Всё, что не было сказано

      — Что тебе надо, аль-Хайтам? Тигнари оглядывает его с ног до головы: всё тот же вид, заносчивый и самовлюблённый, но пылающий столь неприкрытой ненавистью, что рядом стоящая Коллеи горбится от страха. Фенек встаёт и проходит мимо незваного гостя, подходит прямо к Коллеи и, мягко улыбаясь, просит её оставить их наедине. Девушка кивает и уходит, приобнимая себя за плечи. Тигнари закрывает за ней дверь.       — Я ничего тебе не скажу, — заявляет он, и аль-Хайтам сердится ещё сильнее, сжимает руки в кулаки и дышит тяжело, будто вот-вот готов броситься на свою жертву, как тигр ришболанд. Он нужен ему, ведь он всё ещё помнит тот день когда пришёл домой, но не застал там никого, и это отдаётся эхом боли и обиды в его душе. Тогда он подумал, что Кавех опять где-то ходит и всем подряд улыбается, протягивает руку помощи и отпускает шутки, а ведь ещё с утра говорил, что болен и просил зайти за лекарствами. Лжец. Пусть только придёт. Но Кавех не приходит ни вечером, ни через два дня, ни через неделю. Аль-Хайтам совершенно не волнуется, когда не находит вещей Кавеха в тумбочках и шкафах. Он рад. Рад, что теперь предоставлен сам себе, как это было раньше, до появления этого пёстрого пятна в его доме, рад, что больше никто не мозолит взгляд своим присутствием, рад, что он - свободен. Кавех сковывал его мысли, сковывал его движения, мешал ему, надоедал ему. Кавеха было слишком много в его жизни. А теперь его не будет вообще. Разве не прекрасно? Аль-Хайтам завтракает и ужинает в тишине, в ней же убирает дом и моет посуду, в ней же и читает книги. Он так долго ждал этого момента, так почему же ему чего-то не хватает? Не хватает шума, хотя аль-Хайтам его никогда не любил, не хватает яркости, хотя большинство ярких и невыносимо пёстрых подарков Кавеха всё ещё тут. Тогда он думает, что просто устал днём, раз всякие мысли лезут в голову, и принимает решение лечь спать раньше, чем обычно. Тушит везде свет, погружая дом во мрак ночи, и ложится в холодную постель. Закрывая глаза, он снова видит его. Каждую эмоцию, каждую искру в рубиновых глазах, каждую улыбку. Он помнит всё, до мелочей, и за мгновение осознаёт: больше этого не будет.

***

Каждое утро он уходит в Академию, встречает по пути учёных из разных даршанов, знакомых и нет, сегодня же встречает на лестнице Лайлу.       — Ты погубишь себя, если продолжишь, — говорит девушка, когда проходит мимо. По спине пробегает холодок, когда приходится встретиться с ней взглядом. Она смотрит прямо на него, прямо ему в душу, прямо на то, чего видеть нельзя никому, и тянет улыбку. Такую, будто прочла все его сокровенные мысли, о которых он и сам не знает, и теперь будет шантажировать. А потом её взгляд полнится непониманием и она вертит головой, пытаясь понять где находится. Аль-Хайтам молча уходит, не придаёт этому значения и забывает почти сразу же. Дел в Академии полно и он отчаянно пытается все их переделать, берёт на себя больше, чем должен, полностью загружает себя и свою голову работой и не берёт перерывов, иногда даже оставаясь там на ночь. Учёные пугаются, сейчас их секретарь стал похож больше на робота времён Каэнри’ах, чем на человека, при этом заставляя их работать сверхурочно, а секретарю и вовсе всё равно. Они закрывают все нерешенные дела раньше срока, и это не может не радовать. Все уходят домой, уставшие, с синяками под глазами и осунувшимися лицами, почти такой же уходит и аль-Хайтам. Но уходить не хочется. Какая-то неведомая сила привязала его к рабочему месту, раз уж теперь он не может отсюда уйти, как бы сильно не устал. Но трезвая оценка своих возможностей даёт понять - передышку сделать надо. Уходит домой последним, когда шум огромного улья, именуемого Академией, стихает полностью, а улицы Сумеру освещают слабые фонари и серебристая луна, с россыпью точек-звёзд на холсте неба. Он идёт не задумываясь о направлении, а в голову то и дело лезут всякие мысли вперемешку с воспоминаниями. Вот лавка в которой Кавех всегда покупал сладости, а вот ресторан, из которого выносил вино. Он вспоминает как однажды согласился выпить с ним, и уголок губ трогает улыбка. Они пили на диване в гостиной. Кавех, весь раскрасневшийся и горячий, прильнул к аль-Хайтаму, обнимая мягко и легко, забвенно, будто жаждал раствориться в нём. Он прижался к нему, как к последнему человеку на земле, как к единственному источнику тепла в мире, утыкаясь носом в чужую шею и вдыхая его запах во все лёгкие. Хотелось чтобы время застыло на этом моменте, но аль-Хайтам, обнимая почти полностью обмякшее тело, прошептал ему в самое ухо:       — Это не будет длиться вечно, рано или поздно мы пойдём каждый своей дорогой. Он целует его светлую макушку и уходит, оставляя Кавеха спящим на неудобном диване. Аль-Хайтам верит, что всё закончится как только архитектор выплатит долг, верит, что ему суждено быть с таким же человеком, как и он сам: добрым и ласковым, с теплотой во взгляде, а не с ним. Они не созданы друг для друга, поэтому в их отношениях не будет никакого смысла. Такое солнце, как Кавех, должно перестать раздавать своё тепло тем, с кем ему не по пути. Открывая дверь, аль-Хайтам всё ещё не уверен что хочет заходить в дом. Он стоит в дверном проёме, вглядываясь в темноту внутри, и не хочет. Его не было дома, наверное, неделю, или даже больше? Уже с порога чувствует запах скопившейся пыли и сырость. Странно. Когда здесь был Кавех, пахло совсем иначе. Аль-Хайтам не хочет заходить, но идёт, потому что знает, что должен. С тех пор о Кавехе он не думает, запрещает себе.

***

Жизнь налаживается, мысли возвращаются к норме и он снова полностью погружает себя в работу. Не так маниакально, как прежде, она сама его находит на каждом шагу. Учёные то и дело бегают к нему со всякими бумажками и проектами, и аль-Хайтам полностью забывает о нём. Жизнь течёт своим чередом ровно месяц, а потом он слышит как учёные обсуждают «новый проект господина Кавеха». Голову в один раз накрывает невыносимая боль, а тело окутывает такая усталость, что хочется свалиться прямо здесь, на холодный пол Академии, и отключиться от мира полностью. Но он держится. Он идёт вперёд вопреки боли, продолжает работать. А потом снова встречает Лайлу.       — Ты теряешь, — задумчиво тянет она, постукивая пальцем по губам. — Не пойму кого: его или себя самого? — и уходит, усмехаясь на последок так едко, как только возможно человеку. Аль-Хайтама унизили. В лоб сказали, что он не может без него, вскрыли все карты и сняли ширму с того, что он так старательно прятал за ней. Стало тошно. Настолько, что он с размаху впечатал свой кулак в стену. Их в Академии делали на славу, а вот аль-Хайтам всё ещё оставался человеком. Кровь из разбитых костяшек хлынула сразу же. Он нужен ему, как воздух, как вода всему живому. Он его личное солнце, которое всегда согревало его, как бы он не старался прятаться от лучей и прятать сами лучи. Он был грозой, которая затмевала его сияние и погружала всё во мрак, но солнце всё равно продолжало светить, сколько бы гроз не пережило. И аль-Хайтам мечется, не зная, что делать и куда бежать. Он должен забыть о нём, должен отпустить его, Кавех сам ушёл, значит на этом всё надо закончить. Но не может. Кавеха рядом нет, но Кавех всё ещё донимает его и терзает. Он сопротивляется желанию пойти к Тигнари уже две недели, с тех пор как услышал о нём. Его это не касается, их пути разошлись, точно как и говорил аль-Хайтам. Он всегда оказывается прав, и этот случай - не исключение. Он предупреждал и его, и себя, уже давно и по сто раз на дню. Но Кавех… Кавех - это омут, который затягивает его всё сильнее, Кавех - это зыбучие пески опалённой солнцем пустыни, которые тянут его на дно, сковывая движения и сдавливая горло, Кавех - это проливной дождь в засуху, в котором так все нуждаются, включая самого аль-Хайтама. Но секретарь человек гордый, и это знали все. Его гордость и чувство правоты до последнего не давали ему склониться перед чувствами. Он шёл, гордо подняв голову, и ничто не могло его сломить или заставить сомневаться в себе, так почему же сейчас он чувствует опустошённость? Будто в его груди зияет огромная дыра, которую он отчаянно пытается закрыть руками, но кровь так и не прекращает стекать, окрашивая всё в алый цвет. Решение принимается спонтанно. Если для равновесия жизни ему нужен Кавех, то он у него будет.

***

Тигнари ведёт ухом и отворачивается от него.       — Уходи, ты упустил свою возможность, — говорит он и снова усаживается за свою энциклопедию. Но аль-Хайтам пришёл сюда с конкретной целью, и уйдёт отсюда с результатом, и не важно какой ценой ему это достанется. Но оба слышат стук врезавшейся в стену двери. Коллеи влетает в хижину прежде, чем аль-Хайтам успевает сказать лесному стражу хоть что-то.       — Господин аль-Хайтам, уходите! Господин Кавех, он… — она всхлипывает, но тут же вытирает слёзы, размазывая их по щекам, и набирает побольше воздуха в лёгкие. — Вы знаете в каком состоянии господин Кавех пришёл к нам? Знаете?! Он упал прямо на пороге, прямо вот тут, — девушка указывает на место рядом с собой и ей становится больно, как только она вспоминает побледневшее лицо друга. — …от высокой температуры, и мы думали, что и вовсе его потеряем, потому что он и так был серьёзно болен, а ему ещё пришлось проделать такой путь к мастеру!.. — новые слёзы ручьями стекают по её порозовевшим щекам. Аль-Хайтам слушает, не показывая эмоций. — Потому что Вы… Вы сказали ему сделать это самому! — она срывается на крик, когда Тигнари обеспокоенно подбегает к ней, пытаясь успокоить. — Как Вы смеете теперь приходить сюда и спрашивать где он, когда сами во всём виноваты?! У Вас нет на это права! Коллеи ещё долго рыдает на руках Тигнари, а он тщетно пытается её успокоить. Когда фенек поднимает взгляд на гостя, он уверен что ему просто кажется. Глаза аль-Хайтама полны обиды и не высказанной печали, а его идеальная осанка осунулась, будто на плечи лёг самый тяжкий груз. На самом деле, в тот вечер, он всё же купил лекарства для Кавеха…