B.M.

«Люди в целом редко бывают внутренне логичны и последовательно линейны, тем более в юном возрасте, когда идентичности пробуются и даже отыгрываются». Поздняя ночь на заднем в такси, под голову руку да так и смотреть в окно. От самого аэропорта до отеля — а это где-то полтора часа — шёл дождь. Мыслей было полно, мыслями была забита голова и мысли же бежали так безостановочно, как вода стекает по стёклам автомобиля. Хотелось перестать думать, отключить эту опцию на сегодня, но отчего-то решения вечно уставшего разума шли вразрез с обычным порядком вещей. Этот город… вздох. Но нет, всё так же тихо в душе, хотя в голове по нарастающей картинками проносятся воспоминания. Таксист едет быстро, молчит, уставший, музыку громко не прибавляет. На переднем сидеть не нравится, сейчас — справа на заднем, чтобы изредка смотреть вперёд через эти препятствия. Лучше повернуть голову и так замереть, позволяя мыслям поглотить всего. «Если мы в настоящем времени позволяем себе пренебрежение к чужим метаниям…» Издержки работы — даже мыслить книжно. Вчера он спешно сорвался из офиса — форс-мажор, который ну совсем не ожидал. Устаканенно, размеренно, по графику и шаблону — такая была жизнь в одиночестве, хоть и в спешном рабочем кругу. Прийти вечером домой было подобно тому, как закрыть наглухо окно, из которого доносился беспощадный шум. Работа, работа, работа, тишина и резко — звонок. Джено уже отвык быть тем старшим братом, вытаскивающим младшего, но пришлось вспомнить. Забирал его из травмпункта с перебитым носом — как обычно, взрывной характер и что-то не поделил с хоккеистом из команды. Вдаваться в подробности не было сил. Не было сожаления, не было жалости, даже злости, на удивление, не ощущалось. Просто бесконечный поток осуждения и мысли «почему он не может быть как я». Собственные косяки вчера не вспоминались. Они пришлись на сегодняшнюю ночь. «Если мы в настоящем времени позволяем себе пренебрежение к чужим метаниям, — повторяет Джено фразу, — то велик риск в будущем также безжалостно отнестись к собственным переменам». И, кстати, о собственных переменах. Если вкратце, то пустой человек. Так описывает себя Джено, вдоль и поперёк изучивший собственный обрушившийся показатель человечности. Когда он честно кому-то сочувствовал? Когда он честно смеялся с кем-то, а не для фона или в тему? Когда он честно делился своими мыслями, переживаниями и планами? Два с лишним года устоявшейся мысли «чем больше люди не знают, тем меньше могут испортить» сделали своё дело. Он привык молчать, говорить на работе, говорить о работе, о своём — нет, чтобы больше никогда не жалеть о случайно выданном лишнем. На самом деле он знает причину, может быть, догадывается, что она ключ, но признать её?.. Не может. Не считает, что она по нему прошлась, ведь он смог перенести её. Смочь-то смог, вот что же она сейчас подкидывает ему воспоминания на рефлексию? В любом случае, он теперь только может усмехаться на свои прошедшие пару лет и немного тосковать по той версии себя, что не знала жизни. «Ребёнок», — мысленно улыбается Джено, вспоминая. Пожалуй, решает он, можно допустить в своём сознании разные проявления ради расширения своего же кругозора. Когда-то он совершал одну за другой глупости. Самая вспоминаемая — сбежать с глупого свидания наиболее глупым способом, навязавшись одному с виду скучающему мужчине в ресторане под открытым небом, а потом просить его подвезти до дома и нести одни глупости всю дорогу. Тогда играла одна песня, которая в памяти отпечаталась символом того вечера — кое-что от Сэма Смита. «Не найду покоя»… Джено и по прошествии двух лет так бы себя в общем описал с того дня. Не забыл. Не захотел до конца, не смог. Но не помнит. Ни лиц в ясности, ни точных голосов. Только смазанные очертания, цветные пятна как во сне. К своему удивлению, именно этот вечер он не предавал кромсанию на составляющие. Всегда мысленно обходил стороной, не вспоминал с осуждением себя, поддавшегося неподобающему поведения. Словно память не разрешала открыть этот день, но сегодня именно он в полной мере прокручивается подобно фильму. Будь Джено прежним, он бы всячески отнекивался от того «себя», ругал себя за прошлого себя, клялся никогда так не поступать. Но теперь и этого в нём не осталось, будто выцвело осуждение, будто он принял и простил. Или же хранил как нечто, нетронутое последующими событиями. Да, после учёбы у мистера Кима в ВМ На появился в жизни. Да, они поговорили, расставили все точки над i… Но то, чего так оба ждали (либо один Джено увидел в чужих глазах и жадно, глупо надеялся) — не случилось. Наверное, мистер На не нашёл в себе смелости предложить после всего им свершённого. Наверное, и Джено засомневался в своих истинных желаниях, заглушил их в пользу «так будет лучше». Так они и разошлись после той встречи зимой. Казалось, что навсегда, но это ведь не так, пока Джено оставался работать в ВМ. «Навсегда» протянулось лишь на полгода. Через полгода, после сегодня, после этой ночи, Джено вновь встретится с мистером На, но уже в качестве коллег. Только по работе, больше ничего. И он вроде чувствует нечто отдалённо похожее на волнение и предвкушение, а вроде и не придаёт этому никакого значения, списывая на работу. Но всё это время было что-то ещё, мешающее и отвлекающее, смазывающее резкой рукой свежую краску с завершённой картины дня. Понять, ясно почувствовать получилось лишь сейчас, находясь на заднем сидении такси и наблюдая за проносящимся городом. Это была тоска. Тоска по себе прошлому, по тем событиям, не изменившим ещё ничего, не превратившим в бездушного взрослого, тоска… Тоска незаметная, но поглощающая, если ей позволить. Прикрыв глаза, глубоко вздохнув и медленно откинувшись на мягкое сиденье, Джено позволяет. Может быть так он вспомнит, что такое «чувствовать ярко, как тогда». Нет, конечно до конца из его памяти мистер На не ушёл. Его образ с изученными, но неясными, не видными чертами лица, тихим низким голосом и именем Джемин живёт ещё, но он такой же гость. В моменты мнимого исцеления любыми способами Джено пробовал всё, чтобы запретить ему гулять в своей голове. Были и обвинения, были пожелания проваливать и не появляться, мольбы не играться с рассудком. Но ведь вечно ненавидеть Джено не мог, потому что не такой он человек. Остыл, успокоился, в жизни события сменяли друг друга, воспоминания становились менее отчётливыми, переставали нести в себе любые чувства и вообще что-либо значить. Оставалась наивная надежда на последний звонок — ответ на письмо, но и она со временем выцвела. Как и сам Джено перестал во что-то верить. Больше не хотелось мечтать, не было даже малейшего желания, лишь только цели и задачи в программе. Работа вытеснила наивность, она направила на путь исцеления. Или убила в нём радость беззаботного юношества. Иногда он перебрасывался с ним парой фраз мысленно, воображал, какой бы был ответ, мнение, совет… Ненадолго, но без чувств Джено позволял эту малость. После получасового разговора казалось, что насовсем отпустил, учился заново дышать и обещал больше никогда не надеяться. Вроде получалось, пока он не вспоминал тот последний взгляд мистера На, одновременно наделённый сожалением, болью и съедающей его тоской. Но он улыбался и желал всего доброго, провожая до такси. Зачем бы Джено противиться тогда, верно? Но в целом без него в поле зрения — и на душе была пустота и вера в законченную ошибку на двоих. Остаётся только надеяться, что судьба теперь не подведёт и не даст надежд, а только хороший исход нового проекта. Просто не вспоминать при встрече, просто не прокручивать в голове прошлое — это ведь так просто! Но боже…

***

Тоска обрела силу. Всё пошло крахом. Мистер На на встречу даже не явился. Нет, нет, всё в действительности, конечно же, не так, просто тоскующие мысли вторят обратное. Джено мерно-строго-ясно зачитывает условия договора и вкратце о финансах, а Юна в красках, на энтузиазме, в голос расписывает пиар-компанию. Ей давно не двадцать, но Джено поражается этой жизнерадостности, немного бы даже желал себе такой. Однако коллега ему нравилась, они не раз были партнёрами на выездных совещаниях. Такие разные, но, к удивлению, контакт был сразу же налажен. Поэтому, когда встал вопрос о новом проекте и его финансовой безопасности в размахе креативности, то не было сомнений, кто из ВМ потянет его. Конечно же, под командованием Мэттью… удалённо из отпуска. Встреча не в том офисе, далёкого от сеульского центра, но в деталях чувствуется многое сменившееся. Начать хотя бы с того, что вместо ожидаемого президента компании на встречу прибыла врио президента госпожа Чон Соми. Не ожидать перемен — самое глупое, на что можно попасться, но Джено в душе лелеял тот сохранившийся образ. Раньше мистер На с трудом и спором кому-то доверял свои дела, но похоже, научился. Вице-президент, кстати, тоже сменился — с Марка на молодого человека, представившегося Дун Сыченом. Компетентный — таким мнением одарил его Джено, взглянув пару раз и потеряв интерес. Это же нормально — быть не в курсе событий места работы, где ты когда-то был частью команды? Так почему же душит ощущение «не того»? Отчего-то разрыв шаблона здорово прошёлся по застывшему разуму Джено, и он никак не может оправиться от личного потрясения, что мистер На в отпуске. Это настолько обыденная вещь, насколько теперь её трудно привязать к тому образу, что вечно в работе. Мистер На и отдых (как выразилась госпожа Чон) — несовместимые понятия. Правда, что она имела в виду под понятием «отдых», подробно не рассказала. Пообещала только, что уже завтра уже он присоединится к переговорам. Как же трудно оторвать от себя привычные, въевшиеся в память вещи. Совещания на базе офиса ВМ — выездные, в кабинете, в другой стране — разумом воспринимаются спокойно. Совещания компании мистера На — прочное, как фундамент, устоявшееся понятие, что должны проводиться в их офисе и только там. Перебороть свои воспоминания оказалось не под силу. Словно всё было не то, но тем не менее Джено ясно понимал, что это только его проблема и свои мысли за пределы не выносил. Для него это совещание отпечаталось вялым, серым и дождливым из окна страсбургского ресторана. Как одна из составляющих его работы, которую под вечер хотелось стереть из памяти. А, может быть, переговоры вышли такими, потому что главного не было? Чон Соми чётко и верно излагает мысли, она грамотно руководит процессом, но всё равно это… не то. Нет того харизматичного президента во главе, который может перечеркнуть что пойдёт вразрез с его мнением. Нет того важного голоса, который бы задал вектор творческой идеи, которую хотят получить с помощью пиар-агенства. Джено не нравилось, когда прочие вносили свои идеи в проект, но он принимал только одного ведущего — мистера На. А теперь из этого он ничего не увидел. В душе уже были не предвестники тоски, а она сама, настоящая, пришла под вечер. Совещание, в общей сложности затянувшееся на семь часов, решили поставить на стоп до завтра. В планах на двадцать-ноль-ноль было доехать до будущего магазина на rue des Hallebardes, но это тоже оставили на завтра. Внутренние вопросы материального и технического характера решены, остальное лучше доверить экспертам. Завтра прибудут креативщики, завтра начнётся творчество, где маркетологу Ли Джено уже нечего делать. Прийти можно, но уже не хочется. Поработает на удалёнке, надо же когда-то побыть туристом на правах командировки. Распрощавшись с коллегой, Джено не берёт такси. У него на руках папка от сеульского модного бренда с семейной историей, проект, концепция, что хотят видеть на выходе. Раньше он особо не вдавался в подробности, в те самые идеи, с которыми работали дизайнеры ВМ просто потому, что голова уже не вмещала этот креатив. Но здесь Джено не может пройти мимо, для него это место всё ещё веет чем-то не до конца родным и потерянным. Хоть и не его. По какой-то авеню вниз под мелкий и несерьёзный дождь он добирается до своего отеля. Эти сорок минут прогулки не смогли справиться с его головой, отягощённой мыслями, ему хочется ещё остаться вне стен, хочется проветрить голову. Рядом неприметное кафе под навесом, и Джено думает, что раз август, то совсем не стоит бояться непрекращающегося дождя. Незамысловатый заказ из кофе и яблочного пирога, он читает проект будущей коллекции как газету, совсем не поднимая глаз на проносящихся мимо людей. Джено даже музыки из кафе не слышит. Рассмотрел аннотацию к проекту — и не знает, как принять это событие. Он же не часть этой компании, но события полоснули так, что чувства встрепенулись и непременно говорят о сочувствии. Если не о некоторой вине за то, что не был в курсе. В папке будущая статья, интервью, взятое недавно у мистера На. А Джено не понимает, как мимо него прошли новости о внезапной смерти сначала госпожи На, а вслед за ней ушедшем На-старшим — продолжительная болезнь взяла своё. Руководство компании осталось только на детях: На Джемине, который и сам только-только восстановил здоровье, и на Чон Соми, потерявшую веру в будущее семейного бизнеса после этих событий. Годом ранее из компании ушёл и креативный директор Ли Донхёк в более перспективную, но поговаривают — просто переманили. Остальных из семейства Чон Джено в расчёт даже не брал — вряд ли они вытянут компанию. После длительных собраний и споров Совет директоров принял заявление мистера На продать бренд WeN. А сейчас — последняя коллекция, подведение итогов и старт уже новым хозяевам. Для Джено вся статья как одна сплошная боль, но сильные моменты он просто вырезает, буквально отрывает полосами и вкладывает в ежедневник. — Сейчас я пересматриваю свои первые труды и сразу вижу все места, где я перестраховывался, — рассказывает На Джемин Чхве Сану из ВМ. — Я говорю «первые», потому что после моего ухода с поста креативного директора все те работы так и остались для меня детьми. Никакой показ не планировал последним. Теперь коллекцию я делал с чёткой установкой: в этот раз просто получать удовольствие от процесса. Вернувшийся в последний раз на пост креативного директора На Джемин выпустил последнюю коллекцию прет-а-порте для бренда, который носит его имя. Гардероб для сезона «Осень-Зима 2025/26» представили в рамках звёздной рекламной кампании. Как следует из названия, коллекция Red Velvet.Archive обращена к наследию На-Чон. Она содержит переосмысленные версии любимых образов дизайнера из разных эпох. Так, в подборку вошли… В своём творчестве он исследовал, каково это — быть молодым, уязвимым и при этом знаменитым на весь мир. Не самое простое сочетание в тот момент, когда ещё не обрёл себя по-настоящему. Новый показ фиксирует большой прогресс по этой части. За прошедшие года На пришлось собирать осколки разбитого сердца, залечивать раны в чужих странах и задаваться ключевыми для своего поколения вопросами о гендере и сексуальности. Ну и, конечно, творить. После череды препятствующих событий На Джемин полон надежд и при этом лишён притворства: он увлекает, ему комфортно быть собой, он хочет танцевать и сохранять оптимизм. «Создавая коллекцию, я хотел, чтобы мною никто не руководил, и я мог чувствовать себя откровенным, радостным и свободным», — говорит дизайнер. Для достижения этой цели На взял за правило сначала доделывать вещи до конца, а уже потом пересматривать и задумываться, не раскрыл ли лишнего (а иногда добавлять ещё больше подробностей, например полюбившиеся многим фото закулисья). «Честное слово, — признаётся он, — мне и в голову не пришло, что это нужно убрать». Вот что он рассказывает о трёх своих любимых красных платьях… — В процессе работы над коллекцией весны 19-го года мои чувства как-то по-новому обострились: то мощные приливы радости, то, наоборот, глубочайшая печаль. Мини-платье из вельвета — как раз об одном из таких печальных моментов. Я всё время думал: «Кем же я стал? А вдруг тем, с кем бы не хотел оказаться рядом?» У меня действительно было ощущение, что я превращаюсь в кого-то, кем совсем не хочу быть, — тяжёлое чувство. Но в итоге нашёлся классный способ — отрезать лишнее от изначально задуманного как миди платья и будто сказать себе: «Окей, идём дальше». Дизайнер исследует грани феминности и облачает своих героинь в тугие байкерские куртки и минималистичные кожаные жакеты (90-е, Нео, «Матрица» — вот первые ассоциации при виде графичных плащей и пальто, дополненных узкими солнечными очками), драпированные костюмы, превращающие моделей в античные статуи или офисных сирен, как если бы героиня «Девушки с татуировкой дракона» Лисбет Саландер вдруг решила устроиться в международную корпорацию, а также атласные асимметричные платья, словно стекающие по коже наподобие разлитой глянцевой краски. Имя музы этой коллекции до сих пор остаётся тайной. Рекламную кампанию снял давно сотрудничающий с WeN Пак Чонсон. Лицами коллекции в числе прочих знаменитостей стали Ли Чэрин, Ким Чонха, Розанна Пак, Минни Ниша Йонтарарак, Чан Еын, — они позировали и вышагивали в знаменитом «красном кропе» На. — Страна помнит ваш тот блестящий выход из худших финансовых лет компании. Расскажите, почему же сейчас вы так просто отрекаетесь от семейного бизнеса? — [Смеётся] В год у меня было по 16 коллекций и восемь показов на дефиле, где ты постоянно должен заново изобретать колесо: новую обувь, новую сумку, новую вещь, а это всё такое одноразовое. Я просто боюсь, что если снова суну ногу в это болото, меня засосёт, и следующие тридцать лет пролетят со свистом мимо. После останется только гора платьев в музее, а у меня не будет времени на подлинную жизнь. На Джемина знала вся страна, На Джемин никогда не принадлежал себе, а теперь хочет. Когда ты молод и полон здоровья, то этого не видишь, не ценишь. Больше на этот трюк я попадаться не планирую, как и допускать, чтобы моя жизнь эмоционально катилась по инерции. И я всегда хотел семью, мне ещё предстоит исправить последнюю ошибку. На Джемин говорит «прощай» основанному его отцом бренду, который в декабре прошлого года за 1,3 млрд долларов купила корпорация Privé Alliance. Кто станет новым креативным директором марки, пока не сообщается. Сделка была завершена в первой половине 2025 года, и На оставался «креативным визионером» бренда до конца 2025 года…

***

Эту ночь Джено не спит. Он много думает, а когда устаёт от мыслей, то включает позабывшуюся музыку Камилы Кабельо в надежде отвлечься. Мысли снова побеждали, с головой топили в открывшихся ярких воспоминаниях. Они подобно ножу распарывали грудную клетку, являли на свет кровавый цвет и выжигали всё внутри. Мысли вновь соткали мир красного вельвета, в центре которого был человек и этого человека невозможно хотелось вернуть. Эта статья Сана, эти песни из прошлого, все советы будто на одну ночь вернули часть старого Джено, пытающегося убить в себе зависимость от человека. Он скучает по нему сейчас, боже, как же Джено соскучился по Джемину! Но обманывается верой, что подобные порывы сильны лишь ночью, утром он проснётся самим собой, потерявшим задор под давлением дневных задач. Одержимый, бессонный Джено уверен: предложи ему сейчас исполнение желания, он бы душу продал за то, чтобы узнать, думает ли сейчас Джемин о нём. Вспоминал ли он Джено вообще? Метания в кровати, тоска по жарким объятиям желанного человека, немые крики в подушку и усталость от собственных состояний измотали Джено за пару часов до неузнаваемого состояния. Уснуть получилось в семь-пятнадцать, когда будильник стоял на семь-тридцать. Несправедливо. Лучше бы не засыпал, думает он, любуясь осунувшимся и мрачным лицом в зеркале. Ещё большей несправедливостью оказалось, что пропустить сегодняшнее второе совещание стало вдруг нельзя. Опустошённый и невыспавшийся Джено больше ничего не хотел, кроме как остаться в номере и уснуть до вечера под нескончаемый ливень. Такого с ним, к собственному удивлению, происходило последний раз примерно… никогда. Юна уже ждала в его такси, идеально собранная, красивая и бодрая. Отчего-то Джено впервые втайне злился на неё, ожидал, что будут уводить его в беседу о грандиозных планах. Но он ошибся. Прекрасная Юна, мечта любого умного мужчины, тонко чувствовала душевное состояние Джено и вполголоса предложила ему поспать, ведь их путь как минимум должен был затянуться на полтора часа до магазина. Но стоило только прикрыть глаза, как отвлекаемая дождевым пейзажем головная боль завладела всем Джено. Он готов уже был взвыть от мысли «буду ли я когда-нибудь принадлежать самому себе или нет», как таксист радостно огласил — на месте. «Здорово, однако, я теперь теряюсь во времени», — заключил Джено, раскрывая зонт над Юной, чтобы её идеальность не подпортил ливень. Сам бы он честно не отказался простоять под дождём с часик, чтобы остудить голову. Эта мысль преследовала его весь бешеный рабочий день, где он как проклятый пересчитывал маркетинговый бюджет и перепроверял утверждённый медиаплан, увидев воочию проект. А всё потому, что излишне сомнительной врио президента казалось — везде ошибки, ошибки, ошибки. Об этом она сообщала директору пиар-агенства мистеру Мэттью Киму. Тот же, названивая по его мнению, самому свободному сотруднику, совсем не стесняясь своего отдыха на море, раздавал указания в кошмарных видеозвонках. Прекрасным заключением дня стала новость о том, что подобную работу нужно будет провести, собственно, и на месте показа коллекции в Сеуле. С такой работой Джено и думать забыл о терзаемых событиях в своей личной жизни… да что там, он даже обещанную встречу с «новым» креативным директором не дождался. Как позже выяснилось, не он один ждал. Соми в этот момент очень была похожа на Миранду Пристли из «Дьявол носит Прада», убийственно-спокойно закатывая глаза и тихо произнося, что рейс мистера На задержали из-за какого-то нелепого штормового предупреждения. Похожее на «да брось, там слегка моросит» говорил и мистер Ким, убеждая Джено сегодня же вылетать в Корею. В одном с ним раздражённый Джено был согласен — ему сама судьба намекает, что нужно попасть под этот дождь. Куда-нибудь смыться? Ещё каких-то полчаса среди кучи снующих туда и сюда коллег и рабочих в магазине, ещё больше люксов жёлтого освещения по глазам, ещё столько же децибел громкости музыки Инны и самообладание Джено отлетает. Уйти, уйти, уйти, сбежать — вот что бьёт в его мыслях отчаянно, когда завершает свои последние задачи и отписывается Юне. Смотаться буквально — он подхватывает со спинки стула свой пиджак, подключает наушники и ставит неожиданно для себя вспомнившийся трек Найла Хорана On the Loose. Сначала быстрым шагом, а потом почти переходя на бег, он стремительно хочет исчезнуть из этого места, из этой галереи на позабытой rue. Лифт на этом этаже оказывается для Джено излишне заполненным, но подгоняемый мыслью быстрее сбежать, он спускается по лестнице, совсем не ощущая усталости. На первом этаже он уже и не помнит, где вход, носится только, ловко уворачиваясь от людей. Удача с бегом на пересечённой местности покидает его в холле прилегающего отеля, где Джено на скорости сбивает какого-то парня в серой клетчатой рубашке. Даже на извинения сейчас было плевать, их Джено и не слышал, оглушённый музыкой из наушников. Отчего-то грудь, куда пришлось «столкновение» побаливает, но и об этом Джено забывает, наконец вылетая через стеклянные двери в свежий дождливый вечер. Ему бы остановиться и надышаться, но что-то внутри него, закрытое наглухо, наконец оказалось на свободе и захватило разум. Сан как-то давал совет: если голову одолевают мысли, просто выходи на пробежку, просто беги, пока не поймёшь, чего же ты хочешь в самом деле. И Джено бежит. Он бежит по опустевшим улицам, люди боятся дождя и прячутся в машинах, зданиях, в квартирах, а Джено бежит. В костюме, в душащем галстуке, в ботинках, совсем не предназначенных для джеймсбондовских целей. Он уже перестаёт фиксировать в памяти знакомые вечерние улицы, он на пересечении неизвестного парка и, кажется, теряет один наушник, но это всё не сравнится с тем, что чувствует. Впервые. Кажется, это называется дышать полной грудью. И вот тогда-то Джено понимает, что можно остановиться. Можно начинать корить себя за выходку, за безрассудство в неизвестном городе и чужой стране, но зачем, если сейчас на всё абсолютно плевать? Впервые за долгое время Джено закрывает глаза не от усталости, а от того, как он сильно улыбается. И даже то, что его сознание разрезает шум колёс и тормозов, кажется не таким реальным, как незамысловатые мотивы и строчки. Он наконец-то ощущает долгожданное и потерянное чувство, когда все песни «про тебя». Открывать глаза было плохой идеей. Джено как в кино видит перед собой мигающий фарами страшный гелендваген и стремительно направляющегося к нему парня. В той самой серой рубашке. Тут уже Джено даже не думает, он хочет бежать обратно, но поздний старт даёт знать. — Только не говори, что снова сбегаешь с неудачного свидания… «Чт…» Конечно же, его догоняют в считанные секунды. И хватают за руку. — Но даже если это так, то я снова могу тебе подыграть. И подвезти до дома как раньше. С хлопком от раскрывшегося зонта Джено наконец отмирает. Будто адреналин отступает, а на место ему возвращаются обострённые чувства реальности. Как например то, где ему за шиворот капает с волос вода, а офисная рубашка мерзко липнет к разгорячённой коже. — Какого… — всё, что сейчас может произнести шёпотом Джено, задыхаясь от бега. И потрясения тоже. — Какого дома или какого чёрта я здесь? — перекрикивая громкий дождь, интересуется Джемин. Когда он снимает чёрные бейсболку и маску с лица, то Джено видит такой же бешеный, бегающий и испуганный взгляд, какой, наверное, и у него самого. С ответом он уже не находится, продолжая безмолвно и ошарашенно пялиться на мужчину напротив. Которого, сознаётся сам себе, если бы встретил сегодня в течение рабочего дня, то совершенно точно не узнал бы. Это Джемин, бьёт новый бит в виске, это Джемин, это он, он, он, чёрт побери! Будто он и одновременно не он — в этих широких рваных джинсах, рубашке и с закрытым лицом. Джено рядом с ним больше походит на президента компании, чем сам Джемин. Поверить в увиденное Джено всё ещё не может. — Не хотел отвлекать тебя от работы и показываться, — говорит Джемин. — Просто боялся. — У тебя открытие магазина и показ коллекции, — серьёзно отвечает Джено. — Как можно быть таким безрассудным и не являться на собрания второй день подряд? Джено будто застывшим взглядом наблюдает, как из кармана рубашки Джемин достаёт платок. — А как можно так… Платок невесомо и осторожно касается лица Джено. — …безрассудно бежать через весь город в ливень? Ты же понимаешь, насколько это опасно? Но Джено сейчас плевать на безрассудства, на правила поведения и на тысячу отговорок, которые вторит ему Джемин. Всё, что сейчас хочется — это сказать, как у него нет права так прикасаться, или же сгрести в свои объятия и никогда не отпускать. Но есть ли на последнее право у Джено? Он только может безостановочно смотреть и смотреть, смотреть и смотреть… И ждать. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Вдруг сдаётся Джемин и отводит взгляд. А вместе с ним и руку. — Я просто отвезу тебя обратно в отель, а потом уйду, если ты так хо… Боже! Вдруг Джено ясно понимает, какие же они оба дураки. С прошлой встречи ничего не изменилось. — Нет!.. Когда он резко подаётся, то на промокшую траву падают и зонт, и бейсболка, и даже этот платок. Рубашка мнётся под жадными и крепкими объятиями, Джено не знает, насколько это правильно говорить такому чужому человеку спустя два года молчания, чтобы он не уходил. Но если судить по тому, как легко они говорят, то не один Джено вёл мысленные беседы всё это время. Он перебивает сам себя, борется с подступающей дрожью, кажется, от дождя и просит Джемина никуда больше не уходить. Он хочет, чтобы остался. — Только не молчи, как в тот раз. Я же ждал, я так тебя ждал… а ты… ты просто промолчал. Ты… — А я просто боялся, — тихо вздыхает Джемин. — Всё это время жалел. И всё равно боялся. Как я могу быть тебе нужен после всего? Такой человек как я. Джено перестаёт утыкаться в горячую шею и вслепую ищет лицо Джемина. Спутанными мыслями — они будто бы в непроглядной и разделяющей их темноте. Но в действительности Джено тянется к нему, всё ещё осуждая себя за нарушение личных границ и прав. Своим лбом прикасается к лбу Джемина и желает остаться так навечно, замирая во времени. Кажется, Джено нашёл то самое недостающее неосязаемое, что ему не хватало всё это время. Но теперь он не может спокойно дышать от бешено колотящегося сердца и хлеставшего дождя. И как же он его раньше не замечал… — Нужен, — закрывая глаза, произносит тихо Джено и горестно качает головой. — Я так по тебе скучал, так скучал… а ты… Хотя бы вспоминал меня? — Каждый божий день! — клянётся Джемин. — Не было и дня, когда бы я ни о чём не жалел. — Я так по тебе скучаю… — Только прикажи мне, я никуда не уйду, я останусь! Только скажи мне, прошу тебя! Джемин прижимает его голову к своей груди. И Джено слышит чужое бешено колотящееся сердце. — Ты нужен здесь, — возвращает себе остатки разума Джено. — А у меня завтра билет обратно в Сеул. — Это только на неделю. Потом я буду весь твой. — Не давай мне обещания. Мы всё ещё чужие люди, я тебя совсем не знаю. — Тогда начнём с начала? Однако рядом с ним остатки разумности хочется послать куда подальше. — С начала? — переспрашивает Джено. — С начала, — улыбается Джемин. — Ты же помнишь нашу первую встречу? В последние дни я только её и вспоминал и, видишь, как вышло. Может быть, это судьба? И Джено действительно вспоминает. Совершённая однажды глупость завела его через время сюда, чтобы повторить вновь то же самое. Изменились люди, изменились места и вещи, но суть? Суть осталась та же. Будто ему показали, как есть, и вновь поставили перед вопросом: хочет ли он этого? — Судьба… — удивлённо повторяет Джено. Джемин так смотрит в его глаза… И пальцами проводит по скулам… — Я хочу пригласить тебя на свидание. Когда у тебя будет свободное время? Если, конечно, не… — Сейчас! — словно опомнившись, выпаливает Джено. — Я свободен сейчас. Я хочу сейчас.

***

Никакое количество вины не может изменить прошлое, равно как и никакое количество тревоги не сможет изменить будущее. Минута, когда Джемин полагал, что не готов, оказалась минутой, когда он был готов больше всего. И Джено понял: возвращаться к своей мечте после паузы — это тоже сила. Иногда, чтобы всё пошло правильно, нужно, чтобы всё пошло не так. Наверное, поэтому Джено, стоило ему оказаться в тишине закрытой тёплой машины и коснуться головой плеча Джемина, сразу же уснул тем спокойным сном, которого он лишился прошлой ночью. Он чувствовал горячие руки Джемина, что его не отпускали, он слышал тот тихий дождь, что больше не мог достать, и он слушал, как тихо играл альбом Сэма Смита. Да, а потом по классике всех свиданий в конце был медленный танец под восходящим солнцем и под музыку из машины, оставленной где-то в утреннем парке потрясающего маленького французского городка. А ещё чёрная полоса тут становится взлётной.