Святые отбросы {мутьня}

Полы длинного пальто бились об колени. Не замечая луж под ногами, парень быстро шагал по тропе. Он часто оборачивался, будто боялся, что его увидят здесь. Сгущался сумрак. Голые ветви деревьев выглядели в нём не слишком приветливо. Свернув несколько раз, парень снизил темп, засомневался в правильности своего пути. Но вот стрельчатые башни церкви показались из-за деревьев. Железные прутья вились на воротах как змеи, местами покрыты ржавчиной. Сухие лозы винограда туго опутали их, мешая открыть проход. Парень с минуту топтался около них, всё думая: войти или он ещё не настолько низко опустился? Противный скрип металла пронесся по пустому саду. Грязные опавшие листья шуршали под ногами. Парень на ходу осмотрелся: тропинки, пара лавочек, кусты без листьев, статуи... Ничего примечательного. И он, ускорив шаг, направился к зданию. Пересилив своё желание остановиться, забыть про все, начать рассматривать прекрасные витражи и фасад, он шёл дальше, направляясь прямиком к зданию. Перед глазами возвышалась дверь из темного дерева. Она смотрела на парня своими резными узорами и будто гордилась, что такая высокая и тяжелая. «И как же я до этого докатился?...» эта мысль плотно сидела в голове, разрастаясь и все больше угнетая парня. Он пялился на дверь, полностью погружённый в свои мысли. Но вдруг его окликнули: – Милок! Ты чего тут стоишь как столб? Входи, али на проходе не мешайся. – старушка стояла прямо позади. Она появилась будто из воздуха. Парень вздрогнул от неожиданности и неуверенно промямлил: – А... я-я... мм... ну-у тут это... – Чего? Говори громче, не слышу ничего, стара уже, она поправила цветной платок на голове. – Вот в быʌое время...– бабушка уже начала придаваться воспоминаниям, но закашляла и упустила мысль. Парень же, не желая развивать эту беседу, громко извинился и быстро отошёл от двери, попутно приоткрывая её для женщины. – Какой джентльмен! Сейчас таких днём с огнем не сыщешь, – восторженно ахнула она, прижимая ладони к груди. «Джентельмен, ну-ну». Парень попытался состроить на лице что-то похожее на улыбку. Невольно заглянув в проём, он столкнулся взглядом с ещё одной, такой же высокой, как стена, дверью. Она будто насмехалась. «Джентельмен...» раздраженно подумал парень и быстрым шагом направился к следующей двери. Они были одинаково тяжёлые, так что наш "Джентельмен" изрядно устал держать их. Пока старушка вновь проходила через проем, он снова заглянул внутрь, боясь столкнуться с ещё одной дверью. Но дальше был зал. Большой и светлый, теплый, с множеством свечей, которые были буквально везде. На люстрах, в руках прихожан и особенно много их было возле сцены, в глубине которой стоял крест. От этого множества горящих восковых палочек веяло уютом. Ещё странным запахом, какой бывает только в церквях, забрасывающим далеко в воспоминания. Когда ты ещё маленький ходишь с бабушкой в церковь на исповедь, когда тебе становилось невмоготу так долго стоять и ты слонялся от иконы к иконе, когда от нечего делать брал свечи из кандило и капал горячий воск себе в ладонь. Было больно, но весело. Парень, всё ещё державший дверь, таких удовольствии не знал. И поэтому, вырвавшися из зала воздух, ни как не колыхнул его память. Только чуть не удушил резкой сменой ароматов. – Храни тебя Господь! – перекрестилась и слегка поклонилась старушка. – Долгих лет тебе жизни. Он вновь наигранно улыбнулся. Зачем-то представил себя в старости, скривился и начал аккуратно отпускать дверь. «Вот как приду домой, да как выпью чаю и как лягу спать! Вот тогда все будет хорошо». Уже растворяясь в предвкушении, думал он. А церковь... ну церковь не в этот раз значит. Никуда не денется. Но кто- то бесцеремонно выхватывает его из дверей обратно в зал. Стайка непойми откуда взявшихся монашек галдела вокруг него о том, что служба уже давно началась, негоже уходить от Бога, когда он готов слушать и что нечего вообще в проходе стоять. Парень хотел было объясниться, но к его персоне потеряли интерес так же быстро, как и нашли. Он стоял возмущенный и ошарашенный возле этой трекʌятой двери. Посылая всех на все четыре стороны, раздраженно выдохнув и, заправив растрепавшиеся пряди светлых волос, начал осматриваться. Пройдясь мрачным взглядом по спинам прихожан, он заметил в самом дальнем углу лавку. Быстро проскользил между людьми, чтобы никто не успел занять столь чудное место. Тем временем, прихожани тоже расселись по лавкам и чего-то ждали. Вскоре, на сцену с крестом вышел старый мужчина и пара монахинь. Мужчина, как догадался парень, батюшка. Глава здешних обитателей. Он положил на кафедру толстую книгу, перелистнул пару желтоватых страниц и начал читать молитву. Протяжный мелодичный голос заполнил собой пространство. И очень скоро стал давить на уши. Люди иногда крестились, одновременно шурша одеждой. Скучно. Парень не представлял, как все эти верующие могут сидеть тут по многу часов. Убедившись, что на него никто не смотрит, он снял пальто, аккуратно сложил и лёг на него головой. Лавка была довольно длинной, чтобы свободно вытянуть на ней ноги. Ботинки снимать не стал. Вдруг украдут ещё, а возвращаться домой босиком не очень-то хотелось. В храме было тепло, и гораздо уютнее, чем в съемной квартире с протекающим потолком, скрипучими полами и сварливой домовладелицей. Спасибо, что крыс нет... хотя одна в его комнате точно обитает, беловолосая такая, с синяками под глазами... ...он хмыкнул и посмотрел вверх. Мраморные своды уходили во тьму. Она словно ждала, когда потухнут свечи и можно будет спуститься погулять по коридорам. «Готический... сразу не заметил», он перевел взгляд на стены. Такие же мраморные, как и всё здесь. Стройные колонны, лестница на противоположной стороне, поʌ, потолок. Всё это было из красивого белого камня, искусно вырезанного когда-то руками мастера. Ещё здесь, среди этого каменного великолепия, были цветные прорези витражей. Узкие и длинные. Самое большое - круглое, находилось над сценой. Наверняка в солнечный день тут бегают сотни разноцветных бликов. В самом центре зала висит большая чугунная люстра. Три яруса свечей. Парень начал пересчитывать их, постоянно сбиваясь и начиная сначала. Через сколько минут он почувствовал как тяжелеют веки, как сознание медленно проваливается в пучину сна. Певучие монотонные голоса, теплый свет свечей, запах воска, всё это действовало на него дурманящими чарами. Дождь мерно бил по крыше, она явно где-то протекала. Капли проникали внутрь и разбивались об плиты пола. Сырость и холод теперь наполняли зал. Где-то вдалеке шумел гром. Отблески молний на секунду освещали лики святых на фресках. В потёмках это выглядело Довольно жутко. Гроза стремительно приближается. Вот громыхнуло чересчур сильно. Даже витражные окна задрожали. Парень, до этого мирно спавший на лавке, теперь очутился на полу. С перепугу он резко проснулся, явно забыл, что лежит на лавке, и полетел с неё вниз. – Блять... – болезненно простонал он, потирая ушибленный бок. Когда глаза немного привыкли к темноте, он начал озираться по сторонам, пытаясь понять где находится. Но это был всё тот же зал. В темноте легко узнавались очертания ряда скамеек и колонн. Теперь здесь было сыро и холодно. Словно того уютного места и не было никогда. Парень наконец встал с пола, обтряхнул одежду, поправил рубашку и потянулся. Тут же закатил глаза и вздохнул. «Когда-нибудь я запомню, что сначала надо что-то сделать, а потом поправить». Снова повторил эту процедуру. Теперь назревает вопрос: что делать? Не оставаться же тут на ночь. Преодолев быстрым шагом зал, он встал у дверей и прикоснулся к ручке. Холодный металл кусал руку. Он подёргал её пару раз. Заперто. Глаза в ужасе округлились, он дёрнул сильнее, но всё без толку. Вернувшись в свой угол, по дороге растирая окоченевшие ладони. Что теперь? Замерзнуть тут насмерть так себе вариант. «А тут ведь ещё и люди живут». Искать непонятно кого в незнакомом месте – заблудиться с концами. Дыхание и трение не помогало. Он уже начал прыгать на месте, чтобы хоть как-то согреться, но его вдруг осенило. «Пальто!». Бросившись к лавке и обшарив на ней все углы, он нашёл только пустоту. Упало наверное. Никто не знает о чем он думал, когда решил заглянуть под лавку. Там его встретила чернеющая мгла. Озадаченно нахмурился, взвесил все "за" и "против", зажмурился и нырнул рукой во мглу. Просматривая рукой подскамеечное пространство, засовывая её всё Дальше, досконально проверяя все углы, он влез пальцами во что-то невесомое и липкое. Мигом вскочив с пола, ударившись об край скамьи, он стал безумно махать руками, пытаясь отряхнуть паутину. Неприятные мурашки табунами пробежали по спине. Это была последняя капля. Скрестив руки на груди, он сердито ходил туда-сюда. Хотелось пнуть что-нибудь со всей силы и закричать, но оставаться незамеченным ему было выгоднее. Сев на ближайшую скамью, поджав ноги и обняв их руками, он положил голову к себе на колени. «Как птица в клетке...». Вряд ли он выберется от сюда раньше чем взойдёт солнце, но к этому времени можно замерзнуть и выбраться от сюда только в гроб. Скупо усмехнувшись, парень стал думать, какое бы место стало самым абсурдным для нашедших его хладный труп. Непонятный звук донёсся откуда-то слева, словно кто-то чихнул, а следом четкое: – Пиздец... Какая срамота! В церкви и такие бранные речи! Хотя парень на все сто поддерживал высказывание незнакомца. Он пошёл в сторону, где был слышен голос. Что, собственно, сидеть без дела, а то так и правда насмерть замерзнуть можно. «Может я не один тут задержался? Надеюсь повезет и это окажется кто-то разумный», уже обнадежив себя, парень шёл в темноте, пытаясь не врезаться в скамьи и стены. Гроза утихла, вспышки молний были очень слабы, если были вообще. Повезло, что удалось услышать кого-то сквозь шум дождя. Как слепой котёнок, он пробирался на ощупь пока не нашёл проем в стене. Это был выход на лестницу. Опираясь о деревянные перила, парень осторожно поднимался по скользким ступеням. Лестница сворачивала вправо и выходила в большой коридор. Огромные окна изрезали стены, ограждая друг друга колоннами. Резная рама оставляла причудливые тени на противоположной стене. Тускло светила луна, то и дело выныривая из-за туч. Парень засмотрелся на мраморные колонны, уходящие к сводам потолка, но опомнился, когда вновь услышал этот голос. Сейчас он что-то напевал скучая, словно манил за собой и увлекал все глубже в темноту коридоров. Ну или так казалось только нашему гостю. Пройдя ещё пару окон и свернув влево, он попал в длинную комнату. Здесь находились кабинки с решётками на дверях. Можно было подумать, что это тюремные камеры, но вероятнее всего это было специальное место для исповедования. Маленькая кабинка была разделена стенкой с окошком, в котором тоже была деревянная решётка. Все дверцы были закрыты. «Кажется не туда свернул», уже подумал парень, но голос раздался вновь: – В муках прошла моя жизнь и в грехах. Каюсь пред Тобой, прощения прошу у Тебя, Отец мой Небесный. – тихо, на распев, слова молитвы отражались от стен и потолка. Эхо разносило их, казалось, по всему храму. Парень застыл в дверном проёме и слушал. Просто слушал и не мог осознать что это поет человек, а не какой-то ангел. Коротко помахав головой, чтобы разогнать чары, он крадучись двинулся к закрытым дверцам. Проходя мимо каждой, прислушивался: в какой же сидит этот гоʌос? – Не дай мне погибнуть от дьявольской силы. Каюсь в грехах своих тяжких, в грехах, что погрязла душа моя грешная. Прости и помиʌ... Голос оборвался на полуслове. Паршивая половица скрипнула под неосторожным шагом. Парень чертыхнулся про себя миллиард раз. Съëжился и почти не дышал, думая что так его не заметят. Но он ошибся. – Ха... Тихонько как мышенька... крадётся... – насмешливый тон читался сразу, – В такой поздний час... Голос тянул слова, говорил заинтересованно. Так обычно говорят маньяки-извращенцы, приметив маленького ребенка. Деваться было некуда. Заметили. Хотя можно было подумать, что голос говорил с пустотой, но парень точно знал - обращались к нему. – И-И-извините за беспокойство, – голос слегка дрогнул. – Я тут заплутал немного, а? не подскажете, как дойти до выхода? – Увы, уже поздно. Все входы и выходы заперты, а у меня нужные ключи вряд ли можно найти.... – Послушайте, сударыня, я же не могу остаться здесь, в коридорах ужасно холодно. Боюсь, к утру вы будете беседовать с трупом. Девушка, как определил парень по голосу, молчала. За деревянной дверцей послышалось шуршание и скрип. Барышня поднялась, подошла. Тонкие руки обвили резные прутья. Кожа была настолько бледной, что через неё без труда просвечивались вены. Она тихонько хихикнула и парню начало казаться, что где-то в глубине мрака жутко сверкают глаза: – Я могу заплатить тебе услугой за услугу...