Нежность (и немного грибников)

— М-м-м… Сайно… — с улыбкой шептал Тигнари, зарываясь обеими ладонями в растрепанные белые пряди.       Мягкие темные губы касались шеи, скользили по ней сверху вниз, целовали видимую на бледной коже бьющуюся пульсом вену. Носом матра отодвигал в сторону темные волосы. Глаза его были прикрыты. Ладонями Сайно придерживал Тигнари под лопатками, гладил шелковистую спину без остановки — именно там, где остались ветвящиеся следы молнии. Лесной страж запрокинул голову назад, прерывисто вдохнул недостающий воздух.       За окнами уже успела опуститься тьма, но звезд не было видно из-за задвинутых штор. Может быть, мерцала полная белоснежная луна. Может быть, она была скрыта за тучами. Тигнари было на нее откровенно все равно — в своих руках он держал того, кто был гораздо прекраснее и луны, и звезд, и солнца вместе взятых.       Одеяло окружило их, напомнив собой гнездо тропических птиц — глубокое, мягкое и необычайно теплое. Обнаженные бедра Тигнари прижимались к горячим смуглым бокам; в голове становилось совсем мутно. Его хвост скользил по коленям Сайно, без остановки щекоча и вызывая довольную улыбку на устах матры. Чуть отстранившись, оторвавшись от ласкающих губ, Тигнари заглянул в темные алые глаза. Зрачки в них затапливали практически всю радужку, и сам взгляд… Тигнари готов был умереть под ним, расплавиться, как таял лед в жаркой пустыне. — Нари, — прошептал Сайно, ткнувшись своим лбом в лоб стража. — Я от тебя больше ни на шаг не отойду… — Ох, я получил в личные охранники генерала махаматру? — засмеялся Тигнари, и ладони Сайно спустились с лопаток на поясницу одним плавным движением. — Будешь со мной мох собирать и грибы варить, грозный генерал? — Если ты того захочешь, — уверил его матра, прикрыв веки. — Глупый, — с улыбкой в тон ему ответил страж. — А кто будет ловить злодеев? Защищать честь Сумеру? Я никуда не денусь, Сайно, и всегда буду здесь. Ты можешь не волноваться. — Я больше ни в какие задания тебя втягивать не буду, — выдохнул Сайно. — Хорошо. Только, пожалуйста, убери это выражение с лица. Ты будто сейчас заплачешь. И мне придется идти за платком. Уж извини, хвостом я твои слезы вытереть не смогу — он воду отталкивает.       Матра тихо засмеялся, перехватил упомянутый хвост одной рукой и принялся его медленно поглаживать. Тигнари, прикрыв глаза, подался вперед, чтобы почувствовать на губах новый мягкий поцелуй. Сайно всегда целовал его так, что все поджилки тряслись: трепетно, заботливо и слишком сладко. Страж любил ловить сухие нежные щеки ладонями и улыбаться в поцелуй. По-другому никак не получалось. Только рядом с Сайно его сердцу становилось по-настоящему спокойно.       Горячее обнаженное тело словно стало ближе из-за покрепчавших объятий, Тигнари вновь сделал глубокий вдох. Голова совсем кружилась, туманилась. Перед глазами все плыло, и внутри летали сотни бабочек, стремящихся вырваться наружу потоком нежности. Поцелуй разрывался на короткие мгновения, чтобы перейти в следующий. Губы уже опухали от постоянных прикосновений к ним, руки и щеки у обоих начинали гореть алыми пятнами.       Тигнари чуть приподнялся, и от следующего движения навстречу сладко и тихо, — чтобы никто в соседних домах не услышал, — застонал. Сайно хотел, чтобы этот голос мог слышать только он один во всем мире. Осторожно, слишком медленно он поглаживал выгнутую спину, жарко выдыхал в приоткрытый рот, и в шумном дыхании его проскальзывали такие же тихие ответные стоны. Он хотел бы, чтобы у него была не одна пара рук — одной слишком мало, не хватало на всего Тигнари. Хотелось трогать его больше, чаще, не оставляя ни миллиметра без ласк.       Тигнари обнимал его за плечи, вновь зарывался в белые пряди на затылке и хмурил тонкие красивые брови. Если бы Сайно умел красиво рисовать, он бы запечатлел Тигнари на холсте и спрятал бы рисунок так далеко, чтобы никто больше не увидел. В дуохромных волшебных глазах плескалась самая настоящая любовь, от которой замирало сердце. Кожа скользила по коже, объятия становились теснее. Кончиками пальцев матра скользнул ниже, миновал поясницу и коснулся бедер.       Губы стража прижались ко лбу матры, оставив на нем мокрый след. Сайно приподнял голову повыше, и нежные уста спустились по спинке носа, чтобы затем поцеловать самый кончик. Каждый их раз был неторопливым, размеренным — это было то, что по-настоящему называлось занятием любовью. Желание показать, что ты рядом, доставить наслаждение возлюбленному всеми возможными способами. Сайно хотел, чтобы это длилось одну небольшую вечность — или же большую, все же. Ушки Тигнари чуть дернулись, улыбка на лице стала шире, и сразу же пропала, стеревшись в следующем соприкосновении губ друг с другом.       Тени темными красками переливались на его теле, скользили вместе с ним вверх и вниз, и только свет единственной желтоватой лампы разбавлял их, отгонял в стороны. Теплыми бликами они перетекали по волосам, искрились в дуохромных глазах, подсвечивали частые тонкие ресницы. От Тигнари пахло маслами — иланг-илангом, и чем-то сладким, что напоминало собой персики зайтун. Сайно задыхался от этого запаха, утыкался носом в разлет ключиц и сцеловывал его с тонких выпирающих косточек. Тигнари был до того хрупким, что Сайно боялся его крепко обнять, но вся видимая хрупкость исчезала сразу же, стоило только стражу взять в руки лук, и матра каждый раз поражался разнице между образом и настоящей сущностью его возлюбленного.       Тигнари же обожал запах Сайно — от того пахло песком, металлом из-за копья и… Им самим. Такой запах был только у Сайно. В учебниках Академии было бы сказано, что их реакция друг на друга, особенно запахи — идеальная совместимость партнеров вплоть до мелочей, и Тигнари не посмел бы не согласиться.       Сайно потерся своим носом о его нос, зажмурился. По их телам будто бегал ток. Они не удивились бы, если бы на самом деле было так. Глаза Бога лежали совсем рядом на тумбочке, и иной раз один из них нет-нет, да мерцал всполохами элементальной энергии. — Я больше не могу, — шепнул Тигнари, уронив голову на подставленное плечо. — Все хорошо. Я тоже уже не в силах терпеть. — Ответил махаматра, запустив ладонь в короткие волосы на затылке стража.       Ухо опалил протяжный стон наслаждения, по телу пробежались мурашки, и в голове стало слишком пусто. Лениво и расслабленно Тигнари целовал то плечо, то скулу, то щеку, прикрыв веки с трепещущими ресницами. Руки Сайно вернулись на его спину, замерли на лопатках. Еще несколько минут им понадобилось на то, чтобы придти в себя. — Знал бы ты, как сильно я тебя люблю, — прошептал Тигнари доверительно и тихо, будто этот секрет должен был знать только Сайно. — Надеюсь, так же сильно, как я люблю тебя, — с улыбкой ответил Сайно.       Тигнари хрипло засмеялся, чуть отстранился. Его ладони уже привычно обняли сухие нежные щеки, большие пальцы огладили места под глазами. Он хотел утянуть махаматру в новый виток нежности, но в дверь торопливо постучали. — Мастер Тигнари! — послышался знакомый тонкий голос со стороны закрытой двери. — Мастер Тигнари, здесь снова грибники объелись грибами!       Сайно обреченно вздохнул, но не удержался от смеха. Лицо Тигнари помрачнело, он закатил глаза. — Иной раз я надеюсь, что кто-то отравится и не дойдет до Гандхарвы, — мрачно выдал лесной страж. — А потом понимаю, что убирать любителя грибов с дороги придется мне. — Не волнуйся. Если такое случится, то я тебе помогу, — заверил его махаматра. — Ну что, тебе помочь одеться? Тебя наш ребенок зовет. Ты же не бросишь ее наедине с галлюцинирующими грибниками? — На больное давишь, — фыркнул Тигнари. — Я сам могу одеться. А ты найди мне, пожалуйста, спиртовой экстракт золотого корня.       Сайно кивнул, потянулся напоследок за поцелуем. Только-только губы соединились друг с другом, как снова послышался стук в дверь: — Мастер Тигнари! — Иду уже! — как можно спокойнее ответил он, но так, чтобы его услышали. Но лицо его выражало самое настоящее раздражение.       Вновь засмеявшись, Сайно выпустил его из объятий, поплелся нагишом к забитым лекарствами полкам. Он присоединится к Тигнари в лазарете чуть позже. А пока следовало чуточку убраться в доме и привести себя в порядок.