After Everything, Always

Регулус

С Регулусом всё было в порядке. Он был в полном и искреннем порядке, хотя никто, казалось, не верил ему, когда он это утверждал. Каждый раз, когда он что-то делал, кто-то спрашивал его, как он себя чувствует. Это его раздражало. Он понимал, что должен быть благодарен людям, которые заботились о нём, но всё, чего он хотел, — чтобы они перестали его жалеть. Регулуса пытали, хотя он и не ожидал этого. Он потерпел огромную неудачу во время рейда на Гримэйдж-Хилл. Он был совершенно неспособен пытать мальчика или других членов его семьи. Он был слишком слаб, чтобы выполнить то, что должен был сделать, и чувствовал, что почти заслужил наказание — не за то, что не смог подвергнуть пыткам эту семью, конечно, а за то, что вообще попытался это сделать. Он заслуживал почувствовать часть боли, которую они испытали в свои последние минуты. Он просто хотел, чтобы это происходило не на глазах у столь многочисленной аудитории. Он ни в коем случае не ожидал оказаться в такой роли, и это было унизительное испытание, которое Темный Лорд хотел, чтобы он почувствовал в полной мере. Он хотел, чтобы Регулус осознал, что не имеет большего значения, чем любой другой в этой комнате, независимо от его богатства или влияния. Больше всего на свете Регулус желал, чтобы Барти и Эван не присутствовали здесь. Каждый раз, когда он бросал на них взгляд, он мог прочесть их мысли о своих криках. Он ненавидел, что те немногие люди, которые все еще уважали его, стали свидетелями его слабости. Тем не менее, он полагал, что был благодарен им за то, что они забрали его из поместья, когда это произошло. Часть его задавалась вопросом, стал бы кто-нибудь поднимать его с пола, если бы их там не было. Эван, возможно, был самым заботливым, всегда готовый помочь Регулусу. Он даже предлагал свою помощь с домашним заданием, хотя на самом деле это не было необходимо. Регулус даже не мог вспомнить, сколько раз Эван приносил ему зелья из больничного крыла с тех пор, как они вернулись с каникул. Но он всегда делал это при малейших признаках головной боли. Регулус должен был ценить усилия своего друга, но вместо этого они лишь заставляли его снова чувствовать себя неловко. Он не был беспомощным. Альфард был в таком волнении, что его обычно безмолвные глаза наполнялись слезами каждый раз, когда он смотрел на своего племянника. По словам Барти и Эвана, его дядя был безутешен, когда они вернули Регулуса. Он был в полном отчаянии, пытаясь вылечить Регулуса, используя свои скромные медицинские познания. Однако, проведя достаточно времени рядом с Регулусом, он осознал, что не мог привести его в больницу Святого Мунго с такой отметиной на запястье после подобного нападения. Когда Регулус проснулся, его дядя сидел рядом, нежно держа его за руку. Он объяснил, что дал Регулусу дополнительные лекарства от нервного расстройства, и, похоже, на некоторое время оно отступило. Альфард просидел с Регулусом до конца каникул, как будто он был не способен на что-то большее в своём ослабленном состоянии. Регулус мог признать, что первые пару дней после Рождества, когда его конечности всё ещё подергивались и были слабыми, это было довольно приятно. Но уже через неделю он был более чем готов вернуться в Хогвартс. К счастью, дядя никогда не расспрашивал его о подробностях случившегося, хотя он был уверен, что Барти или Эван рассказали ему. Несмотря на то, что это был всего лишь первый день его возвращения, Регулус уже скучал по своему чересчур заботливому дяде. Ему было приятно, что кто-то из членов семьи заботится о нём и желает ему всего наилучшего, как это делал его дядя. Удивительно, но Барти был самым нормальным из них. Обычно он испытывал необъяснимую злость, когда чувствовал, что кто-то обидел Регулуса. Это заставляло Регулуса задуматься, не считает ли Барти, что в глубине души он заслуживает наказания за свою слабость, хотя Барти никогда бы не сказал этого. В целом, его друг был в порядке. Он пробыл у Альфарда на несколько дней дольше, чем Эван, прежде чем вернуться домой, чтобы провести остаток каникул со своей матерью. Однако он на самом деле няньчился с Регулусом как и всегда. Например, если кто-то слишком долго смотрел на него в коридоре, Барти бросал на них взгляд, который заставлял их бежать по коридору так быстро, как только могли. В этом не было ничего необычного. Нет, с Регулусом всё было в полном порядке, хотя, кажется, никто ему не верил. По крайней мере, он был бы в порядке, если бы не заявление, сделанное Дамблдором на праздном ужине по случаю возвращения. После этого заявления его конечности снова начали неконтролируемо дрожать, а голова заболела. — Дорогие студенты, прошу вас успокоиться и сосредоточиться. Мы с преподавателями очень рады видеть вас после каникул, но сейчас нам нужно уделить время тому, кто не вернется. 25 декабря ранним утром на дом Уильяма Эберли в Гримэйдж-Хилле было совершено нападение, и вся его семья погибла. Для тех из вас, кто не был знаком с Уильямом, я хочу рассказать, что он был первокурсником Пуффендуя, очень умным и с радостью побеждал своих друзей в играх с взрывающимися картами. Мне было очень приятно работать с Уильямом в Хогвартсе, и я знаю, что говорю не только от имени учителей, но и от имени всех вас, когда говорю, что нам будет очень не хватать его. Пожалуйста, найдите минутку, чтобы подумать обо всех, кто погиб во время нападения на Гримэйдж-Хилл, а также об Уильяме и его семье. Регулус знал, что тот был в ужасе, его конечности дрожали от шока при упоминании имени мальчика. Он не забыл о нём и не думал, что когда-нибудь сможет забыть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникала вся эта семья и храбрый мальчик, который, как он предполагал, был из Пуффендуя. Пуффендуец, у которого были друзья, хобби и хорошая жизнь, пока они всё не разрушили. И всё это — из-за того, что он родился с магией и имел смелость посещать одну из наших школ. Как же это несправедливо! К черту всё это! Очевидно, эта новость повлияла не только на него. Он заметил, что некоторые ученики за столом Пуффендуя плакали, а остальные выглядели расстроенными, независимо от того, знали они Уильяма или нет. Эван, однако, не выглядел лучше Регулуса. Он был потрясен и чувствовал себя настолько виноватым, что Регулус испытывал те же самые эмоции. Барти тоже не был в восторге, но, конечно, он держался лучше, чем они оба, которые едва могли функционировать до конца праздника. Барти пришлось проводить обоих до их комнаты, так как они оба не могли выкинуть ту ночь из головы. Сон не принёс облегчения. Во сне он видел Уильяма, который называл его трусом, и Регулус от всего сердца согласился с этим.

***********************

Регулус, погруженный в чтение, остановился на странице книги под названием «Фолианты основателя и артефакты, ставшие легендами», автором которой была Тарит Мозли. Это была книга, которую он обнаружил в библиотеке Альфарда перед возвращением в Хогвартс. Его охватило облегчение, когда он увидел что-то многообещающее в доме своего дяди. Ведь он уже прочесал всю библиотеку Хогвартса и попросил Кикимера проверить библиотеку на площади Гриммо, но так и не нашёл ничего полезного. Как бы сильно он ни надеялся, что эта книга даст ему больше информации, чем все остальные, которые он прочитал, было трудно сохранять оптимизм после стольких разочарований. Большинство книг, которые он обнаружил, лишь рассказывали об истории артефактов, но не содержали ничего нового за прошедшие столетия. А значит, не давали никаких подсказок о том, где можно найти эти предметы. Во время исследований Регулус не мог избавиться от чувства, что ему чего-то не хватает. Он прочитал много информации об артефактах основателей, но в основном это были слухи и повторы одних и тех же сведений. Как он мог доверять словам авторов, если они не могли чётко изложить свою историю? В какой-то степени он понимал, что предметы были легендарными и старыми, а это означало, что большая часть информации о них была основана на слухах, которые появились много веков назад. И вот он снова сидит за библиотечным столом и пытается. Регулус не собирался сдаваться, поэтому у него не было другого выхода, кроме как продолжать попытки, сколько бы тупиков ни встретилось на его пути. Темный Лорд угрожал ему сразу после того, как публично пытал Регулуса. Он не думал, что выживет, если снова потерпит неудачу, или, по крайней мере, сохранит рассудок. Нервы Регулуса не пострадали сильно от последней пытки, что было милостью Мерлина, но он не мог рисковать, чтобы это повторилось. Поэтому он будет сидеть здесь и читать столько книг, сколько потребуется, чтобы угодить Темному Лорду. В истории магии существует не так много артефактов, которые можно сравнить с легендарным Мечом Гриффиндора. Этот мистический клинок, созданный гоблинами-кузнецами и наделенный магической силой, стал воплощением храбрости, чести и неукротимого духа отваги. Меч Гриффиндора обладает уникальной способностью поглощать всё, что делает его сильнее, и с каждым побеждённым противником он становится всё могущественнее. Сделанный из серебра гоблинской ковки, он обладает особыми свойствами, которые делают его почти неразрушимым и вечным в остроте. Более того, меч может явиться любому достойному гриффиндорцу в трудную минуту, появляясь из неожиданных мест, чтобы помочь тем, кто олицетворяет храбрость. Меч Гриффиндора неразрывно связан с Годриком Гриффиндором, одним из четырёх основателей школы чародейства и волшебства Хогвартс. Этот легендарный волшебник был известен не только своими невероятными способностями, но и непоколебимой добротой и мужеством. Чтобы меч был вечным, Годрик вложил в него частичку своей души. Благодаря этому меч может появляться волшебным образом, когда настоящий гриффиндорец нуждается в нём больше всего. Клинок служит вечным напоминанием о наследии Годрика и служит источником силы для многих поколений ведьм и волшебников. Регулус вздохнул, глядя на страницу перед собой. Он знал всё это. Меч был волшебным, да, но где же он был последние несколько столетий? И что ещё более важно, как Регулус, который явно не был гриффиндорцем, сможет найти клинок, когда это было крайне необходимо, чтобы самый тёмный из ныне живущих волшебников не довёл его до безумия пытками? Годрик Гриффиндор передал меч своему сыну, и это всё, что известно о его последнем местонахождении. Проблема с передачей такого предмета, как меч, по наследству в семье заключалась в том, что клинок мог попасть к любому, кто в нём нуждался и был гриффиндорцем. А это означало, что в какой-то момент он исчез из семьи. За прошедшие годы было несколько случаев, когда лезвие появлялось у тех, кто в нём нуждался, но исчезало после того, как в нём отпадала необходимость. Куда же, черт возьми, девается этот проклятый меч? Регулус чувствовал, что сходит с ума, пытаясь найти точный ответ, но, похоже, никто не знает ответа. Либо клинок возвращается к кому-то, и этот кто-то не хочет, чтобы об этом знали, либо меч никому не принадлежит, и так как он не гриффиндорец, Регулус никогда не сможет его отыскать, как бы сильно он ни старался. Он старается не думать о том, что, возможно, весь этот год исследований был напрасным. Вместо этого он продолжает просматривать отрывки из книг, пока не находит интересный фрагмент, посвященный артефакту Хельги Пуффендуй — Золотому кубку. В самом сердце магического мира, как говорят, находится легендарный артефакт — Золотой кубок Хельги Пуффендуй. Этот кубок, по слухам, обладает могущественными чарами, которые отражают качества его первого владельца. Считается, что этот кубок способен исцелять раны, очищать любые жидкости и придавать невероятную храбрость тем, кто из него пьёт. Кроме того, когда человек с чистым сердцем держит кубок, он начинает светиться тёплым золотистым светом, усиливая магические способности и наполняя душу чувством мира и единства. Древняя легенда гласит, что кубок, созданный самой Пуффендуй, был заколдован и спрятан в таком месте, где его может найти лишь истинный пуффендуец, олицетворяющий её ценности: верность, терпение и справедливость. Это магическое сокровище стало предметом поисков многих охотников за сокровищами и историков, которые готовы на всё, чтобы раскрыть его тайное убежище. На протяжении веков этот кубок стал символом единства и стойкости, часто появляясь в легендах о героизме и самопожертвовании в волшебном мире. Блядь. Что ж, Регулус наконец-то обнаружил новую информацию об артефактах, но, к сожалению, она не оказалась полезной. Очевидно, Хельга решила заколдовать свой артефакт, чтобы ограничить число тех, кто мог его найти, как это сделал Годрик. И это создавало проблему, потому что Регулус не соответствовал ни одной из ценностей основателя. Он не мог похвастаться ни смелостью, ни преданностью, которые были бы необходимы для поиска древнего артефакта, раскрывающего себя только в самых чистых и искренних душах. Регулус не нуждался в кубке, ему было всё равно на этот дурацкий кубок. Настоящая проблема заключалась в другом: если два артефакта обладали свойством, ограничивающим круг тех, кто мог их найти, то, вероятно, такое же свойство было у всех остальных. Это означало, что даже если бы Регулус смог найти клинок, который ему был действительно нужен, меч вряд ли бы его принял. Более того, существовала вероятность, что артефакт исчезнет в тот момент, когда Регулус прикоснётся к нему. Он надеялся, что слухи о его преданности Гриффиндору сильно преувеличены, но вероятность этого, если кубок Пуффендуя обладает такой же силой, была очень мала. На самом деле, единственным артефактом, который он мог бы найти, если бы все артефакты обладали одинаковыми свойствами, был бы медальон Салазара Слизерина, который в любом случае не смог бы ему помочь. В мрачных и запутанных коридорах древнего Хогвартса многие шептали о могущественном артефакте, который когда-то принадлежал самому Салазару Слизерину. Этот артефакт — медальон — был наполнен удивительной магией, предназначенной для усиления способностей студентов факультета Слизерин. Говорили, что медальон открывает новые горизонты для своих владельцев, наделяя их честолюбием, хитростью и находчивостью. Он делал своих хозяев невероятно искусными в дуэлях и защитных заклинаниях. Но самым страшным его свойством была способность повелевать змеями. Владелец мог общаться с этими существами и контролировать их, как если бы они были продолжением его собственной воли. Легенды повествуют о том, как медальон передавался из поколения в поколение среди наследников Слизерина, и каждый из них вплетал в него свои собственные чары. Его путь в истории был омрачен рассказами о предательстве и темной магии. Согласно одной из легенд, медальон сыграл важную роль во время жестокой дуэли между первыми основателями Хогвартса. По слухам, Салазар Слизерин использовал его силу, чтобы отражать заклинания и вызывать море змей. Другая история рассказывает о его исчезновении и появлении в руках различных темных магов. Каждая новая встреча с ним оставляет за собой зловещий след рока, подпитываемого амбициями. Самое удивительное в том, что медальон, возможно, был единственным предметом, который мог получить в свои руки слизеринец, — это то, что он был единственным артефактом, выделяющимся в современном волшебном мире. Медальон передавался из поколения в поколение в семье Слизерин, и его последнее известное местонахождение было у Мраксов. Регулус получил чистокровное образование, поэтому он был знаком со всеми чистокровными семьями Британии. Мраксы же были широко известны как последние потомки самого Салазара Слизерина. Это был довольно печальный конец такой невероятной истории. Семьи основателей с годами смешались со многими волшебными семьями, и, хотя их имена, возможно, и исчезли, их наследие продолжало жить и процветать. В наши дни большинство волшебных семей могут похвастаться хотя бы отдалённым родством с одним из основателей, но не Слизерины. Слизерины были настолько поглощены идеей чистоты, что не беспокоились о смешении крови с кем-либо, кто не был настолько же безупречен, как они сами. Это означало, что они в значительной степени практиковали инбридинг. Однажды его отец рассказал ему и Сириусу о Мраксах, описывая, в каком плачевном состоянии они оказались после смерти самого могущественного волшебника в истории. К моменту смерти Марволо Мракса, произошедшей в 1925 году, семья Мраксов оказалась в состоянии бедности и упадка. Однако они бережно хранили один важный артефакт, который напоминал им о связи с великим домом Слизерин. Возможно, именно поэтому они никогда не продавали этот предмет, который был последним символом их былого величия. У Марволо было всего двое детей. По слухам, его дочь, которая была сквибом, умерла раньше своего отца. А его сын, Морфин Мракс, страдавший от душевной болезни, оказался в Азкабане, когда скончались его ближайшие родственники. Там он остаётся и по сей день. Если всё сложится именно так, Морфин проведёт остаток своей жизни в Азкабане. И его возможная смерть может стать концом великого рода Слизерин. Так вот, Регулус считал, что медальон может быть единственным артефактом, который он, возможно, сможет найти, не говоря уже о том, чтобы использовать его как чистокровный слизеринец. Однако медальон ему был не нужен. В истории магии существует не так много артефактов, обладающих такой же притягательностью и загадочностью, как утраченная диадема Ровены Рейвенкло. Считается, что эта диадема наделяет свою обладательницу исключительной ясностью ума и необычайными интеллектуальными способностями. Легенды повествуют о учениках, которые, просто прикоснувшись к диадеме, могли разгадывать самые сложные загадки и овладевать самыми трудными заклинаниями. Кроме того, диадема обладает защитным обаянием, которое оберегает владельца от ментальных манипуляций, действуя как щит против всех форм контролирующих сознание заклинаний и воздействий. Согласно древним преданиям, Ровена Рэйвенкло была одной из четырёх основательниц школы магии Хогвартс. Диадема была создана с помощью магии в стремлении к безграничной мудрости. Однако незадолго до безвременной кончины Ровены она таинственным образом исчезла, и её местонахождение осталось загадкой, которая, казалось, умерла вместе с ней. Некоторые считают, что диадема была украдена её собственной дочерью, которая пыталась унаследовать интеллект матери. Другие полагают, что она была спрятана, чтобы уберечь её огромную силу от злоупотребления. По сей день потерянная диадема Ровены Рейвенкло остаётся одной из величайших загадок волшебного мира. Несмотря на многочисленные экспедиции и бесчисленные часы исследований, её местоположение и масштабы её возможностей по-прежнему ускользают даже от самых решительных искателей. Регулус перечитал этот отрывок, по крайней мере, в трёх книгах, но не нашёл ничего нового и полезного в поисках меча Гриффиндора. Он вздохнул, с громким хлопком захлопнув книгу. Его миссия не продвигалась вперёд, и ему не хватало ресурсов. Придётся обратиться к Кикимеру, чтобы тот осмотрел другие владения семьи Блэк и поискал там что-нибудь интересное. Он ненавидел попадать в тупик, но, к сожалению, именно туда он и попал. С самого начала он осознавал, что задача, которую ему поручили, невыполнима, и что его ждёт неудача. С приближением крайнего срока отчаяние, которое он испытывал с начала рождественских каникул, нарастало в нём. Регулус понимал, что если он не найдёт способ получить больше информации об артефактах, то подпишет себе смертный приговор. Он опустил голову на стол, как вдруг его осенила идея. Он не мог вспомнить, когда она пришла к нему, возможно, это отчаяние заставило его задуматься о новых путях решения проблемы. Он не был уверен в своей идее, но это был иной подход, отличный от тех исследований, на которые он потратил месяцы, и, возможно, стоило попробовать. Регулус знал, где её найти: ходили слухи, что большую часть времени она проводит в коридоре, который выходит окнами во внутренний двор башни Когтевран. Где ещё может быть призрак башни Когтевран? Большинство студентов называли её Серой леди, но на самом деле её звали Хелена Рэйвенкло, дочь Ровены Рэйвенкло. Она была довольно красивой, ведь её тело казалось почти прозрачным, хотя кровь на её платье внушала страх большинству юных студентов. Именно так она и умерла — от удара ножом, хотя обстоятельства её смерти оставались загадкой. Судя по тому, что Регулус слышал о призраке, она была пугающей, неумолимой и нетерпеливой. Именно поэтому многие студенты не пытались заговорить с ней, несмотря на то, что у неё была такая важная мать. Ходили слухи, что она плохо реагировала на разговоры о своей матери. Регулус никогда не считал её такой уж пугающей, особенно когда призрак его собственного дома получил прозвище Кровавый барон из-за крови, пропитавшей его одежду. Она парила в нескольких дюймах над землей, наблюдая за звездами со стороны внутреннего двора. Было уже довольно поздно, чтобы вокруг не было других учеников, но не настолько поздно, чтобы он пропустил комендантский час. Он поймал себя на том, что идёт рядом с ней, тоже смотрит на звёзды и мгновенно определяет, какие из них принадлежат членам его семьи. — Звезды — любопытные создания, не правда ли? Они находятся так далеко, но оказывают такое влияние на нашу жизнь. Магглы верят, что звёздные образования влияют на их повседневную жизнь, и даже отслеживают их движение, чтобы определить, окажут ли они положительное или отрицательное влияние, — не самый лучший способ начать разговор, но он предположил, что когтевранка, как она, могла бы найти эту информацию интересной. Последовал напряжённый момент, прежде чем женщина рядом с ним заговорила, её голос был ровным и успокаивающим: — Как глупо. Регулус пожал плечами: — Это не так уж отличается от того, что делают многие волшебники, не правда ли? Они обращаются к кристаллам и чайным листьям, чтобы узнать будущее, как бы ни была неточна наука. Возможно, изучение звезд — более разумный способ заглянуть в будущее. — Ты веришь, что звёзды предсказывают будущее? — спросила она тихо, словно сама не была уверена, почему задаёт этот вопрос. Регулус покачал головой: — Нет, но я верю в самих звёзд. Я верю, что они будут светить ещё долго после того, как нас не станет, точно так же, как они были здесь задолго до нашего появления. В конце концов, не имеет значения, верите вы в пророчества звёзд или нет, они всегда будут с нами. Давая нам понять, что будущее всегда впереди, я думаю, магглы просто хотят немного надежды. — Она не ответила после долгой паузы, и он продолжил: — Хотя гадание по чайным листьям — это довольно безумное занятие. Он повернулся, чтобы посмотреть на Серую леди, и увидел, что она всё ещё смотрит в небо с лёгкой улыбкой на лице. — Я тоже никогда не придавала особого значения искусству предсказаний, — сказала она. — Я не думаю, что кто-то в здравом уме стал бы заниматься подобным, — ответил он. Внезапно призрак повернулась и посмотрела на него с любопытством на лице: — Кто ты? Регулус мягко улыбнулся ей, стараясь не выдать своего нетерпения поговорить с дочерью легендарной ведьмы. — Регулус. Это заставило женщину снова обратить свой взгляд на небо, и она указала на звезду: — Я полагаю, это объясняет, почему тот, кто кажется таким же умным, как ты, так много размышляет о звездах. Регулус едва взглянул на то место, куда она указывала, уже зная, что это так. — Да, у моей семьи была склонность давать имена в честь небесных светил. У меня есть брат по имени Сириус. Она слегка повела рукой, словно указывая на Сириуса, а затем снова положила её на рану на животе, которая, казалось, была её излюбленным местом отдыха. — Как интересно. Я полагаю, ты уже знаешь моё имя. Регулус кивнул, не было смысла притворяться, что он не знает о знаменитой Серой леди: — Хелена. Она выглядела слегка удивленной, но затем кивнула: — Да, меня зовут Хелена. Хотя, возможно, ты первый, кто произносит это так просто. — Что вы имеете в виду? — спросил Регулус, хотя уже догадывался, что она скажет. — За эти годы этот замок и я вместе с ним видели много студентов. Некоторые из них боялись меня, потому что я призрак, а другие находили забавным дразнить паранормальные явления. Эти студенты стали называть меня Серой леди из-за моего прозрачного облика и связи с основательницей факультета Рейвенкло. Я всегда ненавидела это прозвище, но они выкрикивают его мне, как будто это дружеское прозвище, а не злая шутка. Регулус не думал, что это прозвище было таким уж жестоким. Даже если оно было придумано много веков назад, она вряд ли могла винить нынешних студентов за то, что ей не понравилось имя, которым они её наградили. Тем не менее, он был полон сочувствия, когда она продолжила: — Если они не называют меня так, то они называют меня дочерью Ровены или девушкой из Рейвенкло, но это не моё имя. Ты удивляешь меня, употребляя это слово в первый раз, когда обращаешься ко мне. Обычно мне приходится поправлять тех, кто приходит ко мне в гости. Регулус с любопытством взглянул на неё: — У тебя часто бывают посетители? Хелана покачала головой, а затем кивнула, словно не зная, как ответить на этот вопрос: — Годы проходят по-разному, когда я призрак. Мне кажется, что они приходят довольно регулярно, но я знаю, что между ними проходит много лет. Помимо многих студентов, которые кричат мне что-то на бегу, очень немногие сидят и общаются со мной так, как ты, Регулус. Регулус кивнул, хотя и не мог поверить, что её не посещает больше людей. Однако этого источника знаний было достаточно, чтобы предположить, что рэйвенкловцы не устоят перед искушением. — Дай угадаю, обычно это ученики Рэйвенкло? Хелана слегка улыбнулась Регулусу, что немного удивило его, ведь он не ожидал, что его слова вызовут у неё такую реакцию. Улыбка, которую он редко видел на её лице, на этот раз была искренней. — Обычно да, хотя за эти годы у меня было несколько слизеринцев. Регулус приподнял бровь, услышав это. — Ни гриффиндорцы, ни хаффлпаффцы? — Нет, они слишком увлечены настоящим, чтобы интересоваться историей призраков. Последним учеником, который приходил ко мне, был когтевранец, хотя это было много лет назад. А до него был слизеринец, как и ты. Регулус не мог сказать, показалось ли ему, что выражение её лица слегка омрачилось, хотя он не знал, что могло вызвать такую реакцию. — Тебе нравятся посетители? Она задумалась на мгновение, прежде чем снова посмотреть на него. — Да, в основном, хотя некоторые из них проявляли больше неуважения, чем что-либо ещё. Задавали вопросы, на которые я не хочу отвечать, без видимых причин. Регулус на мгновение задумался, прежде чем задать следующий вопрос, словно взвешивая, стоит ли рисковать и вызвать у неё раздражение. — Они спрашивают тебя о твоей матери? Она пристально посмотрела на него, скорее удивлённая, чем встревоженная. — Да. Регулус кивнул, прежде чем отвести взгляд и посмотреть на звёзды, чтобы не встречаться с ней глазами. — Я понимаю, мне бы тоже не понравилось, если бы люди постоянно спрашивали меня о моей матери, а ты отвечала на эти вопросы на протяжении веков. Она, казалось, не рассердилась на него, поэтому он рискнул снова взглянуть на неё. Она смотрела на него с каким-то странным выражением на лице. — Почему ты не хочешь обсуждать свою мать? Регулус постарался придать своему лицу безразличное выражение: — Она была очень жестокой женщиной, которая плохо обращалась со мной и многими другими. Я бы предпочёл никогда больше о ней не думать, если бы это было возможно, но, к сожалению, она часто всплывает в моей памяти. Хелена долго молчала, прежде чем заговорить, её голос был лёгким и непринуждённым. — Моя мать была самой замечательной ведьмой своего поколения: умной и грациозной. Она также была доброй, но не жестокой, как твоя. Однако я не люблю говорить о ней и терпеть не могу, когда меня спрашивают о ней. Но у меня нет такого оправдания, как у тебя, чтобы не отвечать на их вопросы, у меня его никогда не было. Регулус осознавал, что испытывает судьбу, но в действительности он понимал Хелену и ее чувства к матери. — Я думаю, у тебя есть оправдание: твоя мать, возможно, была замечательной женщиной, но никто в мире не знает, какой матерью она была для тебя. Не говоря уже о том, как трудно тебе, должно быть, было смириться с тем, что ты ее дочь. Ожидания, должно быть, давили на тебя всю твою жизнь, и несправедливо, что это происходит и в твоей загробной жизни. Вот почему тебе нравится, что я не назвал твою фамилию, когда здоровался с тобой: тебе не нравится это напоминание? Хелена взглянула на него с тревогой, словно не ожидала, что кто-то сможет понять её: — Она не была плохой матерью, не была жестокой, но она не была внимательной. Эта школа была её наследием, и хотя она сама не знала, что это за наследие, но забота о его создании часто заставляла её забывать обо мне, даже когда я посещала эту школу. Я не возражаю против названия Рейвенкло, оно отражает удивительное наследие, но мне не нравится быть привязанной к нему. Это не я его создала, это сделала моя мать. Регулус кивнул, понимая это чувство отчуждённости. Он всегда так относился к наследию своей семьи. Он не был частью этого, даже если был единственным, кто распоряжался кошельком. Они долго молчали, прежде чем Хелена заговорила снова: — Ты так и не сказал мне свою фамилию, Регулус. — Блэк. Регулус Блэк. — Ах, я видела много Блэков, проходивших по этим коридорам, пока была призраком. Судя по тому, что я слышала, это был длинный и престижный род. Регулус был немного удивлён, что Хелена, призрак такого возраста, могла слышать о его семье, не говоря уже о том, чтобы помнить её. Он поспешил сменить тему: — А ещё с темной магией. Рейвенкловцев не было уже несколько столетий, не так ли? Хелена покачала головой, и её лицо приняло задумчивое выражение. — Нет, я была единственной дочерью своей матери. После нас осталась лишь дальняя родственница, у которой не было детей. Линия Рейвенкло угасла довольно быстро. Регулус не смог подобрать подходящих слов, чтобы выразить своё мнение о роде, который исчез за столетия до его рождения. Он был осведомлён о том, что основная ветвь прервалась, но предполагал, что за другими фамилиями могут скрываться какие-то её ветви. К счастью, Хелена была готова перейти к основной части их разговора. — Итак, Регулус Блэк, я полагаю, ты пришёл сюда, чтобы задать свои вопросы. У меня нет терпения выслушивать бесконечные потоки ответов, но поскольку ты был так любезен, я позволю тебе задать мне три вопроса, на которые постараюсь ответить, основываясь на своих знаниях. Трех вопросов было недостаточно, даже близко не достаточно, но он также понимал, что если будет испытывать судьбу, Хелена вряд ли ответит на какой-либо из его вопросов, поэтому ему придется быть благодарным. — Спасибо, Хелена, это очень любезно с вашей стороны. Я хотел спросить вас о том, что случилось с артефактом Рейвенкло, потерянной диадемой. Регулус позаботился о том, чтобы не называть диадему именем матери Хелены, чтобы не расстраивать её. Хелена не казалась расстроенной, но внезапно она выглядела немного уставшей, когда посмотрела на Регулуса так, словно на мгновение увидела кого-то другого. — Об этом же спрашивал и другой слизеринец, не то чтобы вы были единственными, кому это интересно, но, кроме вас двоих, никто не спрашивал об этом уже много веков. Полагаю, я расскажу тебе ту же историю, что и ему. Регулус кивнул, давая понять, что она может продолжать. Однако ему показалось странным, что другой слизеринец, который учился много лет назад, и он сам — единственные, кто задал вопрос о самой увлекательной тайне, которую мог предложить факультет Когтевран. Она отплыла на несколько футов от него и, повернувшись спиной, облокотилась на перила. Он прислонился к ним рядом, и она начала свой рассказ: — Когда моя мать основала эту школу вместе с Годриком, Хельгой и Салазаром, они согласились помогать друг другу создавать артефакты, которые будут олицетворять их дом и наследие. Будучи самыми могущественными ведьмами и волшебниками своего времени, они понимали, что только объединив свои силы, смогут создать предметы, которые будут служить источником вдохновения для будущих поколений. Каждый из них выбрал предмет, который хотел использовать, и вместе они работали над созданием уникальных чар, которые никогда больше не будут воспроизведены. Регулус не знал, что артефакты были созданы таким образом. В книгах не было подробного описания их создания, но он предположил, что каждый из них был создан по-своему. Хелена действительно обладала удивительной эрудицией. — Годрик создал свое наследие с помощью меча, Хельга — с помощью кубка, Салазар — с помощью медальона, а моя мать — с помощью диадемы. В течение многих лет, пока они управляли Хогвартсом, эти предметы были неотъемлемой частью их жизни. Однако затем между Салазаром и Годриком произошла ссора, и внезапно этот человек вместе со своим медальоном покинул школу, чтобы больше никогда не вернуться. Остальные основатели продолжали преподавать в школе в течение многих лет, вплоть до моего выпуска. Ни у кого из других основателей Хогвартса не было детей, и люди смотрели на меня так, будто я должна была быть такой же талантливой, как моя мать. Но, как бы я ни старалась, это было не так. Регулус заметил, что она начинает расстраиваться, и пожалел о том, что задал этот вопрос. Однако он также понимал, что ему необходимо узнать правду. Он дал ей немного времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем она продолжила, и ее голос звучал растерянно: — Быть дочерью такого человека и никогда не чувствовать, что меня достаточно — очень трудно. Поэтому в тот вечер, когда я окончила школу, я решила что-то изменить. Я украла диадему своей матери и отправилась в Албанию, где, как я слышала, жили многие философы того времени. Я надеялась, что, надев диадему, смогу доказать свой интеллект и наконец почувствовать себя достойной. Моя мать была убита горем из-за моего исчезновения. Она послала за мной человека, который любил меня. Но я пробыла в Албании всего несколько месяцев и всё ещё не ощущала той силы, о которой мечтала. Когда я отказалась вернуться, он рассердился, и следующее, что я помню, — это как он преследовал меня по лесу в Албании. Он ударил меня ножом в живот. Не знаю, было ли это сделано намеренно или это была ужасная ошибка, но, как ты можешь себе представить, всё это было довольно неприятно. Она повернулась к нему спиной, впервые за долгое время убрав руки от окровавленного живота. Это было поистине ужасное зрелище, и Регулус предположил, что, должно быть, это было сделано мечом. Хотя он и не мог понять, как мужчина, который утверждал, что любит ее, мог преследовать ее по лесу с мечом в руках. — Конечно, я уже была мертва, когда узнала, что со мной произошло, — произнесла она. — Я очнулась в этом самом коридоре, настолько прозрачной, насколько это вообще возможно. Призраки, как правило, появляются там, где они провели больше всего времени в своей жизни, а так как я умерла в возрасте восемнадцати лет и провела все свое детство здесь, в замке, где я была заперта навечно, то оказалась в этом коридоре. Когда я столкнулась с бароном… На этот раз Регулус не смог сдержать своего удивления и прервал ее рассказ, потому что он действительно не мог в это поверить: — Ты имеешь в виду Кровавого барона? О, Мерлин, только не говори, что это он убил тебя? Она раздраженно поджала губы, возможно, из-за того, что барон причинил ей боль, а может, из-за вопроса Регулуса, он не был уверен. — Да, барон был влюблен в меня, а затем убил, хотя он утверждает, что это был несчастный случай, и он глубоко сожалеет об этом. Осознав свою ошибку, он покончил с собой, а мне так сильно повезло, что я навечно оказалась здесь, рядом с моим убийцей. К тому времени, как я осознала, что мертва и стала призраком, моя мать получила известие обо мне. У нее случился припадок, и она умерла прямо там, но ей повезло не стать привидением. Регулус нахмурил брови. Он знал, что дочь Ровены Рейвенкло умерла в молодом возрасте, но никогда не подозревал, что Ровена последовала за ней почти сразу. Хелена описала это как припадок, но Регулус понимал, что это, скорее всего, был сердечный приступ, вызванный шоком от утраты её единственного ребёнка. Внезапно он почувствовал глубокое сочувствие ко всей семье Рейвенкло. Хелена, которая никогда не ощущала, что её мать замечает её, и Ровена, которая так сильно любила свою дочь, что не смогла вынести разлуки с ней. История была настолько печальной, что Регулус почти забыл её основную часть, которую Хелена, казалось, намеренно опустила. Он задумался, не сделала ли она это специально, ведь она не производила впечатление хитрой особы. Однако он сформулировал свой следующий вопрос скорее как комментарий, чтобы это не противоречило общему смыслу рассказа: — Ты так и не сказала, что сделала с диадемой. Хелена закатила глаза и представила, как призрак произносит: — Разве ты не догадался, Регулус? Я спрятала её в дупле дерева, когда спасалась бегством. Конечно, я же не хотела, чтобы она попала к барону. Регулус озадаченно нахмурил брови: — Подожди, так ты хочешь сказать, что потерянная диадема была спрятана на старом дереве в Албании на протяжении полувека? Хелена понимающе посмотрела на него: — Это твой второй вопрос, Регулус? Он нахмурился, заметив, что она не сразу ответила на его вопрос. Хотя он и признавал, что было неожиданно узнать о истории Когтеврана, особенно учитывая постоянные ошибки в учебниках истории, он не мог позволить себе быть слишком любопытным. У него были более важные вопросы: — Ты знаешь, где находятся артефакты или где их видели в последний раз? Она склонила голову набок, вопросительно глядя на него: — У тебя очень интересные вопросы, Регулус. Есть ли какой-то конкретный артефакт, который тебя интересует? Регулус утвердительно кивнул головой: — Меч Гриффиндора. Она снова внимательно посмотрела на него, словно он был загадкой, которую она не могла разгадать: — Какой необычный артефакт для слизеринца, который его ищет. Я признаю, что этот вопрос может быть для вас напрасной тратой времени, поскольку я не слишком много знаю о текущем местонахождении предметов. Боюсь, всё, что я могу вам рассказать, было бы устаревшей информацией ещё несколько десятилетий назад. Место захоронения меча окутано тайной. Некоторое время он передавался по наследству в семье Гриффиндор, но в наши дни кровь гриффиндорцев настолько смешалась с другими волшебными семьями, что я не уверена, у кого он сейчас хранится. Однако я могу сказать, что последний раз слышала о том, как меч достался достойному гриффиндорцу, в 1892 году. Регулус нахмурился: — В 1892 году, но с тех пор прошло более восьмидесяти лет. Не может быть, чтобы он всё ещё принадлежал тому же человеку. — Да, это кажется маловероятным, но мы не знаем, как часто меч использует свою силу. Мы также не знаем, остаётся ли он у человека, который последний раз его использовал, или же у него есть другое место, где он может храниться до следующего раза. Кроме того, возможно, меч понадобится не только нынешним гриффиндорцам, но и бывшим ученикам, — вмешалась Ровена, которая, казалось, была в лучшем настроении, когда обсуждала теорию, а не историю своей смерти. — Отлично, значит, он может быть у кого угодно, что значительно сужает круг поисков. Кто имел к нему доступ в 1882 году? На лице Елены появилось довольное выражение, как будто она обнаружила что-то забавное, но Регулус не мог понять, что именно. — Альбус Дамблдор, конечно, ваш собственный директор, — ответила она. Ну, блять, конечно, это должен был быть он. Сколько же лет этому старику? Хелена, словно услышав его мысли, продолжила свой рассказ: — Я понимаю, что другие артефакты тебя интересовали меньше, но поскольку ты спрашивал обо всех них, я расскажу тебе всё, что знаю. Кубок Хельги не передавался из поколения в поколение, как остальные. Она оставила его в Хаффлпаффе, чтобы ученики могли использовать его в случае необходимости. Он простоял там несколько столетий, но в конце концов был украден другим домом, и с тех пор его никто не видел. Это должно было произойти пару столетий назад, и, скорее всего, кто-то очень богатый, учитывая ценность такого артефакта. Регулус согласился с тем, что только очень богатый человек мог позволить себе обладать такой ценной вещью, не говоря уже о её магических свойствах. Ему стало интересно, принадлежала ли она тому же человеку, который её украл, или же была продана за прошедшие годы. Он также отметил, что история из книги, которую он прочитал в начале, о том, как она спрятала Кубок, оказалась ложной. Но это не было чем-то удивительным, учитывая, что в своих поисках он уже сталкивался со множеством ложных зацепок. — Медальон Слизерина передавался из поколения в поколение. Я думаю, что его род всё ещё жив, и я бы предположила, что медальон должен быть у них, — предположила Хелена, не проявляя особого интереса к этому конкретному артефакту. Регулус решил, что всё равно поделится с ней своими знаниями: — Да, Мраксы — это единственные выжившие потомки Салазара Слизерина. Сейчас в живых остался только один из них, и он отбывает пожизненное заключение в Азкабане. Поэтому я думаю, что медальон может находиться где-то среди его личных вещей. Хелена кивнула, словно слегка заинтересовавшись этой информацией: — И наконец, есть диадема, которую, как вам известно, я спрятала в Албании. Однако, много лет назад её извлекли из тайника, и сейчас она находится в замке. Регулус почувствовал, как у него сжалась челюсть от волнения: один из артефактов, которые он так долго изучал, находился здесь, в этом самом замке! Его голос, должно быть, звучал безумно, когда он почти закричал на неё: — Где? Она слегка удивилась его настойчивости, но понимала, как долго он искал эти артефакты. И даже если это был не тот, который ему был нужен, находиться так близко к нему всё равно казалось безумием. Она покачала головой в ответ на его вопрос: — Это единственный вопрос, на который я не отвечу, Регулус Блэк. Если тебе придётся спрашивать, ты никогда не узнаешь. Если ты знаешь, тебе нужно только спросить. Регулус не мог понять, что это значит, но он был уверен, что это какая-то загадка — рейвенкловцы всегда были сильны в этом искусстве. Он повернулся к ней, надеясь получить от неё больше информации, которая могла бы помочь им разгадать эту головоломку: — Кто извлёк диадему? Ровена спокойно посмотрела на него, но что-то подсказывало ему, что она не хочет отвечать на этот вопрос. — Это твой последний вопрос, Регулус? Нет, это не мог быть его последний вопрос. Он хотел узнать о диадеме, но ему также было необходимо получить больше информации о мече. Поэтому, несмотря на сильное искушение ответить «да», он сказал: — Нет, мой последний вопрос к вам: как вы думаете, почему кто-то стал бы искать такой артефакт, как Меч Гриффиндора? Возможно, это был не самый удачный вопрос, но он был тем, на который он пытался ответить для себя уже несколько месяцев. Он не просто хотел знать, зачем темному лорду понадобился артефакт, но и почему он так сильно его желал. Хелена была умной и знала об артефактах больше, чем кто-либо из живых или мертвых. Возможно, она могла бы помочь ему найти ответ на этот вопрос. Она с любопытством посмотрела на него, словно пытаясь понять, почему кто-то задал его. — Вы имеете в виду, помимо общего любопытства и трепета, которые возникают при поиске давно утраченных артефактов? — спросила она. Когда Регулус утвердительно кивнул, она продолжила: — Я считаю, что сами по себе эти артефакты обладают невероятной силой, и уже этого достаточно, чтобы искать меч или любой другой из них. Обладание им стало бы потрясающей демонстрацией силы, но это было бы возможно только в том случае, если бы вы действительно были гриффиндорцем. Я не верю, что это позволило бы кому-то владеть им, если бы они не были одним из них, если только у них не было бы намерения стать им. Регулус задумчиво склонил голову набок. — Так зачем же его искать, если ты не можешь им владеть? — Возможно, не ради обладания им, а чтобы собрать воедино всю силу, которая в нём скрыта. Я содрогаюсь от мысли о такой возможности, но если бы кто-то сумел объединить все артефакты, их мощь была бы невероятной, не похожей ни на что, что мы когда-либо видели прежде. Это было бы подобно тому, как если бы мы вновь обрели силу основателей. Хелена напряглась всем телом, и Регулус задался вопросом, было ли это лишь способом подчеркнуть её точку зрения или эта мысль действительно напугала её. Регулус нерешительно заговорил, не зная, как воспринимать такое объяснение: — Вы же не думаете, что это возможно, не так ли? Как мог один человек собрать их все, особенно учитывая, что половина артефактов доступна лишь тем, кто находится в их домах? Хелена кивнула, но не почувствовала облегчения от его слов: — Это кажется невероятным, но в своё время я видела и более удивительные вещи. Меня больше всего беспокоит один момент: тот, кто отправил тебя на поиски меча, мог поручить другим найти остальные артефакты. Регулус отступил назад, он не упоминал о том, что будет искать что-то подобное: — Я никогда не говорил об этом. Хелена снова закатила глаза, приближаясь ближе, и Регулусу пришлось подавить желание отступить: — Я знаю, что ты этого не делал, но это довольно очевидно. Ты задаёшь эти вопросы, но твой интерес, кажется, вызван любопытством ко всему происходящему. И всё же ты продолжаешь возвращаться к мечу, как будто это единственное, что тебе разрешено исследовать. Ты, кажется, настолько заинтригован историей этих предметов, что я не могу не задаться вопросом: зачем передавать их кому-то другому? Регулус прочистил горло, не осознавая, насколько простым был ее вопрос: — Я не хочу собирать артефакты, но мне необходимо найти меч. Если я этого не сделаю, то наступят ужасные последствия. Хелена задумчиво посмотрела на него: — А что будет, если ты найдёшь его и передашь другим? Разве это будет хорошо? Не дашь ли ты больше власти в руки того, кто только будет использовать её во зло, Регулус? Он не мог ответить на этот вопрос, потому что, конечно, он был прав, но она не понимала, почему он это сделал. Это был не тот выбор, который он хотел бы сделать, но он должен был его сделать. Он задал свои вопросы, но не хотел портить отношения с Дамой Когтеврана: — Спасибо, что ответили на мои вопросы, Хелена. Было приятно с вами поговорить. — Да, это было приятной переменой обстановки. Возможно, вы не захотите отвечать мне, но я буду считать, что вы знаете правду. Я только скажу вам, что большая власть не всегда бывает благом. На самом деле, чем больше у человека власти, тем легче ему развратить себя и окружающих. Поверьте мне, я умерла, потому что просто хотела немного больше власти. Это никогда не стоит той цены, которую ты за это платишь. Она, казалось, не была удивлена его прямым отказом и, похоже, не расстроилась из-за него, когда скользнула сквозь ближайшую стену. Она оставила его размышлять над своими словами. Она говорила, что цена власти никогда не оправдывает ожиданий, и Регулус уже знал это. Он сам заплатил цену, когда получил эту метку, — цену за власть, когда чувствовал себя беспомощным. В то время ему казалось, что это того стоило, но после каникул он уже не был так уверен. Хелена Рэйвенкло казалась была более мудрой и сообразительной, чем она, когда-либо считала себя при жизни.

********************

Джеймс

Прошедшее Рождество стало самым худшим в его недолгой жизни. Это было особенно печально, учитывая, что он мог вспомнить ещё два других Рождества, которые также считал не самыми приятными. Но это Рождество было особенным, ведь в нём Джеймс ощутил полное одиночество. Когда Джеймс был маленьким, он очень любил Рождество. Будучи единственным ребёнком в семье, он получал всю любовь и внимание, о которых только мог мечтать. Став старше, он продолжал наслаждаться этим праздником, но что-то стало разрушать его чистоту. Когда Джеймс поступил в Хогвартс, он познакомился с Сириусом Блэком, Питером Петтигрю и Ремусом Люпином. Именно тогда он осознал, что каникулы для них имеют совсем другое значение. Ремус был единственным ребёнком в семье, но они жили в бедности, и у них не было возможности сделать Рождество таким же особенным, как у родителей Джеймса. Позже, когда Джеймс учился в Хогвартсе, он узнал, что иногда полнолуние выпадало слишком близко к празднику, и это, конечно, не способствовало праздничному настроению в семье Люпинов. Тем не менее, его родители старались изо всех сил, чтобы создать атмосферу радости и уюта. С тех пор как умер отец Питера, его Рождество изменилось. С потерей отца почти все его праздничные традиции исчезли, а те немногие, что остались, не смогли сохраниться, когда его старшая сестра сбежала в Америку. Для его друга Рождество обычно было грустным и наполненным призраками прошлого. Семья Сириуса никогда не отмечала Рождество. Они могли посетить святочный бал, если его устраивала достаточно знатная семья, или пригласить остальных членов клана Блэков на семейный ужин. Однако, судя по слухам, которые доходили до Джеймса, эти встречи были не самыми приятными, наполненными злобными разговорами и вызывающей, но невероятно дорогой одеждой. Вальпурга и Орион Блэк, возможно, и были невероятно богаты, но они явно не использовали это богатство, чтобы баловать своих сыновей. Сириус даже ни разу не получал рождественских подарков, пока Джеймс не раздал свежеиспечённые печенья всем Мародерам. Эти печенья были присланы ему матерью, чтобы он угостил своих друзей перед рождественскими каникулами. Когда Джеймс осознал, что его детство было особенным, а родители — чудесными, ему стало трудно полностью наслаждаться радостями Рождества, не задумываясь о домах своих друзей, которые были полны финансовых трудностей, горя и жестокого обращения. В то время как его дом был наполнен радостью. Тем не менее, в основном Рождество было приятным, особенно когда его мать начала приглашать Петтигрю и Люпинов на ежегодную рождественскую вечеринку. Сириус, конечно, тоже был приглашён, но только устно, так как он запретил ему отправлять письма домой. Однако он был уверен, что его родители не допустят такого. Три года назад он пережил своё первое по-настоящему ужасное Рождество. Он знал, что что-то случится, и его предчувствие не подвело. Рождественская вечеринка закончилась меньше чем за час до этого, когда внезапно вспыхнул камин. Из огня появился окровавленный Сириус Блэк, который, спотыкаясь, пробрался из камина и рухнул без чувств. Джеймс и его родители сразу же бросились к потерявшему сознание мальчику, а его мать немедленно включила режим целителя. Она исцелила Сириуса и уложила его отдыхать в новой спальне. Только тогда Джеймс смог вздохнуть спокойно, ведь он был так напуган, увидев своего лучшего друга в таком состоянии. Он подумал, что в этих каникулах было и хорошее, хотя как только Сириус поправился, он официально покинул этот дом навсегда. Сириус был рад, что от него наконец-то отказались, но была одна вещь, которая заставляла его задуматься о возвращении в ту адскую дыру. Джеймс полагал, что только это могло заставить его снова встретиться лицом к лицу со своей матерью. Сириус ощущал, что оставил Регулуса позади, и Джеймс понимал, что его друг все еще мучается чувством вины, независимо от того, что произошло с тех пор. Именно Регулус стал причиной второго самого тяжелого Рождества Сириуса, когда он подумал, что любимый человек умер. Он наблюдал за слабым дыханием, вырывающимся из измученной груди, и не мог поверить, что это тот самый человек, с которым он был всего несколько дней назад. Сириус был в состоянии оцепенения, и он будет помнить последствия той ночи до конца своих дней. Было трудно найти в этом опыте что-то положительное, потому что Регулусу так и не удалось сбежать. Конечно, от него отреклись, и он провел пару месяцев в безопасности, но затем его вернули и сделали наследником. После этого… Ну, он уже никогда не был прежним. Итак, да, Джеймс уже сталкивался с грустными праздниками, но ничто не вызывало у него столько радости, как этот год. Всё началось как обычно: его мать попросила помочь ей составить список гостей для рождественской вечеринки. Последние два года они не проводили эту вечеринку, но его родители настояли на том, чтобы они вернулись к ней в этом году, ведь всем нужно было немного повеселиться в эти трудные времена. Однако большинство друзей Джеймса не пришли, и это его огорчало, ведь теперь он почти не видел их. Он был очень рад видеть Сириуса и Ремуса, а также Люпинов. Питер снова проводил каникулы с семьей Магдалины, но должна была приехать и его мать. Ни одна из девочек не собиралась приезжать — Марлен и Доркас отдыхали со своими семьями. Лили, которая решила остаться в Британии, несмотря на то, что так резко бросила Джеймса, собиралась провести время со своей семьёй. Хотя вряд ли она была бы рада увидеть его так скоро после разрыва. Именно Марлен сообщила ему о своём решении остаться и переехать к девочкам. Она также поспешила попросить Джеймса оставить её в покое. Мэри, по-видимому, присоединилась к семье Лили на празднике. Джеймс понимал, что в такое неспокойное время каждый стремится быть рядом с семьёй. Но с другой стороны, он чувствовал, что они были и его семьёй, и он тоже хотел, чтобы они были рядом. Это было лишь началом его рождественских каникул, началом его ощущения одиночества. Как всегда, настоящая боль пришла в канун Рождества. Его семейная рождественская вечеринка была в самом разгаре, хотя на ней и присутствовало, конечно, меньше людей, чем в предыдущие годы. Однако большинство членов Ордена были в сборе. Вечеринка была весёлой, но Джеймс не мог избавиться от ощущения, что это лишь временное счастье. Он всегда мог предчувствовать, когда случится что-то плохое, и сегодня вечером это чувство вернулось к нему. Его опасения подтвердились, когда незадолго до полуночи прилетел патронус от одного из членов Ордена, который в ту ночь был в патруле. Патронус сообщил о нападении на Гримэйдж-Хилл и настойчиво требовал, чтобы подкрепление прибыло как можно скорее. Конечно, Джеймс вместе с остальными членами Ордена поспешил присоединиться к битве и защитить город от нападавших. Он оставил свою мать, которая должна была заниматься ранеными, но обычно не участвовала в сражениях, чтобы она собрала остальных членов отряда. Он был уверен, что она встретится с ними в штаб-квартире Ордена после битвы. В тот момент, когда Джеймс аппарировал туда, у него возникло неприятное ощущение в животе. Это было грандиозное событие, и Орден явно превосходил их численностью. Сириус, Ремус и он сами быстро вступили в бой, увидев, как группа пожирателей смерти терроризирует парочку магглов. Сама драка длилась недолго, хотя Джеймс знал, что они были там долго. Они втроём держались поближе друг к другу, чтобы прикрывать спины, и изо всех сил пробивались сквозь ряды пожирателей смерти. Джеймс наблюдал, как другие члены Ордена сражались или даже падали вокруг него, и осознавал, что у них нет шансов на победу. Тем не менее, они не могли сдаться без борьбы, ведь эти люди нуждались в их помощи. Джеймс сражался с жестоким пожирателем смерти в маске, когда услышал это имя. — Просто лежи смирно, как послушный маленький щенок, Регулус, которым ты и являешься. Ты бесполезен. Джеймс повернул голову в направлении голоса и сразу же заметил маленького пожирателя смерти, распростертого на земле. Это могла быть только Беллатрисса Блэк, ее маскировка совершенно не скрывала копну волос. Джеймс на мгновение задержал взгляд на фигуре на земле, прежде чем почувствовал острую боль в левой руке. — Черт! Он громко выругался, схватившись за руку, и оглянулся на Регулуса, едва заметив, как Сириус метнул заклинание в Пожирателя Смерти, с которым Джеймс сражался до этого. Мгновение они с Пожирателем Смерти просто смотрели друг на друга, и Джеймс с трудом мог поверить, что это мог быть он. Он знал, что тот носит метку, но как это могло быть на самом деле? Как мог тот милый мальчик, которого он знал раньше, носить маску, скрывающую зло? У него не было много времени, чтобы всё обдумать. Когда он услышал сигнал к отступлению Ордена, то поспешил прочь от Регулуса, задаваясь вопросом, увидит ли он его когда-нибудь снова. В тот момент Джеймс уже думал, что это было самое ужасное Рождество в его жизни. Его рука была сильно повреждена, но, к счастью, не проклята. Ремус также получил несколько болезненных порезов на ногах, которые быстро зажили. Настоящим потрясением для него стало появление молодой женщины-медика, которая сообщила, что его мать хочет поговорить с ним. Он предположил, что она беспокоится о его состоянии, но была слишком занята лечением раненых, чтобы прийти и увидеть его лично. Однако он ошибался. Когда он поднялся в больничное крыло Ордена, его глазам предстала печальная картина: его мать, склонившись над кроватью, где лежал отец, была вся в слезах. Отец, весь в крови, казался очень бледным. Джеймс, не раздумывая, бросился к ним и, схватив отца за руку, начал расспрашивать мать. Она быстро рассказала, что на его отца напал Пожиратель смерти, и Грозный Глаз с трудом успел доставить его в штаб-квартиру до того, как он потерял слишком много крови. В ту ночь отец потерял много крови, и им приходилось постоянно давать ему зелья для её восполнения и накладывать на его раны различные парализующие чары, чтобы остановить кровотечение. Однако, как оказалось, раны были прокляты, и никакие магические средства не могли полностью их закрыть. Его мать начала зашивать его раны по-магловски, но, судя по всему, этого было недостаточно, чтобы полностью восстановить его здоровье. Джеймс не мог поверить, что это произошло. Он даже не помнил, чтобы видел своего отца во время битвы. Логично было предположить, что он присоединился к остальным членам Ордена, которые покинули вечеринку, но Джеймс даже не потрудился проверить, был ли его отец с ними. Он даже не рассматривал возможность того, что его отец мог действительно пострадать. В его представлении отец был несокрушим, и когда он увидел его лежащим в этой больнице, его мир рухнул. Его отец ещё не проснулся, но Джеймс сидел на краю кровати, сжимая его руку и всхлипывая в свою толстовку. Его мать и несколько других колдомедиков суетились вокруг, пробуя различные отвары и заклинания, чтобы помочь отцу залечить раны. Они позволили Джеймсу остаться до тех пор, пока он не пообещает им не мешать. В конце концов, его мать послала ещё и за Сириусом, и они вдвоём плакали на краю больничной койки их отца. Джеймс не заметил, как уснул, обнявшись с Сириусом. Когда он проснулся, за окном едва начинался рассвет. Его матери нигде не было видно, и он предположил, что она, должно быть, нашла способ окончательно залечить раны. Он расправил плечи и взглянул на своего отца, который всё ещё был без сознания, но выглядел немного лучше, чем накануне. В его памяти пронеслись все воспоминания о времени, проведенном с отцом, как радостные, так и грустные. В этот момент Сириус зашевелился рядом с ним и заговорил, его голос звучал хрипло: — Эффи ушла, значит, у неё получилось? Джеймс пожал плечами, ощущая оцепенение от слез, которые он выплакал всего несколько часов назад: — Думаю, да. Это была худшая ночь в моей жизни, Сириус. Сириус подошёл к Джеймсу и ободряюще похлопал его по плечу: — Да, я тоже так думаю. Не могу поверить, что мы ничего не заметили. Ты вообще его там видел? Джеймс покачал головой, не удивляясь, что Сириус испытывает чувство вины, как и он сам. Он смотрел на Флимонта Поттера, словно на родного отца. — Нет, это мы должны были присматривать за ним. — Да, мы обязаны были это сделать. Однако нельзя сказать, что мы вышли из этой ситуации без царапин, я имею в виду, что Ремус получил серьёзные травмы, а у тебя на руке этот ужасный порез. Я даже не уверен, что мы могли бы предотвратить всё это. Джеймс осознавал, что Сириус, вероятно, прав, но он всё равно не мог избавиться от чувства вины, которое охватывало его каждый раз, когда он смотрел на своего отца. Он никогда бы не допустил, чтобы подобное повторилось. — Да, я думаю, пришло время признать, что мы не так уж неуязвимы. Сириус усмехнулся, заставив Джеймса слегка улыбнуться своему другу. — Говори за себя, — произнес он с легким смешком. Затем выражение его лица изменилось, словно в голову пришла неприятная мысль. — Ремус считает, что видел Регулуса прошлой ночью. Джеймс вопросительно посмотрел на него: — Он уверен, что видел его? Сириус пожал плечами с мрачным видом: — Очевидно, когда он получил травму и попытался убежать, Пожиратель смерти последовал за ним. Однако они не предприняли никаких усилий, чтобы помешать ему уйти, хотя могли убить его в любую секунду. Он думает, что это должен был быть Регулус, возможно, из-за меня. Не знаю, действительно ли я верю в это. Джеймс задумался над этими словами, сопоставляя их с тем, что ему было известно. Беллатриса назвала Регулуса бесполезным, должно быть, это произошло сразу после того, как он отпустил Ремуса. Он задался вопросом, было ли какое-то наказание за это, и эта мысль вызвала у него тошноту. — Я верю в это. Ни у кого другого не было бы причин отпускать Ремуса. Нет смысла спорить об этом, мы должны быть просто благодарны, что Ремус в безопасности. Сириус посмотрел на него с немного смущенным выражением лица, возможно, из-за уверенности в голосе Джеймса. — Я благодарен, — ответил он. Мгновение спустя в комнату ворвалась мама Джеймса, выглядя так, будто не спала несколько дней. Он почувствовал, как его сердце сжалось при виде ее измученного состояния. — Мама, ты в порядке? Тебе удалось вылечить папины раны? Она взглянула на него с печалью на лице, затем нежно обняла и поцеловала их с Сириусом в лоб. Затем, присев у изножья кровати своего мужа, она посмотрела им прямо в глаза и заговорила серьезным тоном: — Мальчики, мне наконец-то удалось найти заклинание стазиса, которое замедлит кровотечение настолько, чтобы дать возможность подействовать кроветворным зельям. Ваш отец находится в несколько менее опасном состоянии, чем прошлой ночью, однако мы обнаружили небольшое внутреннее кровотечение, с которым нужно разобраться как можно скорее. К сожалению, в Британии нет возможностей для лечения с использованием таких передовых методов. Лечение, необходимое вашему отцу, представляет собой сочетание магии и медицины, что не является специализацией ни одной больницы в нашей стране. Голос Сириуса звучал так же испуганно, как и голос Джеймса, когда он спросил: — Что же нам тогда делать? Эффи с грустью улыбнулась Сириусу: — Я связалась с бабушкой и дедушкой Джеймса в Мумбаи. Там есть больница, которая специализируется на лечении подобных заболеваний, и они готовы принять его уже сегодня. — В Мумбаи? Мам, как ты собираешься доставить его туда? — спросил Джеймс. — Я уже обсудила это с Альбусом, и пока мы разговариваем, он готовит для нас портключ. Мы не можем воспользоваться официальными каналами, так как знаем, что в министерстве есть шпионы. К сожалению, даже после того, как вашему отцу станет лучше, нам, возможно, будет трудно вернуться, так как они ограничивают поездки. Джеймс нахмурил брови: — Подожди, ты хочешь сказать, что вы не сможете вернуться, пока война не закончится? Эффи кивнула, на её лице читалось разочарование: — Если только они не разрешат нам поехать раньше, то нет. Я знаю, что это неидеально, но твоему отцу необходимо такое лечение, и мы останемся с твоими бабушкой и дедушкой, пока будем там. Как только у нас появится шанс вернуться домой, мы им воспользуемся, я обещаю. Джеймс не мог поверить своим ушам: его родители уезжали. Кто знает, когда они вернутся? Что, если что-то случится, и они никогда не смогут вернуться? Что, если Джеймс станет следующим, кто подхватит случайное проклятие и никогда не сможет попрощаться с ними? Тем не менее, его отец нуждался в таком лечении, чтобы остаться в живых. Как бы больно ему ни было видеть, как уходят его родители, не зная, увидит ли он их снова, было бы лучше знать, что они в безопасности. — Когда вы уезжаете? Эффи посмотрела на него с тем же нежным выражением, которое было у неё, когда он был ребёнком и ничего не понимал: — Как только будет готов портключ, Джеймс, я хочу, чтобы ты отправился с нами. Сириус, ты и Ремус тоже должны пойти. Сириус почти сразу же отрицательно покачал головой: — Мне очень жаль, Эффи. Я так сильно люблю вас обоих, но Ремус никогда бы не оставил своих родителей, и я не могу оставить его одного. Мать Джеймса понимающе кивнула, словно ожидала такого ответа. Она повернулась к Джеймсу, ожидая его решения, но он всё ещё был шокирован её вопросом: — Мама, ты же знаешь, я не могу уйти. — Джеймс… — Нет, мама, я не уеду, пока эта война не закончится. Я буду очень скучать по вам, но обещаю, что к тому времени, когда вы вернётесь домой, в нашем мире воцарится покой. — настаивал Джеймс, не желая, чтобы она винила его в том, что он согласился на отъезд. Ему было необходимо находиться здесь, чтобы положить конец этой войне. Она, казалось, хотела возразить, но сдержалась. Вместо этого она просто обняла их обоих и попросила пообещать писать им как можно чаще. Также она убедила Сириуса согласиться вернуться в Поттер-мэнор вместе с Джеймсом, настаивая на том, что так будет безопаснее для всех. Всего через час Джеймс был вынужден попрощаться с двумя людьми, которые его очень любили. Он смотрел, как они исчезают в портключе, и гадал, сможет ли он когда-нибудь снова ощутить мамины поцелуи. Он знал, что Сириус согласился вернуться домой к Ремусу, но что-то внутри подсказывало Джеймсу, что они вряд ли будут часто видеться, учитывая, что они работали в разных патрулях. Нет, Джеймс будет в основном один, чего с ним никогда раньше не было.