Любимое тело

Я люблю его. Эти голубые глаза, похожие на летнее небо, но с отражением чужого ужаса, страха и агонии; чёрные, мягкие волосы, на которых навсегда остался запах чужой крови; сильные руки, по которым расходятся синие вены… И сила. Эта непреодолимая мужская сила, от которой я постоянно таю, как лёд в микроволновке. Люблю я его. Этого умного, красивого, иногда весёлого и харизматичного человека, который практически все время зол со мной. Да, Арсений Попов — человек сложный. Если его вообще можно назвать человеком… Я сомневаюсь в том, что Арсений Сергеевич — это не сам Сатана в лучшем своём виде, потому что такая неземная красота и жестокость не могут принадлежать простому человеку. Да и этот аналитический ум, благодаря которому наша организация процветает и даже не скрывается ни от кого. А работники не смеют поднять глаз на Попова, хоть и знают, что всё равно никогда не увидят его лицо. И это одна из моих привилегий. Из всех подчинённых только я и Воля можем видеть его лицо… Его прекрасное, достаточно молодое, даже, доброе лицо, что почти все время ничего не выражает. Но остальное время Арсений Сергеевич ходит в маске, как у грабителей в кино и тёмных очках. Это даже кажется забавным. Но весь свой шик Арсений показывает только когда находится в неконтролируемом гневе, когда готов убить кого угодно, чтобы успокоиться. И только, опять же, я и Воля видели это состояние. Попов тогда становится похож на неконтролируемую, разрушительную стихию, сносящую на своём пути головы. И его я люблю. Всем своим сердцем, окунувшимся в мазут. Всей своей душой, покрывшейся чёрной плесенью. Всем своим телом, которое Попов находит невероятно притягательным и красивым, из-за чего запрещает делать тату, проколы и вообще делать с ним хоть что-то. Я отдал ему тело. Отдал душу. Отдал всё, что только мог. И пропал.

***

Дверь квартиры, в которой я живу по прихоти Попова, с грохотом открылась, из-за чего я почувствовал своими босыми ногами холодный воздух, разлившийся по полу. Я поднялся, сделал несколько шагов в сторону прихожей, чтобы увидеть Его, чтобы вновь раствориться в его идеальной внешности и снова упасть в эту пропасть ужаса и невзаимной любви. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — достаточно тихо произнёс я, разглядывая своего хмурого, уставшего и явно не дружелюбного Босса. — Привет, — абсолютно безэмоцинально и ровно произнёс мужчина, даже неглядя в мою сторону. Он спокойно снимает ботинки, прилагая к этому действию руки. Потому что, видите ли, глава мафии, очень важный дяденька, не может себе позволить так по-варварски обращаться с обувью. Но раз за разом, глядя на то, как это человек что-то делает, стараясь придать изящности каждому движению, я вспоминаю, как он пытает своих жертв по вечерам, не боясь прийти в мою квартиру, источая ужасный запах человеческой крови. — Я в душ, жди меня в спальне, — все так же ровно, без лишних эмоций, произнёс он, достаточно быстрым шагом направляясь в ванную. От него снова пахнет металлом и чем-то спиртным, а взгляд слишком уставший, чтобы быть человеческим. Такой Попов меня пугает ещё больше, чем злой Попов. Потому что от злого Попова я примерно знаю, чего ожидать. А от задолбавшегося -– понятия не имею. Всегда все идёт по-разному. Но одно я знаю точно: он ни за что не тронет моё тело. Потому что он его любит. Я вновь иду в спальню, сажусь на широкую кровать и вслушиваюсь в шум воды, раздающийся из ванной комнаты. Наверное, это единственное, что удерживает меня от того, чтобы сойти с ума… Но я не уверен, что мой рассудок все ещё со мной. Слышится характерный звук выключения воды, и я понимаю: Попов скоро придёт. Мой убийца, мой мучитель… Его силуэт показывается в дверях, а я таю, моё естество трепещет — я слишком сильно люблю обнаженного Арсения, его слегка влажную кожу, редкие капельки воды, спадающие с кончиков его волос, множество родинок, рассыпавшихся по этому прекрасному телу и, конечно же, всё шесть кубиков пресса. Шикарно. Я встаю с кровати, чтобы подойти ближе к мужчине, ведь знаю, что это ему нравится. Стою перед ним, немного робея, словно мальчишка, закидываю свои руки ему за шею, хочу дотянуться до его губ своими, но он сдерживает этот порыв, подхватывая меня на руки. Арсений несёт меня до стола, на который почти аккуратно кладёт моё тело на спину, а сам нависает надо мной, рассматривая моё чуть испуганное лицо. — Ты растянулся? — спрашивает он, оглаживая своими длинными, такими красивыми пальцами изгибы, какие только есть на моем теле, а после припадает к моей шее своими розовыми губами, чем вызывает множество мурашек, бегущих по коже табунами. — Д-да, — голос всё же дрогнул. Странно, что я за несколько лет подобных встреч все ещё не привык к Попову. — Умничка, — он опаляет мою кожу своим горячим дыханием, из-за чего я издаю тихий, довольный стон. — Только ты меня сегодня и радуешь, моё золотце. Я ничего не отвечаю, желая раствориться в этих ощущениях, которые мне дарит Арсений. Как говорится, стараюсь жить здесь и сейчас. Попов оглаживает своей холодной рукой внутреннюю сторону моего бедра, из-за чего я слегка выгибаюсь и дрожу, стараясь одновременно уйти от этих обжигающих ощущений, но с такой же силой пытаюсь прильнуть к его ладони, чтобы получить очередной разряд тока по коже. — Такой открытый и такой чувствительный… — на его губах сейчас, наверняка, нарисовалась довольная улыбка, которая исчезает на момент очередного поцелуя, но потом снова возвращается на свое место. Спустя некоторое время, когда голова Арсения уже находится около моего таза, а член стоит и начинает сочиться естественной смазкой, до моих ушей начинают доноситься звуки падающего на пол полотенца и шуршание оболочки, скрывающей контрацептив. Попов, не проронив ни слова, закидывает мои ноги себе на плечи и без предупреждения начинает в меня входить. Арсений вцепился в мои бедра мёртвой хваткой, прекрасно понимая, что на этих местах проявятся синие пятна, которые он потом будет целовать, как бы извиняясь. А я тем временем захлебываюсь в самозабвенном стоне, вызванном приятной, тягучей болью чуть ниже поясницы. И стоит отдать Ему должное — он даёт время, чтобы я привык. Да, этого времени ничтожно мало, но явно лучше, чем ничего. Но после он начинает набирать темп, который из раза в раз становится только быстрее, хотя, казалось бы, куда; толчки стали грубыми, их былая плавность полностью исчезла, но я не могу сказать, что мне это не нравится. Наоборот — это нереальное, практически мазохистское, удовольствие. Через какое-то время я понимаю, что нахожусь на грани. Я стараюсь ухватиться пальцами хоть за что-то, что можно сжать, но так и не нахожу. Поэтому оргазм в очередной раз сносит мне крышу, заставляя меня прогнуться в спине до такой степени, что она, порой, даже хрустит. Я падаю на стол без сил. Арсений делает ещё несколько грубых толчков, а потом кончает, сделав ещё один — наиболее глубокий и жёсткий. А после опирается на стол локтями, стараясь отдышаться. — Хороший мальчик, — чуть сбивчиво говорит он, оставляя поцелуй на моей щеке. И поднимается, без каких-либо дополнительных слов направляясь в душ. Я остаюсь лежать на этом чертовом столе, абсолютно не обращая внимания на то, что у меня потом будет болеть поясница из-за столько неудобного положения. Но мне все равно. Всё, что сейчас имеет смысл — это человек, скрывшийся за дверями в ванную комнату. И всё же, я кое-как переползаю на кровать, без сил ложась на мягкую поверхность. Мне плевать на то, что на моем животе остались капли моей же спермы, что по спине скатывается капелька пота… Мне даже не хочется накрыться одеялом, чтобы не заболеть (не дай Боже, конечно). Но мне очень хочется верить, что Попов проявит хоть немного заботы и сделает этот жест нежности в мою сторону. А сейчас я засыпаю.

***

Арсений выходит из ванной. На его бёдрах красуются только чёрные боксёры, которые являются единственной одеждой сейчас. Мужчина вытаскивает из тумбочки влажные салфетки и протирает ими живот своего подчинённого. Причём, делает это тщательно, с ювелирной осторожностью, стараясь не разбудить младшего. А после выкидывает грязные салфетки, подходит к кровати и накрывает Антона одеялом. И внезапно для самого себя – ложится рядом, обнимая любимое тело своими сильными руками.