Месть госпожи Дубей

— Прошу, госпожа Дубей. Его голос в полумраке нашей спальни звучит, словно раскат весеннего грома, заставляя меня вздрогнуть. Плечи под его ладонями покрываются мурашками. Свадебный наряд с тихим шорохом скользит по коже, оголяя руки. Горячие пальцы пробираются под ткань, лаская грудь и живот. — Такая покорная. Запрокидываю голову, позволяя ему коснуться губами шеи. Задерживает поцелуй, будто прислушиваясь к пульсации сонной артерии. Как зверь, готовый растерзать свою жертву. И теперь этот зверь — мой муж. Амала Дубей. Проговариваю про себя, пытаясь привыкнуть к своему новому имени. Многие девушки мечтали оказаться на моем месте, даже ценой собственной души. Готовы были продать ее демонам, подарить богам. Но эта участь — моя. Я не знаю, чем это обернётся. Золотой клеткой или невероятным могуществом. Свободой от предрассудков или оковами обязанностей. Я ещё не решила. Если я вообще смогу что-то решать. Амрит требовательно разворачивает меня к себе и впивается взглядом в лицо. В неверном свете свечей в его глазах пляшут черти. И я тону в этом чёрном омуте, беззвучно кричу, не позволяя ему прочитать это немое отчаяние. Он помогает мне освободиться от одежды и жестом просит — нет, приказывает — опуститься на приготовленную постель. Подчиняюсь. Я обнажена. Борюсь с чувством, что вместе с сари он сорвал с меня кожу, обглодав тело до самых костей. Но ему ни к чему это знать. Теперь я его жена, и моя обязанность — ублажать его. Во всех смыслах. Что ж, не я начала эту игру. Привлекаю его к себе, потянув за подол ширвани. Мои руки проскальзывают под ткань, обжигаясь. Амрит удовлетворенно закрывает глаза, когда я опускаюсь ниже. На колени. На колени перед Амритом Дубеем. Сколько раз я оказывалась у его ног, бесстыдно соглашаясь быть игрушкой в его руках? Не сосчитать. Губами касаюсь горячей плоти, глубоко принимая его в себя. Чувствую, как слёзы размазывают искусный макияж, но точно знаю, что ему это понравится. Мои волосы сжаты в его кулаке. Не грубо, но как же требовательно. Ритмично двигаю головой, ощущая толчки в своём горле. Он не сдерживает тихих стонов, а я задыхаюсь от ненависти к этому дьяволу, отнявшему у меня все. Готова ли простить судьбу за то, что она связала меня с Амритом Дубеем, не спрашивая моего на то разрешения? Нет. Никогда. В памяти навсегда останется образ человека, которого я любила. Любила так, как никого прежде. Человека, который был готов разделить со мной всё, что происходило в моей абсолютно ненормальной жизни. Киллиан Лайтвуд. Я не помню, в какой момент он прочно обосновался в моём сердце, начисто вытеснив все, что было до него. Он убедил меня, что сбежать из Калькутты, отказавшись от мести за мою семью, будет самым верным решением. Я видела потустороннее, но никак не могла смириться с ним. Благодаря Киллиану я смогла забыть Индию, как страшный сон. Убедила себя, что все это было лишь мороком. Пока однажды мой главный кошмар не ворвался в ту самую счастливую реальность, в которой я уже привыкла существовать. Рабочий день подходил к концу, и я едва успевала подсчитать выручку за неделю в нашем семейном магазине. Покупатели не спешили оббивать порог в столь поздний час, поэтому я с чистой совестью повесила табличку «Закрыто» и, наконец, смогла спокойно заняться своей маленькой инвентаризацией. Завтра должна была прийти сменщица, спешно нанятая перед нашей с Киллианом свадьбой, и мне не терпелось поскорее закончить с бухгалтерией. Ровные столбики цифр почти закончились, когда со стороны двери раздался мелодичный звон колокольчика. Не поднимая головы, я вежливо произнесла: — Простите, мы уже закрыты! Но ответа не последовало. Посетитель остановился на пороге, и я слышала его размеренное дыхание. Сердце тревожно забилось быстрее, когда я уловила знакомый запах шоколада и вишни. Нет. Нет. Только не сейчас. Медленно поднялась на ноги, надеясь, что обманулась. — Добрый вечер, госпожа Басу. Мои надежды разбились вдребезги, казалось, что я даже слышала звон осколков, утонувший в этом бархатном голосе. — Уходи. В глазах потемнело. Я глубоко вдохнула, но вместо привычного запаха специй и трав почувствовала лишь подступающую к горлу тошноту. — Ты не слишком-то гостеприимна, Амала. Амрит по-хозяйски прошел вглубь магазина и замер напротив меня. Он походил на змею в человеческом обличии, гипнотизирующую меня, как испуганного кролика. Не на ту напал, он как никто другой должен это знать. От его близости наваждение рассеивалось. Я упрямо вздернула подбородок, не сомневаясь в твердости своего тона. — Наш магазин уже закрыт, господин… Дубей. Если вы хотели что-то приобрести, советую вернуться в Калькутту и купить нужное там. Амрит рассмеялся, не сводя с меня зловещего взгляда. — Ты все такая же дерзкая. Мне нравится. Я молчала, борясь с желанием воткнуть в его надменное лицо карандаш, зажатый в кулаке. — Всего доброго, — я отвернулась, одновременно забирая свои записи, но он нагло перегнулся через прилавок и успел перехватить мою ладонь. Тетрадь упала на пол с громким шлепком. — Даже не узнаешь, зачем я здесь? — Мне это не интересно, — я дёрнулась, пытаясь вырваться из его руки, но он лишь сильнее сжал ее. — Зря. Очень зря. Я не из тех, кто просто так тратит своё бесценное время. — Тогда и не трать его. Но подальше от меня. Мне все же удалось вывернуться из его хватки. На коже остались красные следы. — Видишь ли, у меня есть к тебе дельное предложение. От которого ты не сможешь отказаться, — Амрит с деланным безразличием вздохнул. — Жаль, если придётся заставлять тебя его выслушать. Я понимала, что просто так он не уйдёт. Уже стемнело, и последние торговцы и покупатели покинули оживленную улицу, оставив меня наедине с этим змеем. Как назло, Киллиан только ночью вернётся из командировки, иначе бы он уже был где-то на подъезде к магазину. Он всегда забирал меня после работы. Что-то вроде нашей традиции. — У тебя есть пять минут. Я откажусь, и ты покатишься отсюда ко всем чертям, — сдалась я. — Очень грубо, Амала. Было жаль лишать тебя радости быть самой собой, но теперь я сделаю это с удовольствием. Точно, змей. Или факир. Его голос, как цепи, сковывающие по рукам и ногам, гвоздями прибивал к полу. — Слышал, вы с твоим атташе готовитесь к свадьбе? Я кивнула, быстро прокручивая в голове варианты, к чему он клонит. Ни один из них мне не понравился. Разве что в качестве свадебного подарка он принесёт себя в жертву своей ядреной матери. — Этой свадьбы не будет, Амала. — Что?! К черту благоразумие. Я вскинула руку, намереваясь все же вонзить карандаш ему в… да куда придётся, лишь бы сбить с него спесь. Это у себя в Индии он может быть кем угодно, хоть верховной мразью, но не здесь. Здесь моя территория, Амрит Дубей. Он успел вцепиться мне в запястье, больно сжав его. — Этот номер больше не пройдёт. Сталь его голоса резала не хуже самого острого ножа. — Не расстраивайся, у тебя будет другая свадьба. По всем правилам, с достойным мужчиной, который действительно заслуживает быть мужем последней из рода Басу. Со мной. — Ты с ума сошёл?! — О, нет, дорогая. Амрит, не отпуская меня, обошёл прилавок и толкнул меня на стул. Его лицо, искаженное каким-то больным безумием, нависло надо мной. Аромат шоколада стал невыносим. — Не питай иллюзий о сумасшедшей любви, Амала. Мне всего лишь нужно исполнить предначертанное богами. И я добьюсь этого любой ценой. А ты прекрасно знаешь, чем я готов заплатить, чтобы исполнить то, что должен. И то, чего хочу. Я не смела дышать. Не могла. Внутри все скрутилось в тугой узел страха, отчаяния, беспомощности. Карандаш в моих пальцах тихо треснул, распавшись на две половинки. Этот звук раздался в абсолютной тишине, словно выстрел в висок. — Впрочем, если ты откажешься, то твой драгоценный жених просто не доживёт до самого счастливого дня своей никчемной жизни. Поверь, я могу это устроить. Господи, это сон. Конечно, нужно только проснуться. «Просыпайся же, Амала!». — Если же ты примешь правильное решение, то, обещаю, твоя жизнь превратится в сказку. Не преувеличивая. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Насколько могущественной ты станешь. Амрит склонился ещё ниже, вжимая меня в стул. Его рука властно обхватила мою шею, заставив поднять голову выше. Мои губы почти касались его лица. — У тебя нет времени подумать, Амала. Его дыхание обжигало. Я зажмурилась, вновь умоляя себя проснуться. Бесполезно. Секунды растягивались, как смола, превращаясь для меня в часы. Пальцы Амрита все сильнее сжимались на горле, выдавливая из меня хриплый свист. — Амала?! Я не слышала звука открывшейся двери, не слышала шагов. Голос Киллиана врезался в мозг, даря надежду на спасение. И тут же отнимая ее. Амрит не врет. Не шутит. Он… псих, не иначе. Слишком могущественный псих. Как я могла быть так наивна, как я могла поверить, что прошлое осталось там, в Калькутте?! Моя слепая вера в свои — наши — силы ослепила меня, и подножка судьбы по имени Амрит Дубей оказалась смертельной. Киллиан отбросил дорожную сумку, привычно выхватывая из кобуры пистолет. Амрит не ослаблял хватку, не давая мне отвести от него взгляд. — Ну же, Амала. Скажи ему. Я обессиленна. Сломлена. Я не принимала это решение. И не позволила Киллиану освободить меня от его последствий. — Киллиан, не надо. Все… нормально. Пальцы Дубея разжимаются, и я, наконец, могу отвернуться от него, сделать вдох. Киллиан растерянно опустил пистолет, переводя глаза с меня на Амрита и обратно. Он не понимал, что происходит, но это было и не нужно. Я все равно никогда не смогу ничего объяснить. Амрит сделал это за меня, жестко впившись в мои губы поцелуем. Его язык с силой проник в мой рот, отчего я захлебнулась собственным криком, так и не позволив ему вырваться наружу. Последнее, что я услышала, прежде чем рыдания оглушили меня окончательно, был выстрел в пол и звук с остервенением захлопнутой двери. Воспоминания душат не хуже петли на шее, но я продолжаю удовлетворять своего ненавистного мужа. Он не замечает моих слёз, и вскоре тёплая солоноватая жидкость изливается в горло, вызывая рвотный рефлекс. Амрит отстраняется, погладив меня по голове. Я неосознанно дёргаюсь от этого жеста, умело имитируя возбуждение и лаская себя. Ублюдок, я знаю, как тебе это нравится. Амрит поднимает меня с колен и целует в плечо. Он всегда так делает, после чего кивает на дверь ванной, предлагая умыться и… продолжить. А я всегда соглашаюсь. Время, проведённое в компании струй ледяной воды, смывавшей с меня боль и унижение — короткая передышка перед новой порцией любви. Любви, не приносящей ничего, кроме страданий. Сказка, обещанная Амритом, напоминает одну из тех историй, которые сознательно переписывают прежде, чем рассказать детям. И я ее главная героиня. Правда, Амрит и не предполагает, какой финал будет у этой сказки. Он привычно лежит на белоснежных простынях, ожидая, когда я закончу и вернусь к нему. Даже обнаженный он не кажется беззащитным, и кому как не мне знать, что за этой напускной расслабленностью скрывается настоящее чудовище. Лжец. Он обещал сказку, но обманул меня ещё в самой первой ее главе. Мы вернулись в Калькутту вместе. Благодаря высокому положению будущего мужа, никто и слова не сказал, когда меня поселили в доме Дубеев. Я послушно изображала счастливую невесту, благосклонно принимая поздравления. Даже участвовала в подготовке торжества, с преувеличенным интересом выбирая наряд и занимаясь меню. Все мое мнимое благополучие развеялось в ночь перед свадьбой. Амрит, практически каждый вечер удостаивающий меня своего драгоценным вниманием, покинул мою спальню за полночь. Но я все равно привычно спустилась в сад, тишина и ароматы которого помогали мне хоть ненадолго почувствовать себя живой. Но в ту ночь мое уединение нарушила беседа Амрита со своим отцом. Их голоса раздавались из открытого окна кабинета, в котором Девдас Дубей часто оставался допоздна. — Ты уверен, что он не станет проблемой? Ты смог усмирить Амалу, но не Лайтвуда. Услышав фамилию Киллиана, я вздрогнула. Знакомые буквы заставили сердце глухо ухнуть куда-то под рёбра. — Уверен, отец. Наши люди сработали чисто. — Насколько? — Его ещё долго не найдут. А когда найдут, сочтут самоубийцей. Ответа Девдаса я уже не слышала. Немой вопль застрял в легких, но как же хотелось, чтобы от него в этом чертовом доме лопнули все стекла! Так, чтобы все его жители оказались погребены под этими осколками навеки. Чтобы им было несоизмеримо больней, чем мне сейчас. Я беззвучно опустилась на землю, вгрызаясь ногтями в равнодушный гравий, кусая до крови губы. Душный воздух отравлял, не позволяя сделать вдох. В груди все горело, выжигая дотла внутренности. В комнату я вернулась под утро, но прежде, чем слуги заметили мое отсутствие. Слёзы уже высохли, осталась только пустота. И эта пустота поглотила меня, сожрала и выплюнула. Осталась только оболочка. Но и ее хватит, чтобы уничтожить все, что было дорого Амриту Дубею. Я в этом не сомневалась. — Сейчас ты будешь моей жертвой, Амрит. Мой голос нежен, а движения плавны. Амрит расслабляется под моими ласками, позволяя массировать ему плечи, целовать шею и горячие губы. Я — его страсть, а страсть имеет свойство испепелять. В прямом смысле. — Хочешь поиграть, Амала Дубей? Ударение на фамилию. Амрит любуется мной и смакует свою победу, выраженную в этих двух словах. Амала Дубей. Ненавижу. Я завязываю его глаза шелковой лентой, приглашая вступить в мою игру. Амрит доволен. Слишком доволен. Самодоволен. Что ж, пусть будет так. Осторожно сковываю его руки, завязав крепкие узлы на спинке резной кровати. Это не первый раз, когда он разрешает мне быть главной в этой постели. Как же, ведь я — госпожа. Госпожа Басу. Госпожа Дубей. Ловкое движение ладонью и несколько свечей бесшумной падают на пушистый ковёр. Амрит, захваченный возбуждением, не замечает этого, ведь я искусно играю с ним в его любимое действо. Впрочем, у меня мало времени. Запах паленой шерсти уже поднимается выше, а треск пламени становится все громче. — Амала? Что происходит? Как приятна тревога в его голосе. Жаль, не хочется тратить слова для ответа. Вместо этого я целую его шею, прикусываю мочку уха. С силой и ненавистью запихиваю в его приоткрытый от вожделения рот кляп, не прекращая ласкать, водить ладонями по разгоряченному телу. Огонь подбирается к шторам, запах гари становится явным. Амрита уже не отвлечь имитацией сексуальных игрищ. Быстро слезаю с новоявленного мужа под его озлобленные стоны. Он пытается вырваться, но я не зря изучала тему завязываниях крепких узлов. Очень крепких, Амрит. Крепче, чем твоя любовь ко мне. Если это чувство вообще можно так назвать. Накидываю халат на голое тело и быстро покидаю спальню, стараясь не слушать его попытки вырваться из плена. Из плена тех самых крепких узлов и испепеляющего огня. Забавно, что может натворить маленькая свечка. Быстро иду по коридорам, не забывая опрокинуть ещё несколько свечей. Огонь жадно накидывается на ворс ковров, на стены, оббитые дорогой тканью, на тяжёлые портьеры. Жители особняка Дубеев мирно спят, не зная, что проснутся далеко не все. Я же надеюсь, что не проснётся никто. Как славно, что большинство гостей покинули свадьбу и разъехались по домам. Это было в их интересах. И слава богам, что мой брат не смог приехать на эту свадьбу. Спасибо тебе, строгая британская школа. Дымный смрад становится гуще, дышать тяжело. Треск огня становится все яростнее. Доносятся первые голоса Дубеев, разбуженных пожаром. Как жаль, что коридор с их комнатами — сплошное огниво. Впрочем, я лукавлю. Мне совершенно не жаль. Пора отыгрывать последний акт. Бегу вниз, стараясь разбудить своими криками прислугу. Теперь каждый сам за себя, кто проснётся — тому повезло. Нарочно спотыкаюсь, падаю, пытаясь сгруппироваться. Получилось. Первый этаж особняка наполняется шумом, но огонь уже пожирает лестницу. Я выдавливаю рыдания, тыча куда-то пальцами и завывая, маскирую слова в несвязные вопли. Суета… Бесполезная суета… Англия. Полгода спустя. Одинокая красная роза на холодном надгробии. Серый гранит смешивается с туманом, привычным для этой местности. Холодно. Но я упорно не двигаюсь с места. Киллиан Лайтвуд. 1950-1980. Сколько раз я проводила ладонью по выгравированным буквам, стараясь унять рвущееся наружу сердце? Сердце, стремящееся к нему, к тому, кто уже никогда не сможет его согреть? Не сосчитать. Сколько раз я молила его простить меня за мой страх, за мое малодушие? За мое желание уберечь его? Желание, которое так и не сбылось. Боль внутри меня не утихала, с каждым днём превращаясь во что-то новое. На смену ей пришла тоска, тянущая, бесконечная. Осязаемая. Позже тоска стала тихой грустью, шуршащей осенними листьями под ногами, пахнущей свежестью и хвоей. По ночам я почти физически ощущала тяжелую, но такую родную руку Киллиана на своём плече. Просыпалась, судорожно пытаясь удержать это неуловимое чувство. Тщетно. Все, что мне оставалось — сминать холодные простыни в ночном сумраке. Успокоилась ли моя душа, когда месть сошла мне с рук? Едва ли. Меня жалели, мне верили. Ну как не поверить несчастной вдове, потерявшей мужа в первую брачную ночь? Который, кстати, почти выбрался. Узлы оказались не настолько надёжны, а вот обвалившийся горящий потолок — вполне. Удача была на моей стороне в этот раз, и мне удалось избежать ненужных вопросов и пересудов. К счастью для меня или нет, никто не решился настоять на обряде сати, ведь я все ещё была английской подданой. Уехать, убежать, покинуть Калькутту, быть преданной забвению? О, да. Хоть одна моя мечта была исполнена сполна. Я часто разговаривала сама с собой. С Киллианом. «Ты уговаривал меня отступить от мести, но в итоге мне пришлось мстить и за тебя тоже. И я ни капли не жалею о том, что сделала это». Сумрак, окутывающий безмолвное кладбище, сгущались. Я давно уже убедила себя, что все, что случилось в Индии, все, что я видела своими глазами — дурной сон. Но липкий холод и белеющие в начинающейся темноте надгробия все равно вызывали страх. Мысленно попрощавшись и в тысячный раз попросив прощения, я брела между могилами прочь, надеясь успеть до того, как ночь окончательно вступит в свои права. Мне не было страшно, но в память о бесконечной заботе любимого человека я просто не могла иначе. Ведь больше некому меня защитить. Да и больше не от кого защищать.