«Хранить я вечно буду образ твой»

*** Вернувшись в просторную мебилированную квартиру, Оля раздела Вику, и подошла с ней к окошку. – Ой, какое сегодня солнышко яркое, да? – спросила она дочку и заплакала, вдруг подумав, что раз уж профессор мединститута без труда догадался, от кого у неё ребёнок, то Арефьев и подавно всё знает. – Так, Мартынова, – отчего-то она обратилась к себе по девичей фамилии, – соберись, у тебя дочь на руках. – Ты же голодная, наверное, да, моя лапушка? – Присев на край кровати, она оголила грудь, слушала, как маленькая дочка глотает и нежно гладила её по уже успевшим отрасти русым волосам. – Ты моя самая большая любовь. – В голове у молодой мамы роились разные мысли, и ключевой была только одна — жить с Арефьевым она больше не может. *** Рыков же раздобыл московский адрес Ленки и нервно ломился в её квартиру. Подвыпившая девушка приоткрыла дверь и пригласила незваного гостя пройти. – Наш пострел везде поспел! – съязвила она. – Что ты имеешь в виду? – У меня задержка. Ну, ничё, выращу как-нибудь, без тебя. – Что ты сказала!? – А чё ты так взъерепенился? Один ребёнок у тебя уже растёт и знать про тебя не знает. Одним больше, одним меньше — такая у тебя философия? – заплетаясь в словах, тараторила девушка. – Расслабься ты, – хлопнув Пашу по плечу, сказала она, – я пошутила. Настроение у меня сегодня хорошее. – Тварь. – Рыков был готов вцепиться руками ей в глотку и разорвать её на части. – Ты знала и молчала!? – Я… – Отвечай. Знала и молчала? – Да катись ты к чёрту. – Рыков стремительно вышел из её квартиры и пошёл прочь. Хоть Ленка и была немногословна, но в её дрожащем от страха голосе он уловил то зерно истины, которое так давно мечтал услышать, чтобы раз и навсегда развеять все сомнения. Когда он доплёлся до подъезда Кулыгина, в Москве уже горело вечернее освещение, и синие сумерки обволакивали небо. Он тихо встал со скамейки и позвонил в дверной звонок. – Паш, прости, что не открывал, спал после смены. Чай будешь? – Водка есть? – Понятно. – сухо ответил Костя. – Заходи. Рыков пил и не закусывал, и лишь после третьей рюмки чётко произнёс: – Костян, одолжи мне миллион до зарплаты. Я из Самары приеду, всё отдам. – Погоди, зачем тебе в Самару? Ты же сказал, что всё: больше её ни знать, ни видеть не хочешь. – Да Ленка эта её той ещё гадиной оказалась. И главное, если б она из любви, я бы понял, может, простил бы даже. Но ведь не любила же ни дня. Ни секунды не любила. – У-у-у, Рыков, хорошо ты нажрался. Давай-ка, на диван, а с утра, как протрезвеешь, подумаем, что тебе делать.