. На секунду стало страшно, поэтому я постаралась забросить это минутное помутнение рассудка в самый дальний и тёмный угол, полностью отдавшись сильным рукам и тёплым рукам, крепко державшим за талию и вжимавшим моё тело в матрас до противного скрипа пружин.

***

      Ровно в девять к дому Дани подъехала чёрная машина с тонированными стёклами. Стоя в коридоре, я нервно поправила тонкую лямку красного платья с глубоким декольте и длинным разрезом на бедре, из-за которого бельё надевать банально не пришлось. Смотря в зеркало, я видела красивую девушку с хорошей фигурой, чуть острыми чертами лица и пухлыми губами с матовой бордовой помадой на них. Я была неотразима и сомнений в том, что клиент будет доволен совершенно не возникало, ведь над оболочкой, фантиком от конфетки, Даня постарался на славу, не скупившись даже на украшения. Видимо, в центре ему слишком не нравилось, либо же я была слишком убедительна в своей логической цепочке — не знаю, но теперь это уже не важно.       Резко стало противно от самой себя. Нет, так не должно быть, я не хочу, не смогу! Нужно набраться смелости и отказаться, он же не заставит меня силой, правда? Не поднимет руку, не ударит? Даня — мудак, я прекрасно это понимаю, но он же не опустится до того, чтобы бить девушку? Слабую, хрупкую, беззащитную. Ту, которую втрахивал в кровать пару часов назад. Пустой желудок болезненно сжался, вызывая рвотный рефлекс. Мне срочно нужно было выйти на улицу, на воздух, ведь из комнаты его будто бы выкачали в один момент. В глазах потемнело. Ноги подкосились, и я чуть не потеряла равновесие. Боясь упасть и подвернуть ногу, что на такой шпильке было разплюнуть, я схватилась рукой за край шкафа. Ногти противно скребнули по дереву.       Наверное, если бы мама увидела меня сейчас такой, слабой и растерянной, она бы рассмеялась мне в лицо и сказала, что я главное разочарование в её жизни, что не те качества она растила во мне с самого детства. Не такой хотела бы видеть свою единственную дочь. От этих мыслей слёзы начали скапливаться в уголках глаз, но я не могла позволить им большего, ведь это бы испортило макияж. Нельзя было такого допустить, поэтому я резко выпрямилась, совершенно позабыв о темных кругах перед глазами, и ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Отражение ничуть не изменилось, лишь в глазах появился страх и отчаянье, но и они постепенно отступали, возвращая на своё законное место холодную уверенность и лёгкую игривость. Я справлюсь. Ради самой себя, ради своего будущего, ради того, чтобы в конце концов утереть нос этой семейке.       — Ты не можешь отказаться, помнишь? — он тихо подошел ко мне со спины, положив руку на оголенное плечо, чуть сжав его. Я нервно сглотнула, ведь всё это было так неправильно, так неэтично, грязно, но пути назад для меня уже не было, ведь та огромная сумма нужна мне в кротчайшие сроки. Это не вопрос жизни и смерти, но он, безусловно, остаётся самым важным в моей жизни на данный момент, поэтому я приподняла подбородок, скрывая страх, из-за которого неприятно засосало под ложечкой и ухмыльнулась, уверяя больше себя, чем Даню, что я не струшу и не сбегу.       — И не собиралась, — скинув руку со своего плеча, я попрощалась с ним, в который раз обещая не подвести, и вышла за дверь, на секунду остановившись, чтобы перевести дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Водитель галантно открыл дверь черной иномарки, помогая сесть в салон, обитый светлой кожей. Тихо присвистнув от удивления, я благодарно улыбнулась и откинула голову на спинку, чуть сжимая подлокотник чёрными ногтями. Закинув ногу на ногу и чуть-чуть приоткрыв окно, я мельком взглянула на дом Дани. В его комнате горел свет, но он сам стоял на балконе, куря сигарету и пронзительно смотря прямо на машину, ровно в то место, где за затонированным стеклом было моё лицо. Я помахала ему кончиками пальцев, хоть и знала, что он этого не увидит, а после машина плавно тронулась с места.       Ехали мы относительно недолго, поэтому я не успела заскучать. Остановившись около ворот, водитель открыл окно и прижал специальную карточку к датчику, заставляя двери открыться. От масштаба участка, находящегося за ними, я, не сдержавшись, чуть приоткрыла рот от удивления, ведь он был огромен, и большую его часть занимал дом, выполненный в стиле модерн. Через стеклянные окна я смогла разглядеть широкий бассейн с прозрачной голубой водой, подсвечивающейся снизу. На первом этаже горел свет, из-за чего мне было видно просторную кухню в светлых тонах, с барной стойкой и стеклянным столом, на котором стояли два бокала и пока ещё закрытая бутылка вина. То, что хозяин этого дома невероятно богат, было ясно, как дважды два, из-за чего я вновь стала помышлять о том, чтобы бросить всё это на хер и сбежать отсюда. Боязнь облажаться пересиливала страх перед Даней и его дядей, но в голове опять всплыла поставленная перед собой цель, поэтому, прикусив губу, и снова затолкав свои сомнения куда подальше я, придерживая подол платья и приняв руку водителя, вышла из машины, следом за ним входя в стеклянную дверь дома.       Внутри было невероятно красиво и просторно. Железная чёрная лестница, извиваясь, вела на второй этаж, а холодный свет многочисленных ламп изящно падал на предметы интерьера: различные вазы и статуэтки, стоящие на деревянных лакированных полочках. Несколько картин висело на стене, сразу же приковав к себе моё внимание. Захотелось подойти, изучить и насладиться красотой абстракционизма. В том, что это были оригиналы, у меня сомнений не было. Диван шоколадного цвета, с многочисленными подушками, стоял по середине комнаты, сразу же вызывая желание сесть на него и, откинув голову, расслабиться, утопая в мягком матрасе. Рядом с окном стояло несколько растений в горшках, о существовании которых я раньше никогда не слышала. Оглядываясь по сторонам и сжимая ткань платья, я не могла не восхищаться столь уютной и в некоторой степени простой атмосферой. Хотелось побыстрее увидеть хозяина, ведь если бы он оказался таким же, как его дом, то все сомнения развеялись бы окончательно и бесповоротно.       Проведя до дверей кухни, которую я уже мельком видела из окна машины, водители оставил меня, при этом вежливо простившись. Кивнув ему в след, я схватилась за ручку и робко вошла в другое помещение. Мужчина сидел за барной стойкой, куря сигарету, зажимая её между двумя длинными пальцами правой руки. Закатанные рукава белой рубашки открывали худощавые руки с через чур выпирающими венами. Он находился ко мне полу боком, поэтому, когда я вошла, сразу развернулся лицом, встречая дружелюбной улыбкой.       На вид ему было не больше сорока пяти. Морщины уже появились на лбу, но не особо бросались в глаза. Начавшая седеть борода, не вызывала отвращения, безумно подходя ему. Татуировка какого-то китайского иероглифа на левой части шеи сразу же вызвала мою улыбку, а чистые голубые глаза приковали взгляд. Я бы не сказала, что он был красивым, скорее приятным, но он не вызвал во мне отвращения или брезгливости, как я ожидала.       — Привет, — первым начал диалог он, жестом указывая на место рядом с собой. Я, немного неуверенно, подошла, элегантно сев на стул, закинув ногу на ногу и немного задрав платье, открывая разрез на бедре. — Виктор, — представившись, мужчина одним легким движением открыл бутылку вина и начал разливать его по бокалам. Положив руки на лакированную поверхность стойки, я невольно засмотрелась на взбухшие вены на его руках. Заметив это, он улыбнулся и придвинул ко мне на половину наполненный бокал с бордово-красным вином. Аромат исходил просто потрясающий — ягоды, шоколад и мята смешались между собой, вызывая во мне дикое желание сделать хотя бы глоток изысканного напитка.       — Я не пью, — ещё раз вдохнув чудесный запах, я отодвинула сосуд краешком пальца. Это вызвало немое удивление, заставляющее меня слегка смутиться, неосознанно поджав губы, совершенно забыв о нестойкой помаде. — Алекса, — представившись в ответ, я тряхнула волосами, перебрасывая их на другую часть шеи, выгодно подчёркивая её. Мне нужно было ему понравиться, заинтересовать и не разочаровать своего работодателя, предупредившего, что этот «тип» очень привередлив и по непонятным причинам остаётся недоволен одной девушки за другой. На меня возложили огромные надежды, в случае оправдания которых я буду щедро вознаграждена.       -Приятно познакомится, Алекса, — стряхнув пепел с сигареты, всё это время зажатой между пальцами, в пепельницу, Виктор сделал глоток вина, не отрывая от меня заинтересованного взгляда, пробирающего до мурашек. Быстро скользнув по моей фигуре, которая, кажется, не особо его интересовала, две льдинки, что были олицетворением его глаз, остановились на моём лице, пристально вглядываясь в черты. От такого внимания мне стало неуютно, из-за чего я нервно поправила лямку платья, стараясь не выдать своего внутреннего состояния, но он был слишком внимателен и проницателен, поэтому, усмехнувшись уголками губ, отвёл взгляд в сторону, из-за чего я тихо выдохнула от облегчения. — Скажи, умеешь ли ты играть в шахматы? — от такого вопроса я на несколько секунд выпала из реальности, но, быстро вернувшись, согласно кивнула. — Сыграешь со мной?       — С удовольствием, — растянув губы в улыбке, я так до конца и не понявшая, что здесь происходит, пожала точно такую же, как и у меня, холодную руку, заключая пари и намереваясь выйти из него победительницей.