Прошлое не нужно

      Чигири не собирается бороться, надрываться и все делать, чтобы забить гол. Да, ему нравится футбол. Но и футбол его калечит. Делает больно одной только мыслью, что одно неверное движение — и конец карьере, конец всему. Футбол его покалечил. Доверия к себе и к нему уже нет. Зачем стараться, если в итоге все приведет к единственному — травме и поражению, проще — к концу? Только какая-то необъяснимая надежда заставила его принять письмо и прийти по адресу. Теперь Хёма заточен в тюрьме, в мыслях среди отчаянных товарищей и соперников, которые готовы все отдать ради победы. А он, он один, одинок в своей проблеме. И утомленно поглядывая на слишком целеустремленных парней, думает: «И я когда-то был таким». Все позади. Весь его талант остался в прошлом, и будет там, а Чигири — здесь, с травмой и опасностью, что дышит ему в спину, терзает, страхом и сомнениями порой заполняя его грудную клетку. Так что насчет надежды? Она настолько же по-детскому наивна, как и все вокруг него. Но и она приобрела для него форму. Надежда пришла в его лице, в его синих глазищах, что смотрят на всех сверху, подобно Богу, в этих его, Ками-сама, проникновенных глазах, что не дают Чигири жить — существовать до того, как его выгонят, — в стенах Синей Тюрьмы. Они смотрят все, видят больше, чем нужно. И кажется даже, что они и в прошлое залезли, и что знают, что творится в сердце. Ему это не нравится. — Не лезь ко мне, — шипит Чигири. Потому что чувствует: Исаги слишком близко к его душе. Слишком открытый, слишком добрый и с настоящей обеспокоенностью в глазах. Проклятые глаза, что все видят! Ломают его, его воздвигнутую стену между ним и футболом. Ломают всякую защищенность, хоть и сомнительную, как желанную иллюзию. Это чертовски раздражает. Раздражают его речи, подбадривания и улыбки. Раздражает то, что Исаги пытается его понять. А может, он понимает его лучше остальных, хотя ничего общего с проблемой Чигири не имеет. Слишком самонадеянно. Хёме эти подачки и жалость не нужны. — Я буду лезть к тебе, — заявляет Исаги и надвигается на него, становясь опасным зверем, и под взглядом Чигири застывает, не смея даже возмущенно вздохнуть. — Пока не поймешь, что ты важен. Уверенный, эгоистичный — вот он какой Исаги Йоичи. Только глупцы видят лишь некоторую робость, участливость и миролюбие. Но Хёма сразу увидел его настоящего. Неужели и под его влияние он попадет? А может, он позволяет этому случиться? Желает этого, как бы признавать себе не хочется? — Мне плевать на прошлое, — говорит Исаги, вплотную подойдя к нему, и вскинув подбородок, — Меня интересует твое настоящее. Сердце после этих слов отчего-то ускоряется, стучит в ушах. Глаза расширяются, трепещут ресницы. Чигири — тот, кто все это время жил прошлым. Кто бежал от себя, трусливо поджав хвост. Но вот стоит перед ним тот, кому наплевать на его прошлое, ошибки и травму. Кто принимает его таким. Принимает даже тогда, когда отталкивают. Понимает его чувства. И Чигири готов сорваться в бег, побежать впереди всех, оставляя остальных барахтаться на дне. Он знает — он добежит со своей травмированной ногой до самых высот, взирать на всех будет сверху, только одному человеку позволяя бежать с собой рядом. Хотя знает: Исаги все равно его обгонит.