But I always come back to you

ГЛАВА 14. Кастиэль так и не дозвонился до Дина, а потому добраться до дома было весьма проблематично – по меньшей мере, час Кас трясся на заднем сиденье старого автобуса, изо всех сил прижимая к груди свою сумку с вещами и слушая храп соседа, щуплого старичка с редкой, какой-то плешивой, бородкой. Захария, столкнувшись с Кастиэлем на пороге, делает вид, что тот вовсе и не уезжал на пять дней – мужчина роняет скупое приветствие и уходит из дома, больше ничем не интересуясь. Кас замечает легкую дрожь у него в коленях, но предпочитает не обращать на это внимания, тем более дядя уже скрывается за углом дома. Анна неожиданно тепло встречает Кастиэля – на столе его ждет теплая пицца. Конечно не собственного приготовления, но то, что Анна вообще подумала о его возвращении и заказала хотя бы еду на вынос – уже большой прогресс для их взаимоотношений. Уплетая пиццу, Кас по меньшей мере сорок минут отвечает на вопросы девушки о «большом яблоке» Соединенных штатов. Закинув вещи в стиральную машину, синеглазый принимает еще несколько попыток дозвониться до Дина, но старший Винчестер так и не потрудился поднять трубку. Кастиэль недовольно хмурился, постепенно раздражаясь после каждого пропущенного звонка, но усталость после перелета брала свое – вместо того чтобы забивать себе голову глупыми, по мнению Каса, догадками о том, куда пропал Винчестер из зоны «действия сети», он, действительно уставший, мгновенно проваливается в сон. *** Когда на следующее утро Дин продолжает игнорировать звонки, а потом и вовсе не появляется в школе, для Кастиэля это становится пределом терпения – едва заканчиваются занятия, синеглазый быстрым темпом направляется к дому Винчестеров, делая мысленную пометку о том, что здорово отчитает Дина, если тот просто напросто забыл зарядить свой сотовый. Кас уже готов был развернуться и идти домой, когда дверь все же немного приоткрылась, и в узкую щель синеглазый увидел уставшее лицо Сэма. - Кас? - Сэм, я ищу Дина. Он не отвечает на мои звонки, - Кастиэль пробует сделать шаг внутрь дома, но младший Винчестер преграждает ему путь все той же пресловутой дверью, - Эээ…я могу войти? – теряется Кас. - Нет! – мгновенно отвечает Сэм и собирается захлопнуть дверь, но видя обиженное и растерянное выражение лица Кастиэля, добавляет, - Сейчас не самый удачный момент и… - в коридоре отчетливо слышались чьи-то тяжелые шаги, - Кас, пожалуйста, уходи! – почти умоляет младший Винчестер; вот только поздно – дверь распахивается настежь и Дин, сверля Кастиэля тяжелым, темным взглядом, произносит: - Пусть зайдет. - Дин? – синеглазый переводит растерянный взгляд с Дина на Сэма и обратно, - Что происходит? - Я пожалуй прогуляюсь, - неожиданно сообщает младший Винчестер и, виновато глядя на Кастиэля, выскальзывает на улицу, успевая шепнуть едва слышное «Прости. Мне жаль». Едва входная дверь захлопывается, Дин, без предупреждения, оглушает Каса ударом в ухо, отчего тот на какое-то мгновение теряет ориентацию в пространстве; Винчестер не дает ему времени прийти в себя – точным, выверенным ударом под дых он вынуждает Кастиэля упасть на колени, жадно глотая воздух. - Это тебе за Сэма, - спокойно и несколько отстраненно говорит Дин, глядя в слезящиеся от боли глаза Каса, - Я знаю про Мизулу. Винчестер не упоминает о поцелуе, но Кас и так обо всем догадывается – по жестоким, чужим глазам, расплывающимся перед его взором единым зеленым пятном. Кастиэля пугает этот взгляд, а еще больше совершенно спокойный голос – он слишком давно знает Дина, а потому предпочел сейчас слушать крики и обвинения в свой адрес, нежели мрачно повисшую над ним тишину. - Я умолял тебя, Касси, - у синеглазого по спине пробежали мурашки от подобного обращения, на мгновение ему показалось, что Винчестер его убьет, но тот лишь присаживается на корточки рядом с ним, неспешно продолжая, - Помнишь? Я стоял на коленях и умолял, чтобы ты не трогал Сэма. Чтобы ты не втягивал его в это дерьмо! – Дин, сдирая кожицу на костяшках, ударяет в стену позади Каса в нескольких сантиметрах от его лица, - И что сделал ты? Ты, мать твою, его целовал за моей спиной! Кастиэль не пытается сопротивляться; наверное, он мазохист, но ему страстно хочется, чтобы Дин ударил его, чтобы с его плеч, наконец, упал этот тяжелый груз вины и ответственности – Кас в глубине души до сих пор не мог простить себя за то, что дав Сэму надежду тут же ее забрал, предпочел ему его же брата. Синеглазый помнил на собственной шкуре насколько это бывает больно. - Ты хотел отомстить? Что ты хотел этим добиться? – Дин ласково поглаживает скулу Кастиэля, продолжающего упорно молчать, - Плевать на меня, - смешливо выдыхает Винчестер, - Я еще с детства застрял с тобой и отцом в этой грязи с потрохами. Но Сэмми… Синеглазый на секунду задерживает дыхание, замирает, обдумывая слова Дина. Понимание приходит неожиданно, принося на место смирения злость – Винчестер зол не потому, что ревнует и даже не потому, что Кас ему врал; он злится, потому что считает, что Кас своим поцелуем поставил на имени его брата жирное клеймо «гей». - …ты не мог испортить и его! – заканчивает Дин свой монолог. - Значит, - Кастиэль поднимает свои сверкающие синие глаза на Винчестера, - Ты считаешь, что геи испорченные люди? Так сказать, заводской брак, дефект общества, - горько ухмыляется Кас. - Да, Кас, дефект. - Да пошел ты, - резко выпрямляется синеглазый, вставая на ноги; он чувствует в груди странную уверенность и пустоту – все его мысли о долгой и счастливой жизни с Дином, который сможет его полюбить, который переосмыслил жизнь и который перестал бы себя стыдиться в один миг обращаются в прах, в пепел глупых мечтаний, развеянных по ветру. - Ты гребаный лицемер, Дин! Сначала трахаешься с моей сестрой… Я ни разу не упрекнул тебя! А теперь обвиняешь меня в том, что я как раковая опухоль – заражаю тебя, Сэма… Кого еще? Ооо! – ехидно ухмыляется Кастиэль, - Может, это я виноват, что твой отец бросил твою мать, чтобы перетрахать все мужское население штатов? Это было лишнее. Кас понимает это, когда скула, которую еще недавно Дин ласково касался подушечками огрубевших пальцев, встречается с тяжелым кулаком. Кастиэль отлетает в сторону, поднимает пылающие синим льдом глаза и четко, выделяя каждое слово хриплым вдохом, произносит, глядя в наполненные болью глаза Винчестера: - Ты разрушил мою жизнь, Дин Винчестер. Ненавижу тебя. Когда Кас возвращается домой, обдуваемый легким весенним ветерком, наполненным ароматами первых цветов, его сердце колотится как сумасшедшее – и Кастиэль не уверен от чего: то ли от боли, то ли от радости… *** Солнце грело теплее, снег постепенно темнел, сжимался, прятался в тени, но и он скоро растаял, уступая место молодой зелени и яркому весеннему солнцу – май был в самом разгаре, медленно готовясь уступить место июню. Последние месяцы прошли для Каса весьма скучно, хоть и довольно нервозно: синеглазый день и ночь просиживал за учебниками, готовясь к предстоящим выпускным экзаменам. За все это время Кастиэль ни разу не говорил ни с одним из Винчестеров: с Дином они друг друга игнорировали, да и вообще по большому счету встречались только на уроках, Сэм же тоскливо смотрел на Каса издалека, но так и не решался подойти, за что Новак был ему изрядно благодарен: говорить о случившемся не хотелось, особенно теперь, когда при упоминании имени Дина синеглазый мог спокойно кивнуть и пройти мимо. Кас уже поверил, что его жизнь пришла в нормальное состояние, как у среднестатистического американского подростка, когда в конце мая, за полторы недели до его восемнадцатилетия, направляясь домой, Кас, решивший сделать крюк через парк – погода стояла отличная, необычайно теплая для конца мая – наткнулся на Гордона и его шайку. Четыре человека выскочили из кустов неожиданно, быстро окружив синеглазого в самой отдаленной части парка. - Привет, Новак, - сверкнул своими белыми лошадиными зубами Гордон, приближаясь к разом напрягшемуся Кастиэлю, - Соскучился? - Чего ты хочешь? - Ничего личного, - пожал плечами парень, - Просто пойми, я обещал Винчестеру устроить небольшое показательное выступление, под названием, «что бывает, когда кидают Гордона». И ты, как его сучка, идеально подходишь на роль жертвы. Кас кивает несколько раз, после чего резко толкает стоящего ближе всего к себе амбала в грудь и, прорываясь сквозь окружение, несется просто с невообразимой скоростью к выходу. В какой-то момент ему даже кажется, что у него есть шанс. Вот только силы неравны – неподготовленный физически к дракам и быстрому бегу синеглазый, против Гордона и его банды, постоянно гоняющей младшеклассников и ввязывающейся в драки – а потому уже метров через двести Кастиэль, сбитый с ног одним из парней, тихо стонет от боли, свернувшись калачиком и подтянув к груди ушибленное колено. Двое из парней хватают Каса под подмышки и ставят на ноги, прислоняют к дереву и поворачивают лицом к Гордону с такой легкостью, словно Кас не человек, а большая тряпичная кукла. Кастиэль смотрит прямо на Гордона, стараясь не показывать свой страх, тот подходит ближе и встает прямо перед ним, задумчиво глядя в синие глаза. Чернокожий парень не выглядит радостным, не выглядит сердитым, Кас думает, что его взгляд почти сочувствующий. - А чего ты ждал? Кастиэль молчит, не сводя взгляда со своего мучителя. - Что мы позволим тебе уйти? Ты правда так думал? Винчестер должен заплатить за свое самовольство самым дорогим – твоей мордашкой. Гордон делает шаг назад, делая какой-то знак рукой, и парень справа довольно ощутимо бьет Каса кулаком в живот – синеглазый складывается пополам, но сильные руки не дают ему упасть, вновь прижимают спиной к шершавой коре дерева. Гордон поднимает повисшую голову Кастиэля за волосы; Новак чувствует чужое дыхание возле своей щеки: - Сейчас мы позвоним Дину, - Бертран выуживает из кармана Каса сотовый, - И пригласим на наше милое красочное шоу. - Он не придет, - хрипло выдыхает Кастиэль, - Ему плевать на меня. - А это мы проверим. Гордон отступает на шаг, набирая что-то на клавишах телефона, а затем резко выкидывает руку вперед, ударяя Кастиэля в голову; парни, державшие его, расслабляют руки и синеглазый с глухим звуком падает на землю. Гордон пинает Каса несколько раз по ребрам, после чего отступает – он выступил, теперь пусть развлекаются его ребята. Ждать долго не приходится – Кастиэля снова дергают наверх, прислоняют к дереву и за плечо крепко прижимают к стволу; синеглазый чувствует, как что-то теплое течет по брови и щеке. Гордон закуривает, Кастиэль сквозь заплывшие веки видит красноватый тлеющий огонек, когда один из парней со светлыми вьющимися волосами говорит: - Я видел в одном фильме, как чуваку заехали в голову с разворота, а он все равно оставался в сознании, хотя голова почти оторвалась! - Хорош заливать! – отзывается один из парней, что поддерживали Новака, не давая ему упасть. Блондин отступает на шаг и глубоко вздыхает – концентрируется. Остальные ребята начинают фыркать, сквозь зубы посмеиваясь над начинающим Джеки Чаном. Наконец, он прыгает, делает разворот и попадает своим крепким кулаком прямо Кастиэлю в челюсть; голова синеглазого откидывается назад и вправо так резко, что кажется, будто она и впрямь оторвалась. Гордон одобрительно похлопал в ладоши, а может просто стряхивал пепел – Кас перестал слышать все звуки, кроме оглушающего звона в висках. Снова наступает очередь Гордона: он бьет не слишком сильно, но основательно – по спине, по ребрам, по голове – давая прочувствовать выворачивающую наизнанку боль каждой клеточкой тела. Потом они снова поднимают синеглазого; бьют по лицу, в живот и снова роняют. Кастиэль не знает, сколько это продолжается, возможно, он кричит, но в какой-то момент он перестает чувствовать боль после каждого удара, ощущает только толчки. Гордон по-прежнему не сводит с него глаз, безотрывно наблюдает за каждой новой пыткой; Кас видит сквозь подбирающуюся темноту постепенно угасающий огонек сигареты. *** Еще до того как Кас успевает открыть глаза, его парализует ужасающая боль – голова, тело, руки, ноги – нестерпимо болит все. Открывать глаза не хочется, хочется вновь забыться в спасительно темноте, но Кастиэль боится, что закрыв сейчас глаза, он уже не проснется. А потому он медленно, с огромным усилием приоткрывает веки настолько, чтобы понять, где он находится: люди что-то кричат, сам он лежит на каталке, которая время от времени подрагивает. «Значит скорая» - мысленно заключает Новак. На очередном повороте синеглазый чувствует, как по горлу прокатывается спазм – горящей от боли рукой он делает жесты врачам, прося снять кислородную маску. Как только это делают, Кастиэля рвет; он понимает, что нос не дышит, а по разбитым губам течет кровь вперемешку с содержимым желудка – Кас чувствует острый привкус желчи у себя во рту. В сознании провалы, словно глубокие черные дыры, начинается бормотание – Кастиэль, отчаянно сопротивляется, не позволяя врачам вернуть маску на место. Кас старается держаться, понимая, что если он сдастся сейчас, то он просто сломается. Бормотание становится громче, но его никто не слушает – все заняты изучением приборных показателей. Синеглазый начинает вновь проваливаться в темноту, когда помимо боли в правой руке, чувствует едва ощутимое теплое прикосновение. Отчаянно цепляясь за это чувство, Кастиэль скашивает глаза вправо настолько, насколько это возможно, натыкаясь на убитый, полный ужаса взгляд Дина Винчестера. Разлепив спекшиеся от крови, буквально изорванные в клочья губы Кас шепчет, словно молитву: - Дядя…телефон…полиция…дядя…позво…дядя… Прежде чем окончательно провалиться в беспамятство, Кастиэль различает едва уловимый шепот: - Я позвонил в отдел твоего дяди. Мне сказали, что он там не работает уже больше двух месяцев. *** Анна старается идти, не обращая внимания на громкий шепот за спиной, как обычно гордо вздернув свой хорошенький острый подбородок, вот только получается не слишком хорошо, даже услышанные мельком обрывки фраз и предложений въедаются в мозг: - Я слышала, что он застрелил полиц… - По меньшей мере килограмм! - Говорят, это он так отделал Новака… - Наверное, нашел его заначку и он избил… - Я всегда знала, что он наркоман! Видели, какой желтый? - …лично слышал, как он выстрелил! Говорят, полицейский скончался… - В реанимации! - Говорят, он сейчас в следственном изоляторе… - Ерунда, он уже в камере… Преодолев этот несчастный десятиметровый коридор под сканирующими взглядами, полными любопытства или презрения, Анна ныряет в туалет и, закрываясь в кабинке медленно опускается на сиденье унитаза, ловя судорожные всхлипы в ладонь. Еще только вчера ее жизнь была если не идеальной, то, по крайней мере, весьма сносной. А сегодня она узнает, что ее сводный брат в больнице в тяжелом состоянии, а отец отправлен в окружную тюрьму за хранение наркотиков в особо крупных размерах и за оказание сопротивления при задержании, а она сама – цирковой уродец в школе. Девушка не выдерживает, позволяя эмоциям взять верх – крупные слезы стекают черными полосами по белым, почти восковым щекам… *** Когда Кастиэль снова открывает глаза, в окно сквозь белые больничные жалюзи пробиваются кроваво-красные отблески заката, путаются в рыжих волосах Анны, придавая им какой-то сюрреалистичный вид. - Кас? – голос девушки дрожит, словно она спрашивает, не веря в то, что дождется ответа. - Да… - сипит Кастиэль севшим голосом. Анна склоняется над ним, чтобы уловить звук и синеглазый может ее, наконец, рассмотреть – волосы спутаны, будто уже несколько дней не встречались с расческой, одежда помята, под глазами залегли глубокие синие тени. Перебарывая боль и першение в горле, Кас спрашивает, делая небольшие паузы через слово: - Какой сегодня день? - Среда, - отвечает девушка, возвращаясь на свое место и наливая немного воды в стакан, протягивает ее Касу, помогая сделать несколько глотков, хотя по большому счету, все проливается мимо, - Ты не приходил в себя четыре дня. Сегодня первое июня. Кастиэль кивает и закрывает глаза, утомленный даже столь недолгим разговором. *** Когда синеглазый приходит в себя следующий раз, то он не спешит открывать глаза, прислушиваясь к двум знакомым голосам в палате. - Тебе лучше уйти, - уверенно заявляет женский тенор. - Я хочу быть с ним, - тихо отвечает ей мужской. - Нужно было думать раньше, - зло шипит девушка. - Тогда какого черта ты торчишь тут круглыми сутками? – вскидывается парень, - Сходи уж тогда навести папашу-зэка! Кастиэль слышит громкий хлопок пощечины, после чего наступает тишина. Кас уже думает, что все ушли и собирается открыть глаза, когда мужской голос тихо произносит: - Прости. Просто это случилось из-за меня, - пауза и глубокий вздох, словно говорящему трудно признать свою вину, - Успей я на пятнадцать минут раньше… - Ты не можешь ничего изменить, - утешающее говорит девушка. - Но я могу попытаться все исправить. Я хочу быть с ним. - Не сейчас, - твердо произносит женский голос, - Не в таком состоянии. Кас еще долго ждет ответа, но парень молчит – вероятно, он вышел из палаты. Кастиэль хочет полежать еще пару минут и открыть глаза, но сам не замечает, как по новой проваливается в сон. *** - Кас? – обеспокоенно звучит где-то над ним, - Ты как? Кастиэль моргает до тех пор, пока рыжее пятно не приобретает форму, в которой синеглазый узнает свою сестру, Анну. Девушка выглядит лучше, чем прошлый раз – чистая одежда, свежий взгляд. - Хорошо, - бормочет Кас и пытается принять полусидячее положение. Он и правда чувствует себя намного лучше – конечности шевелились по его желанию, а в голове развеялся прежний туман. - Врачи говорят, что ты идешь на поправку, - удовлетворенно кивает Анна и Касу кажется, что он видит в ее голубых глазах облегчение, - Ты пролежал то приходя в себя, то снова теряя сознание неделю, - Кастиэль пытается найти взглядом хоть один предмет с отражающей поверхностью, но вокруг как назло только белые больничные стены, девушка тем временем продолжает, - Гордона и тех парней поймали. В школе никто особо не знает, что это они тебя так – их адвокат настоял на неразглашении дела. Но обвинение безжалостно - им светит около… - Дай мне зеркало, - перебивает синеглазый сестру. - Тебе неинтересно, что их ждет? – удивленно спрашивает девушка. - Мне все равно, - равнодушно пожимает плечами Кас, после чего повторяет просьбу, - Зеркало. Анна со смесью жалости и сомнения смотрит на брата, Кастиэлю кажется, что она вот-вот откроет рот, чтобы под благовидной причиной отказать ему, но девушка неожиданно подчиняется и, доставая из сумки небольшую пудреницу, протягивает ее Касу. В первую секунду синеглазый не верит, что человек вообще так может выглядеть; Кастиэль вертит зеркало в разных ракурсах, пытаясь узнать в опухшей сине-красно-желтой физиономии свое лицо. Анна осторожно касается его запястья, забирая зеркало, осторожно спрашивает: - Кас? Ты в… - девушка не решается произнести «в порядке», потому что понимает, что в данной ситуации это, пожалуй, наиглупейший вопрос, вместо этого она начинает нарочито весело бормотать, - Зато у тебя нет переломов. И синяки скоро сойдут. Поверь, сейчас, когда спала опухоль, ты хоть немного напоминаешь человека! Пару дней назад было намного хуже. Кастиэль находит в себе силы улыбнуться девушке, после чего, недоуменно хмурясь, интересуется: - А где дядя? Я его не видел… Анна замирает на полуслове, все сжимается, ссутуливается и, заметно мрачнея, протягивает Касу сентвильскую газету с крупным заголовком «Полицейский-оборотень: днем страж порядка, ночью наркоторговец». Кастиэль читает статью абсолютно ничего не чувствуя – ни жалости, ни злорадства, словно читает про абсолютно незнакомого ему человека. Когда последняя строка укладывается в его голове, Кастиэль откладывает в сторону печатное издание, все еще сохранившее запах типографской краски, и молча сжимает узкую прохладную ладонь Анны в своей руке. Девушка, благодарно сжимает руку брата в ответ и осторожно, стараясь не касаться больных участков, кладет голову ему на плечо. Кастиэль наматывает длинные рыжие волосы Анны на ладонь и закрывает глаза; даже сквозь полудрему ему кажется, что огненная прядь излучает тепло запутавшихся в ней закатных лучей. *** Синеглазый слушает музыку на айподе, который вчера занес ему Сэм. Младший Винчестер просидел недолго, от силы полчаса – между ними по-прежнему ощущалась неловкость, но Касу было не безразлично, что Сэм вообще к нему заглянул и даже попытался пошутить про его «везучесть». Когда в палату проходит Дин, Кастиэль сразу и не замечает – мягкая классическая музыка в наушниках погружает его в легкую полудрему, но как только Кас замечает зеленоглазого, пристроившегося в уголке на кресле, сон мгновенно отступает. Кастиэль молчит, озаряя Дина странным светом своих холодных синих глаз, так что Винчестер, прочистив горло, начинает говорить: - Ты как? - Лучше, - коротко кивает Кас, абсолютно не меняясь в лице. Дин кивает, отводит взгляд в сторону, сжимает одной рукой пальцы другой руки до тех пор, пока не белеют костяшки, снова начинает говорить: - Те, кто это сделал, их поймали. Я был на первом слушании. Как свидетель. Кастиэль молча кивает, продолжая смотреть сквозь Дина, погрузившись в какие-то свои, недоступные никому мысли. - Тебе не обязательно появляться в зале суда. Судья отказал, хотя их адвокат настаивал. Кас снова кивает, безразлично глядя перед собой. Дин не выдерживает этого тягостного молчания – вскакивает с кресла, опускается на колени рядом с кушеткой Кастиэля, обхватывает его прохладную ладонь, прижимает к своим губам и словно в лихорадке начинает шептать: - Прости, прости меня, - умоляет Винчестер, не поднимая взора на синеглазого, - Мне так жаль, что они с тобой это сделали. Это моя вина. На твоем месте должен был быть я. Кастиэль чувствует горячую влагу на своих пальцах, но отчего-то ничего не чувствует; ему вообще кажется, что он разучился чувствовать и, как бы дико это не звучало, Кас сейчас этому безумно рад. Дин несколько раз судорожно выдыхает, после чего поднимает на Кастиэля свои зеленые глаза, предварительно вытерев их рукавом рубашки: - Скажи хоть что-нибудь. - Что ты хочешь от меня услышать? – совершенно спокойно спрашивает синеглазый. - Правду, - слегка дергает плечами Винчестер, - Хочу знать, о чем ты думаешь. - Ты прав. Это твоя вина, Дин. Там должен был быть ты, не я. Сказав это, Кастиэль резко выдергивает свою ладонь из рук зеленоглазого, и отворачивается к стене, не желая больше его видеть. Винчестер еще с двадцать минут молча сидит на кресле, очевидно, размышляя обо всем случившемся, после чего встает и все так же, не проронив ни слова, выходит из палаты. Впервые после недели, проведенной в больнице, Кас позволяет себе свернуться калачиком и просто плакать, позволяет себе избавиться от тяжелого бремени боли, залегшего в глубине искореженной, вывернутой наизнанку души. *** Дин заходил навестить Кастиэля практически каждый день – рассказывал о том, что творится в школе, как все сошли с ума с предстоящими экзаменами, рассказывал о том, как продвигается дело Гордона, в конце концов, просто говорил о погоде. Кас не возражал – почти круглосуточное присутствие Винчестера в его палате вошло в привычку. В один прекрасный день, когда Кас окончательно поправился, и его уже готовили к выписке, Дин по привычке что-то рассказывал. Обычно синеглазый предпочитал молчать, зачастую создавалось впечатление, что он попросту игнорирует монологи Винчестера, но в этот раз синеглазый не выдержал и задал вопрос, мучавший его на протяжении недели: - Зачем ты приходишь сюда? Дин, мгновенно перестав говорить, устремляет недоверчивый взор на Кастиэля, после чего, пожимая плечами, отвечает: - Честно? Я не знаю. Ты просто нужен мне. - Зачем? – Кас невольно ухмыляется. - Потому что я… - Дин замирает на полуслове, обдумывая, что только что хотел сказать заветное слово на буквы «л», испуганно смотрит на Кастиэля, словно ища в его взгляде поддержку, но натыкается лишь на холодную синеву, отчего заканчивает фразу совсем не так, как планировал, - Я хочу тебя. Быть рядом с тобой. - Ответ неверный, - грустно смеется синеглазый и откидывается на подушки, слегка опуская веки. - Я знаю, у тебя нет повода верить моим словам или обещаниям, - Дин осторожно проводит языком по нижней губе, - Но, может, мы сможем все вернуть? Наши отношения и… - Отношения? – резко перебивает Кастиэль Винчестера, гневно сверкая синими глазами, - Какие отношения, Дин? Их нет, и никогда не было! – Кас коротко выдыхает через нос и продолжает более спокойным голосом, - Ты меня хотел из чистого любопытства, а я тешил себя глупыми надеждами. Это не отношения – это их болезненная противоположность. - Кас… - Дин пытается коснуться руки Каса в успокаивающем жесте, но тот не позволяет. - Что, Дин, что? Дать тебе еще один шанс? Простить тебя в очередной раз? – синеглазый горько усмехается, - Ты не скажешь мне ничего нового. Впрочем, я уже не уверен, что хочу что-либо услышать. Я устал. Я просто устал от этого всего, понимаешь? - Понимаю, - тихо кивая отвечает Винчестер, после чего поднимает свой зеленый взор на Кастиэля и прямо, безотрывно глядя в синие глаза перед собой, просит, - Скажи, сейчас, глядя мне в глаза, что больше ничего не чувствуешь ко мне. Скажи, что больше не любишь меня, и я уйду. - Ни черта ты не понимаешь, - с болью в голосе отвечает Кас и снова отворачивается к стенке. *** Анна встречает Кастиэля возле выхода из больницы на стареньком ниссане отца. У синеглазого еще кое-где остались на теле и лице желтоватые, почти незаметные отметины синяков, но врачи позволили ему вернуться домой. И вот сейчас Кас медленно ковыляет на отвыкших за две с половиной недели лежания от ходьбы ногах через больничную парковку, открывает дверцу и тут же попадает в крепкие объятия сестры: - С днем рождения! – девушка, тепло улыбаясь, целует Кастиэля в щеку. - Я же просил, - морщится Новак, - Никаких поздравлений. Анна виновато пожимает плечами и достает с заднего сиденья коробку любимых черничных кексов Каса, протягивает ему со словами: - Никаких поздравлений, но про подарки ты ничего не говорил. В конце концов, тебе восемнадцать! Синеглазый смеется и, пристегиваясь, забирает угощение из рук девушки, тут же отправляя в рот небольшое количество рассыпчатого лакомства. Кас не сказал Дину, что его сегодня выписывают – он в старом нисане дяди возвращается домой инкогнито. *** Раздается громкий гудок – загорается зеленая лампочка, тихий щелчок – открывается дверь, пропуская Кастиэля в комнату следственного изолятора. Там на стуле, в наручниках, сгорбившись, сидит Захария – казалось, за то время, что его не видел Кас, мужчина постарел еще больше; кожа и впрямь пожелтела и обвисла, словно у старика, на лбу и между бровей четче обозначились морщины, сухие руки тряслись, а на висках, среди редких седеющих волос выступила испарина. Кастиэль на мгновение замирает, с жалостью глядя на Захарию – сейчас дядя как никогда напоминает просто старого больного человека, а не преступника, приговоренного к длительному заключению в колонии строгого режима. - Пришел? – сипит мужчина, исподлобья смотрит на расположившегося напротив племянника, - Злорадствовать или насмехаться? Или ты настолько жалок, что жалеешь меня? Родственные чувства, всколыхнувшиеся где-то на задворках сознания, там же и подыхают, не смея больше показывать и носа. Кастиэль поджимает губы и толкает к дяде папку с бумагами: - Хочу, чтобы вы подписали документы, - Кас нарочно подчеркивает интонацией субординацию. - Какие? – недовольно щурится Захария, стараясь разглядеть что-то среди мелких черных закорючек и размашистых печатей и подписей. - Вы передадите мне опеку над Анной до ее совершеннолетия, - спокойно отвечает синеглазый, - А так же откажитесь от всех притязаний на дом и счет в банке, оставленный моими родителями. - Ты смеешься, мальчик? – откровенно хохочет мужчина, - Это единственное, что подвигнет вас навещать меня в этой дыре. - Вы подпишите бумаги, и я обещаю, что найму лучшего адвоката, - бросает припрятанный козырь Кастиэль, но дядя по-прежнему веселится: - И что он сделает? Скосит мой срок до пяти лет? Мне пятьдесят, мальчик, - Захария опирается на локти и склоняется ближе к Касу, обдавая его зловонным дыханием давно нечищеных зубов, - Так что имел я тебя и твое щедрое предложение. - Хорошо, - неожиданно легко соглашается синеглазый, - Поступайте, как считаете нужным, - он поднимается на ноги, делая жест охраннику, что разговор окончен, - Но подумайте вот о чем, - лицо парня искажает едкая усмешка, - Половина города уверена, что вы насиловали меня и Анну. Как думаете, что будет, когда эти слухи дойдут до тюрьмы? Сколько человек засунут вам член в задницу и оттрахают, прежде чем вы сдохнете? Неважно, пожизненное или двадцать лет – вы знаете, что не выйдите живым в любом случае. А потому, если в вас осталась хоть капля от человека, подумайте о своей дочери и о мучительных насмешках в ее адрес и подпишите эти чертовы бумаги. Захария несколько удивленно смотрит на Каса, после чего одобрительно кивает и забирает ручку из его рук: - Что с тобой случилось, что ты отрастил зубки? Мужчина ставит мелкую закорючку везде, где это необходимо. Кастиэль сухо благодарит дядю, поднимает папку со стола и уже собирается уходить, когда слышит за спиной сломленный шепот: - Ты прав. Я не протяну там долго. По мне так лучше вскрыть себе вены, чем сдохнуть с чьим-то членом в заднице, - Захария делает небольшую паузу, добавляет еще тише, - Просто скажи Анне, что я ее люблю. Кастиэль дожидается очередного сигнала и выходит из камеры, дальше по длинному коридору и на воздух. Его выворачивает несколько раз прямо на тротуар, рядом с припаркованными машинами. *** То, чего Кас боялся и одновременно ждал, случается через несколько дней – Захария кончает жизнь самоубийством. Правда он не вскрывает себе вены, он умудряется из одежды сделать достаточно крепкую петлю и повеситься на спинке кровати. Когда Кастиэль приезжает в морг, чтобы забрать тело, дядя выглядит неестественно синим, с темно-бардовыми кровоподтеками на шее. Сейчас, когда синеглазый стоит на краю свежей могилы и обнимает за плечи рыдающую Анну, в его голову приходит кощунственная мысль о том, что гримеры отлично постарались – Захария, лежащий в гробу, выглядел, пожалуй, даже лучше, чем при жизни. Двое незнакомых мужчин медленно опускают уже закрытый гроб в яму; Анна разжимает руки, выпуская брата из своей судорожной хватки и качающейся походкой, почти на негнущихся ногах подходит к краю могилы, поднимает горсть земли, как того требует обычай, и бросает вниз, снова заходясь в едва сдерживаемых всхлипах. Церемония проходит быстро – после случившегося народа, разумеется, много не собралось. Синеглазый, уставший и опустошенный, осторожно усаживает Анну на заднее сидение машины и уже открывает водительскую дверь, когда чья-то ладонь опускается на его плечо, вынуждая обернуться. Кастиэль уже готовится выслушивать новую порцию лживых соболезнований, когда натыкается взглядом на мрачного и не менее уставшего Дина – он одет в черный костюм, отчего выглядит весьма солидно, хотя галстук уже сбился в сторону и был развязан, а руки были засунуты в карманы брюк. - Ты как? – спрашивает Винчестер. Кас неоднозначно пожимает плечами – фактически, он знал о намерении дяди свести счеты с жизнью, но никому не сказал, не предупредил – Кастиэль собственноручно подписался под смертным приговором Захарии. - А я хреново, - Дин стягивает мешающийся галстук через шею, - Не знаю как ты, а я ненавидел его, - Винчестер смеется и Кастиэль понимает, что тот, видимо, выпил. - Мне нужно отвезти Анну домой. Спасибо, что пришел. Это важно для меня, - Кас крайне вежливо пытается закончить беседу, но Дин неожиданно резко прижимает его к себе и горячо шепчет на ухо: - Давай уедем отсюда. Неважно куда. Уедем, Касси… Прочь из этого города. - Да, - Кастиэль закрывает глаза и, обнимая Винчестера за талию, глубоко вдыхает запах его волос, - Уедем… Дин едет в машине вместе с Касом и Анной, крепко сжимая ладонь синеглазого в своей. Новак тормозит возле дома Винчестеров, мягко касаясь губ зеленоглазого на прощание: - Пока, Дин… Если бы только Дин знал, что утром Кастиэль навсегда исчезнет из его жизни, а возле дома, обвитого цветущими глициниями, появится табличка «продается», то он никогда бы не сказал бы в ответ: - Пока, Кас… КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ. Р.S. Сама не знаю, что на меня нашло в последних двух главах, я честно не планировала подобного развития событий, такого поведения героев. Так что я искренне надеюсь, что вы спустите мне с рук это…безобразие :D Что касается завершения: те, кто любят bad-end, считайте, что фик завершен и герои просто не смогли все вовремя понять или что-то исправить, изменить себя. Любителям же хэппи-эндов могу с уверенностью сказать, что вторая часть фика (весьма небольшая по размеру) уже не только планируется у меня в голове, но и потихоньку пишется. Пока не уверена, как именно судьба столкнет героев вместе, но, как никак, своеобразный девиз фика – «But I always come back to you».