О тоске и бесконечной нежности

      В Мондштадте есть поверье, что если из таверн по вечерам не слышится заразительный хохот капитана кавалерии Ордо Фавониус, то на ночь лучше запереть двери и окна, иначе будет худо. Этот вечер отличался от всех других. Горожане собрались у Спрингвейла, чтобы отпраздновать возвращение Анемо Архонта в родные земли и повеселиться на фестивале вина, поэтому могли упустить, что кое-кого не хватало.       Этим вечером Кэйе было не до смеха. Ужин в винокурне оставил поистине разнообразный спектр послевкусий. Он был рад снова побывать дома, провести время с семьей, что у него осталась, снова окунуться в беззаботное детство, но беспощадная взрослая жизнь холодно дышала в загривок. Несмотря на то что Дилюк обладал пиро глазом Бога, Кэйю обдавало лютым морозом каждый раз, когда он ловил на себе взгляд алых глаз.       Кэйя не мог вспомнить, как и когда всё стало так запутано. Раньше они были лучшими друзьями. Раньше они делили и делились всем. Раньше, Дилюк широко улыбался, а из глаз так и сыпали смешинки, а теперь… А теперь приходилось скрывать от него не только половину лица повязкой, но и целостность разбитого сердца за остроумием и очарованием улыбок.       Лимит притворства иссяк ещё в винокурне, поэтому Кайя обошёл стороной Спрингвейл и направился прямо в город. Шёл он неспеша. Тяжесть украденной в винокурне бутылки приятно тянула руку, ветерок приятно обдувал лицо, играл с кронами деревьев, свистел между листьями. Кэйя закрыл глаз и шагал, воспроизводя путь в голове, и улыбался.       «Вперёд до камня, перепрыгнуть, направо у оврага, вдоль поля и обогнуть дерево…»       Кэйя резко остановился и открыл глаз. Очевидно, вечер воспоминаний не закончился в «Рассвете», потому что образ одного особенного дерева не шёл из головы. Он настолько прочно укоренился в памяти, что даже под пытками Кэйе его не забыть. Сомнения сейчас же зароились в и без того тяжёлых мыслях. Стоило ли снова бередить старые раны? Кэйя оглянулся на огни винокурни и перевёл взгляд в направлении дерева.       — Да кого вообще?.. — усомнился, не закончив мысль. Прошлое манило, умоляло заглянуть в него, как будто Кэйе было мало. Хват за горлышко бутылки стал сильнее. Капитан тяжело выдохнул и уверенно зашагал в сторону, где стояло дерево.       Чем ближе Кэйя подбирался к заветному месту, тем тревожнее ему становилось. Он не знал, чего ожидать, но неизвестность была недолгой. Он заметил дерево издалека. Точнее то, что с ним стало. Тёмное пятно на коре ярко подсвечивалось лунным сиянием. Там, где когда-то была высечена клятва, ничего не осталось. Кэйя приблизился, оглядел ствол и без сомнений заключил, что его повредило пламя. Опалённая кора грустно являла миру нынешнюю пустоту.       — Навсегда, — прошептал Кэйя, осторожно касаясь этой открытой раны кончиками пальцев. — Каким коротким оно вышло.       Зрелище было поистине жалким, только вот определить конкретно, что именно вызывало жалость, Кэйя не знал и разбираться в этом не хотел. Возможно, он сам стал жалок, а может это тень сожалений по упущенному. Светлому, доброму, чистому. Их отношения с Дилюком можно было описать разными эпитетами, но этих слов Кэйя использовать уже не мог. Уровней сложности наслоилось столько, что вызвало мигрень, и от неё он знал единственно верное средство: вино.       Откупорив украденную бутылку, Кэйя отсалютовал дереву:       — Благослови тебя Барбатос, старый друг, — и отхлебнул вина прямо из горлышка. Похлопал по стволу на прощание и медленно побрёл к Мондштадту.       Либо дорога и впрямь была недолгой, либо Кэйя так сильно погряз в размышлениях, что не заметил как оказался в своей спальне. Комната не отличалась богатым убранством: письменный стол со стулом, кровать да платяной шкаф, но здесь чувствовался характер владельца. Прозрачные занавески с изысканной вышивкой играли в лунном свете серебряными нитями. Из изящной чернильницы на столе торчало иссиня чёрное перо тетерева, а рядом лежал пухлый блокнот из козлиной кожи.       Кэйя снял сапоги и прошёл вглубь комнаты, прихватив вино с собой. Ступни тонули в густом мехе шкуры на полу, служившей импровизированным ковром.       У окна Кэйя поставил бутылку на подоконник, расстегнул пряжки на куртке и снял её, бросив на стул. Распахнул створки шире, запрыгнул на подоконник и сел, свесив ноги наружу. Только он подставил захмелевшее лицо под бледные лунные лучи, как из-за спины раздалось низкое:       — Почему так долго? Не размыкая век и не оборачиваясь, Кэйя улыбнулся.       — Не знал, что ты ждал меня, Дилюк.       — Я и сам этого не ожидал, — прохрипел тот из темноты. Мелодичный, тихий смех раздался в тишине ночи. Кэйя поменял позицию. Сел лицом в комнату, поджав одну ногу, на которую положил локоть, другую опустил. Лёгкая улыбка ещё не сошла с его губ.       — Что же привело тебя ко мне? — хмыкнул он горько, адресуя вопрос размытому силуэту, остававшемуся в тени. — Мне показалось, что ты ясно дал понять, что мое присутствие тебе неприятно.       Дилюк ответил не сразу, но когда он заговорил, Кэйю озадачило это даже больше, чем внезапное появление Капитана Пиро в его спальне.       — Это… не так, — прохрипел Дилюк и вышел из тени.       Кэйя взглянул в алые глаза и понял, что что-то надломилось внутри. Обычно безучастные, безразличные ко всему, эти глаза горели каким-то мучительным беспокойством. Кэйя увидел безутешное внутреннее метание Дилюка и все колкости, которыми он хотел отразить привычные нападки, рассеялись во ворвавшемся в спальню бризе. Сейчас перед ним стоял тот Дилюк, по которому он так тосковал. Запутавшийся, прожигающий душу одним взглядом и вместе с тем какой-то беззащитный. Открывший уязвимое место, ждущий боли, отвыкший от ласки, но так мучительно по ней изголодавшийся. Кэйя впитал эту муку, пропустил через себя и уже в следующую секунду, не контролируя порыв, он спрыгнул с подоконника и приблизился к Дилюку. Страх сковал тело: ни вздохнуть, ни руки не поднять, но здравый смысл твердил, что Дилюк уже отверг его, и не раз, поэтому терять было нечего, нужно только протянуть ладонь и надеяться ощутить знакомое тепло.       В нерешительности Кэйя замешкался, а Дилюк, не дожидаясь ответа, сам схватил его ладони и положил на своё лицо.       — Кэйя, — прошептал он, — помоги. Я горю… Мне страшно…       Его щеки в самом дели пылали. Температура тела была подозрительно высокой. Кэйя среагировал сразу. Глаз Бога на поясе загорелся и Кэйя направил живительную, спасительную прохладу через ладони Дилюку.       — Сейчас, минуту, и станет легче, — пообещал он ласково.       — Жарко, очень жарко…       — Потерпи.       Дилюк мотнул головой, красные волосы разметались по плечам.       — Нет! — выдохнул он. — Не хочу!       И в тот момент, когда Кэйя набрал воздуха в лёгкие, чтобы привести Дилюка в чувство словесным пинком, тот его поцеловал.       Их губы сомкнулись во влажном, голодном поцелуе и Кэйя позабыл обо всем на свете. Всё вмиг потеряло значение, ведь Дилюк был сейчас в его объятьях и так крепко прижимал к себе, жадно целуя, что невидимая стена, которую он провёл между своим сердцем и Дилюком надломилась и рухнула.       Не размыкая губ, они начали срывать друг с друга одежду. Хаотично, неуклюже, но так нетерпеливо, что казалось, это была последняя минута из жизни. Дилюк повалил Кэйю на кровать и содрал с себя рубашку, устраиваясь сверху. Тот не мог не восхититься рельефами накачанной груди. Кэйя приподнялся на локте и смаковал открывшийся вид по полной. Его ладони все ещё излучали холод, и он, едва касаясь, провёл пальцами по груди, очерчивая соски. Дилюк запрокинул голову, с его губ сорвался стон. В его голосе нетерпением вибрировало наслаждение.       Удовлетворённый результатом, Кэйя ухмыльнулся, сел и принялся расстегивать тому брюки. Когда наконец ему это удалось, он затаил дыхание: в нескольких сантиметров от его губ от возбуждения подрагивал стоящий член. Кэйя облизал губы и прислонился к эрегированному органу. Провёл языком по головке, слизывая капли естественной смазки, и сейчас же ощутил, как чужие пальцы вцепились в волосы на затылке. Дилюк вынудил его запрокинуть голову и взглянул в глаза. В горящей карминовым радужке плескалась похоть, в морозе синевы глаз Кэйи — победа. Дилюк сдался. После стольких лет, но сдался. Возможно, только сегодня, но сдался. И Кэйя решил оторваться по полной, но что-то внутри вдруг запротестовало.       — Дилюк, нам точно?.. — начал он, но не договорил.       — Молчи, — рыкнул Дилюк и снова потянулся к его губам. Рвано целуя, он попросил: — Хотя бы сегодня, прошу… помолчи…       Кэйя послушал. Расслабившись, он предоставил своё тело в распоряжение тому, кому доверял больше всего. Дилюк расстегнул ему ширинку и снял штаны. Склонился у Кэйи между бёдер и взял его член в рот. Во всю длину. Глубоко. Мокро. Работал языком так, что у Кэйя закатились глаза. Он схватился за изголовье кровати и простонал:       — О, великие семеро, Дилюк…       Тот не ответил, но Кэйя заметил, что звук собственного имени подстегнул его работать усерднее. Пройдясь широким мазком по всей длине, Дилюк огладил головку члена губами и снова повёл языком вниз к корню, после чего принялся посасывать яйца. Захватывая в рот по одному, он оттягивал и ласкал, пока Кэйя корёжился, царапая изголовье. Дилюк мучил его, изводил, яйца горели, член реагировал на каждое малейшее прикосновение, хотелось кончить и кончиться здесь и сейчас. Напряжение росло, разрядка стала нужна как воздух, которого не хватало, Кэйя задвигал бёдрами навстречу алчным губам и тот момент, когда его член упёрся в заднюю стену глотки Дилюка, он обильно кончил тому в рот.       Дыша как загнанная лошадь, Кэйя приподнялся и положил руку на любимое лицо. Огладил тому большим пальцем нижнюю губу, глядя как изо рта капает вязкая жидкость. Дилюк, дыша так же часто и глубоко, впился хищным взглядом в глаза Кэйи, сплюнул сперму себе в ладонь и направил её тому между ног. Внезапно, будто очнувшись от морока, остановился. Видя его немой вопрос, Кэйя чуть заметно кивнул и откинулся на подушки, предвкушая сладостную боль.       Но боли не последовало. Дилюк был нежен и терпелив. Он начал растягивать с одного пальца; сперма, выступившая в качестве смазки, облегчила неприятные ощущения, поэтому поначалу Кэйе было даже приятно, но стоило Дилюку добавить и другие пальцы, как приноровиться стало труднее. Кэйя изо всех сил старался расслабить низ, но до того сжал руки, что выступили жилки на кулаках.       — Готов? — хрипло уточнил Дилюк. Кэйя уловил нотки нетерпения в его голосе и не мог не отступить, несмотря на легкую боль.       — Вставляй уже, — измученно выдавил он и сейчас же ощутил толчок другого рода. В безмятежности ночи раздался полный желания крик. Дилюк вошёл одним мощным толчком, вставив до упора и замер. Уткнулся носом в плечо Кэйи и, тяжело дыша, прошептал:       — Соскучился…       Кэйя крепко обхватил его за шею, запуская пальцы в алую гриву, вдыхал родной запах и улыбался, а из Дилюка продолжало литься сумбурное признание:       — Давно… Хотел… но боялся… Кэйя… Прости… Люблю… Прости… Схожу с ума…       — Тшшшш, — протянул Кэйя в ответ. — Всё хорошо. Я рядом. — Обхватил его лицо ладонями и взглянул в глаза. — Я всегда рядом. Рядом с тобой. Навсегда.       — Навсегда, — вторил Дилюк. Кэйя огладил большими пальцами горячее лицо и вовлёк Дилюка в нежный поцелуй. Тот хмурился, будто ему было больно, но с каждым новым прикосновением губ распалялся всё больше. Ласка обернулась жадным безумием. Языки сплелись, зацелованные губы припухли, дыхания смешались, и в эту секунду чистого и восхитительного помешательства Дилюк начал двигать бёдрами. Сначала осторожно и размеренно, но от толчка к толчку темп нарастал. Кэйя, вцепившись в красную гриву, вжимал Дилюка в себя, хотел вплавиться грудью в его, и, стиснув зубы, громко стонал. Его ступни плотно скрестились на дилюковой пояснице, не давая тому и малейшего шанса выскользнуть больше чем на пару сантиметров. Дилюк хрипло дышал, на его спине выступили капли пота, но ритма он не сбавлял, выколачивая из груди Кэйи блаженный бред:       — Да… Ещё! Вот так, — бормотал тот. — Хорошо! Хн-н-ха…       Кэйя изнывал на грани. От крышесносных ощущений он и сам сильно намок. Прозрачные капли падали на живот и скатывались на простынь. Ладонь сама потянулась к члену, но Дилюк перехватил её, навалился плотнее и, запрокинув обе руки тому за голову, удерживал. Уткнувшись Кэйе носом в щёку, на полувздохе сказал:       — Хватит… бегать…       Рыкнув, вскрикнул:       — МОЙ!       И, засадив по самые яйца, кончил. Кэйя выгнулся. Мышцы пресса свело и его накрыло волной мощной разрядки. Загнанно дыша, Кэйя закрыл глаза и облизал саднящие губы. Приятной тяжестью чужого тела его вдавило глубже в перину: Дилюк лег сверху. Не сумев удержать довольный смешок, Кэйя погладил его по голове и чмокнул в макушку.       — Неважно, — внезапно пробубнил Дилюк.       Кэйя насторожился.       — Что именно?       Дилюк поднялся на локтях и серьезно пояснил:       — Неважно, проклятие ли ты для меня или благословение. Главное, что ты мой.       Широко улыбнувшись, Кэйя заправил тому прядь за ухо.       — И в горе, в радости, да?       Кивок.       — Да.       — Вместе навсегда? — не унимался заигравшийся капитан.       — А куда деваться? — ответил Дилюк. В его голосе Кэйя расслышал саркастичную фатальность.       — Ты та ещё заноза в заднице, — добавил тот и рухнул обратно в прохладные объятья.       — Хах, спасибо, — хохотнул Кэйя. — Ты так мил.       — Заткнись.       Хоть и буркнул это Дилюк очень грозно, но то, как он уютно устроился в руках Кэйи, говорило совсем о другом. О тоске и бесконечной нежности.       В ту ночь они впервые после стольких лет спали вместе, плотно прижимаясь друг к другу: руки-ноги сплелись, где чья не найти, но более удобной позиции для них не существовало. Обоим снилось фривольное детство и старое дерево, на котором когда-то была высечена клятва:

Дилюк и Кэйя НАВСЕГДА