Это у них взаимно

Быть в отношениях — это непросто. А быть в отношениях, являясь публичной личностью и того хуже. Сынмин и Джуён испытали это на себе во всех красках. Нужно было постоянно держать в голове кучу правил: не палиться перед общественностью, не палиться перед участниками, не палиться перед родными и знакомыми. И если первый и третий пункт с переменным успехом работал, то вот с «не палиться перед участниками» было сложно. Во-первых, они все жили под одной крышей. Во-вторых, они постоянно были вместе. И, в-третьих, они не были тупыми. Хоть иногда усиленно казались таковыми. Но эти отношения были слишком желанной данностью, чтобы от них отказываться. Джуён и Сынмин осознанно шли на риск, потому что просто не могли оторваться друг от друга. Подайте на них в суд за то, что они были молоды и влюблены друг в друга, серьезно. Им приходилось думать наперед на несколько шагов, фильтровать каждое свое слово, каждый свой взгляд. Пропускать это через призму чужого мнения. Но все недостатки стирались, когда они были рядом друг с другом. Они стирались под прикосновениями, объятиями. Под нежными словами друг другу. Все это можно было пережить, потому что, когда они были только вдвоем — ничего не имело значения. Были только они. На этом все. Сынмин всегда был жадным до прикосновений, но с Джуёном в нем открылась, словно бы, новая веха. Хотелось касаться постоянно. Он был словно зависим от этого. И те моменты, которые были друг для друга, можно было считать самыми нереальными. И, конечно, у них был сообщник. Тихоня Джунхан, который спалил их чуть ли не в самом начале отношений, активно помогал им восполнять недостаток близости. Как и сейчас, он уговорил ребят пойти вместе в караоке, даром, что сам пока петь стеснялся. Джуён, почувствовав на себе взгляд Джунхана, тут же сослался на усталость и пожелал всем хорошего отдыха, Сынмин же написал, что задержится в студии допоздна. У них было все схвачено. Поэтому, проводив ребят, Джуён стал ждать. Потребовалось полчаса, прежде чем Сынмин открыл дверь и они набросились друг на друга. Поцелуи были горячими, не сдерживаемые. Они чувствовали себя путниками, которые наконец-то добрели до оазиса. Путь до ближайшей комнаты занял, казалось, вечность. За это время они поэтапно избавлялись от своей одежды. Джуён буквально сорвал с Сынмина куртку, вцепившись в его плечи до красных следов, Сынмин же, резко тянул с парня его кофту, и все это под аккомпанемент влажных, страстных поцелуев. У них было от силы пара часов, никто не хотел останавливаться хотя бы на минуту. *** В комнате, до которой они с горем пополам дошли, из источников света был только ночник, поэтому добирались они практически наощупь., Сынмин, упав на свою же кровать, тут же почувствовал тяжесть чужого тела на бедрах, крепко их сжимая. — Я так скучал, — прорычал Джуён в его губы, забираясь руками под кофту. — Так долго. Так пиздецки долго. — Шшшш, — прошептал Сынмин, каким-то чудом избавляясь от худака Джуёна. — Теперь мы вместе, нам некуда спешить. На самом деле, всегда было куда. Просто они предпочитали об этом не думать. Как и не думать о том, что, после того, как все вернутся в общагу, им нужно будет делать вид, что все хорошо и они не трахались буквально за полчаса до их возвращения. Мина при плохой игре, понимаете? Но это все будет потом, а сейчас у них были прикосновения, жаркие вздохи, и звуки быстро снимаемой одежды. Джуён наклонился, целуя шею Сынмина. Будь его воля — он бы покрыл всю ее засосами. Парень обожал это, дело не в собственничестве, а просто кайф от того, когда ты кого-то кусаешь. И, что самое главное, это нравилось и Сынмину. Он всегда так очаровательно стонал, когда Джуён оставлял укусы на внутренней поверхности бедра. Они словно приклеенные, не могли оторваться друг от друга, сталкиваясь зубами, пыхтя, когда надо отстраниться на йоту, чтобы снять что-то из одежды. Мысль о том, что наконец-то они почувствуют тепло тел друг друга — распаляла только сильнее. Не хотелось, чтобы это заканчивалось несмотря на то, что все это только начиналось. Они двигались в хаотичном ритме, пока не оказались полностью обнажены и Сынмин не поменял их местами, укладывая Джуёна на спину. Он целовал все, что видел: начиная от лица, потом медленно спускаясь к шее, грудь, чувствуя толпу мурашек по коже. Подтянутый, чуть подрагивающий от прикосновений живот и, наконец, пока не обвел языком головку члена, лоснившуюся от смазки. — Господи, ты такой сладкий. — Не упоминай имя господа всуе, безбожник ебучий, — простонал Джуён, откинув голову. Сынмин тихо засмеялся, не отрываясь, в общем-то, от дела. Обхватив ладонью основание члена, он пропустил его в горло, чувствуя приятную тяжесть на языке. Восхитительно, он правда любил в Джуёне все. Джуён же, откинув голову, сжал волосы Сынмина в кулаке, притягивая его ближе к себе. У него кружилась голова, от ощущений. Звезды мелькали перед глазами. Было так хорошо, что мысли о том, что дальше будет только лучше — одурманивали сознание. — Од… Сынмини… бля-ать, — Джуён пару раз для верности стукнулся головой о подушки, рвано дыша. — Пожалуйста, пожалуйста. — Так быстро? — вскинул бровь он, как будто сам не был возбужден до предела. — Я просто хочу тебя. Я пиздец как сильно хочу тебя. Они не были вместе слишком долго, чтобы размениваться на прелюдии, черт, да Джуён даже потратил время на то, чтобы сам себя подготовить, пока дожидался возвращения Сынмина, как говорится, что еще нужно, чтобы показать его серьезность? Сынмин поднялся выше, к его губам, жарко и влажно целуя. — Это пиздец как взаимно. Пиздец — собирательное для их отношений слово. Оно объясняло буквально все. А то, что не нуждалось в объяснениях — это прикосновения, дыхание, их поцелуи. Сынмин мягко раздвинул ноги Джуёна, устраиваясь между ними, и, не отрываясь от поцелуев, потянул руку к тумбочке, находя смазку и презервативы. От тел шел жар, они буквально горели друг другом. — Если ты так и продолжишь размеренно все делать, я сам себя трахну, — пригрозил Джуён, кусая его за губу. У него просто не осталось сил терпеть. Хотелось почувствовать в себе член просто до дури. С первого раза, когда это все началось, он прочувствовал, каково это — чувство наполненности, и Бог свидетель — это лучшее, что он испытывал. Сынмнин на это только засмеялся, вновь меняя позу, теперь Джуён был на четвереньках, пошло отставив зад, подаваясь ближе. Это была их любимая поза, потому что каждый раз, когда Сынмин входил в него — парень видел звезды. Несмотря на то, что Джуён был достаточно растянут, Сынмин любил делать все сам: то ли за тем, чтобы удостовериться в подготовке партнера, то ли из собственного удовольствия — неважно. Важно то, что сейчас, схватив Джуёна за волосы, он медленно входил в него пальцами, вызывая у последнего скулеж. Сынмин был последователен, он ни за что не сделал бы лишних движений, пока лично бы не понял, что все хорошо. Джуён и правда скулил, он чувствовал себя разбитым, практически расхристанным под Сынмином, когда тот, держа его за плечо, методично ласкал простату, не отступая ни на шаг. Похвала, которой он сопровождал каждое свое действие заставляла краснеть кончики ушей. Но это было приятно, все, что делал Сынмин, было приятно. — Я сейчас ебнусь, если ты не войдешь в меня, — жалобно застонал Джуён. Сынмин улыбнулся, оставляя короткий удар на его ягодицах. — Прогнись для меня. Я хочу тебя видеть. Так пошло, но так необходимо, что Джуён не заставил себя ждать, чуть шире расставив колени, почти падая с кровати, но прогибаясь в пояснице. Сынмин, привалившись к нему, коротко поцеловал его плечи, придвигаясь ближе. Он входил медленно, продвигаясь буквально по сантиметру, срывая с губ Джуёна стоны. Джуён всегда был громким. Он отдавался всему без остатка и от этого кружилась голова. Полностью заполнив его, Сынмин остановился, переводя дух сам и давая привыкнуть Джуёну. Но тот всегда был требовательным мальчишкой, жадным до внимания, до прикосновения, он попытался двинуться самостоятельно, заработав шлепок по бедру. Запустив ладонь в его волосы, Сынмин потянул за них, буквально рыча на ухо. — Хорошие мальчики не летят впереди паровоза, — практически прорычал в ухо он, делая толчок. Да такой сильный, что звук шлепка кожи о кожу раздался по комнате, словно гром среди ясно неба. Джуён от этого застонал только громче, сжав руками простынь. — Хорошие мальчики не медлят и двигаются, — простонал он. Сынмин был хорошим мальчиком. Он, прикусив мочку уха Джуёна, толкнулся снова, пока него движения не стали приобретать ритм. И с этого момента все смешалось: толчки, стоны, звуки, которые растворялись в комнате, все стало представлять одну сплошную массу. Им было настолько хорошо, что, если бы кто-то зашел сейчас в комнату, он бы не смог прервать их. Задержка, казалось, была тем, чтобы их убило. Их движения были рваными, ритм неточный, но это все не имело значения. Только то, что это были они. Их секс. Близость. А остальное — оставьте для бульварных романов. Сынмин трахал Джуёна, держа одной рукой его за плечо, на другую намотав волосы. Джуён послушно изгибался, держась рукой за стену и стонал так, как в последний раз. Они целовались без остановки, это было больше похоже на что-то животное, кусачее, но в этом не было разницы, пока они были друг у друга, и пока они не останавливались. В какой-то момент Джуён начал скулить от желания кончить и Сынмин, переместив руку с плеча на член, подтянул парня к себе, заставляя опереться на свою грудь и принялся практически вытрахивать каждый его стон из груди, с каждым разом только приближая оргазм. Яркий, сладкий, словно патока. Вышибающий из груди весь воздух. Кончили они практически одновременно, устало падая на кровать, в попытке отдышаться. Когда Сынмин вышел из расслабленного тела, и, сняв презерватив, завязал его, выкинув, он лег ближе, притягивая разморенного Джуёна к себе. — Как же я тебя люблю, — прошептал он в его губы. — Это взаимно. Это всегда было взаимно.