Fears of the past.

Я заслонил глаза рукой, когда свет вспыхнул во всю мощь — резкий, чистый, почти болезненный. Он обжигал, как правда, как признание, вырванное из глотки, как то, чего слишком долго не говорил вслух. Тени застонали. Их вопли разлетались по комнате, будто стены сами кричали. Воздух вибрировал, качался, словно его рвало изнутри. Я не отводил взгляда от Фэйт. Она… она сияла. Не светилась, нет — именно сияла. В этом было что-то неземное. Кандалы сдерживали тьму, но теперь не только они. Она держалась. За меня. За каждое слово, что я сказал. Её волосы взметнулись, будто бы дул ветер, хотя в комнате было мёртво тихо. Только пульс, бешено бьющийся в ушах, и её дыхание — частое, прерывистое. Она прижалась ко мне. — Они уходят, — прошептала она. — Джеймс… я чувствую, как они уходят. Я сжал её крепче. — Держись, Фэйт. Просто держись. Снаружи что-то грохнуло — будто по крышам пробежали тени, оставляя за собой лишь пыль и отголоски. Я почувствовал, как давление, стоявшее в воздухе последние дни, начинает спадать. Как если бы всё это время я дышал через тряпку, и вот — впервые за долгие недели вдохнул полной грудью. — Они… не хотят отпускать, — выдохнула Фэйт, зарываясь лицом мне в грудь. — Но я не боюсь. Не сейчас. Не с тобой. Я провёл рукой по её волосам, целуя висок. — Я с тобой. И больше никогда не отпущу. И в этот момент всё стихло. Будто тьма, обитавшая в её теле, решила сдаться. Будто страх, что сжирал её изнутри, признал поражение. Свет от кандалов затух, но не исчез полностью — теперь это был ровный, слабый ореол. Сдерживающий, но не горящий. Она дрожала у меня на руках. Живая. Настоящая. Моя. Я поднял глаза — в зеркале на стене мелькнула тень, последняя. Она стояла, вытянувшись в полный рост, и смотрела прямо на нас. Я не моргнул. — Она больше не твоя, — сказал я. — Она моя. Тень склонила голову, будто кивнула. А потом просто исчезла. Я сидел с Фэйт в тишине, держа её за руку. Не верил. Почти боялся поверить. Сердце всё ещё колотилось, как барабан в бою. Но в груди теплилось чувство. Нечто тёплое, обжигающе живое. Наконец, Фэйт подняла голову. — Ты правда… — начала она, но я прервал её, не дав договорить. — Я люблю тебя, — повторил я. — И это не слова против теней. Это я. Настоящий. И то, что я действительно чувствую. Она всхлипнула и потянулась ко мне. И я поцеловал её. Без страха. Без тьмы. И на секунду — в этом тишайшем углу мира — стало светло. Следующие дни были как затишье после шторма. Комната больше не ныла стенами, зеркала не шептали, а воздух больше не напоминал стоячую воду. Но что-то всё равно оставалось. Что-то глубинное. Фэйт спала почти двое суток подряд. Без снов. Без шёпотов. Без теней. Я сидел рядом. Не отходил. Пил чёрный кофе и читал её дыхание, будто боялся, что оно может оборваться. В один из дней она просто проснулась — без криков, без вздрагивания — и посмотрела на меня так, будто увидела не меня, а дом, в котором наконец можно остаться. — Они… правда ушли? — спросила она. Я не стал врать: — Не все. Её плечи поникли, но не так, как раньше. Теперь в ней не было той привычной безнадёжности. Только выдох. Осознание. — Я всё ещё слышу их. Тихо. Словно через закрытую дверь. Они не ушли совсем. — Значит, будем держать эту дверь запертой. Вместе, — сказал я, положив руку ей на плечо.

***

Через пару дней мы встретились с Сэмом. Он видел, как мы подошли вместе, Фэйт — с синими кругами под глазами, но со спиной, которая больше не сутулилась под тяжестью чужих страхов. Он поднял бровь, пересёк руки и сказал: — Ну… кто бы мог подумать. Наш Баки романтик. Я только фыркнул. — Не начинай, — буркнул я, но даже не пытался скрыть ту гордость, что застряла у меня в груди. Сэм сразу посерьёзнел. Достал планшет, включил экран и кивнул: — У нас проблемы. — Конечно, — вздохнула Фэйт, — это же мы. Без проблем — не жизнь. На экране была карта. Метки. Красные пятна, как ожоги. — Эти всплески… они не просто случайности, — начал Сэм. — Всё началось после твоего исчезновения, Фэйт. И все эти аномалии — они словно… ищут что-то. Или кого-то. Она напряглась, сжав кулаки. — Они ищут меня. Я кивнул. Я знал это ещё до слов Сэма. Сэм продолжил: — Но есть одна зацепка. Один человек в Германии — учёный, занимался паранормальными формами энергии. Мы с ним связывались. Он знает кое-что о природе теней. И, возможно, как окончательно вырвать их корни. — Германия, — пробормотал я, — отлично. Давно не путешествовали. Фэйт взглянула на меня. — Мы поедем? — Мы не остановимся, пока не добьёмся конца, — сказал я. Она тихо усмехнулась: — Надеюсь, там тоже будет кофе и диван. — Не обещаю диван. Но я буду рядом. И в её взгляде впервые с тех пор, как мы нашли друг друга, не было страха. Только решимость. В квартире пахло пылью, кофе и металлом — запахи, которые стали почти родными. Я сидел на полу, перебирая рюкзак. Каждое движение было точным, отточенным, как всегда перед заданием. Только на этот раз всё было иначе. Фэйт стояла у окна, завернувшись в мою старую чёрную футболку, и смотрела вниз, в безмолвный город, будто в нем таилось предупреждение. — Думаешь, мы готовы? — спросила она, не оборачиваясь. — Готовыми не бывают, — ответил я, запихивая в рюкзак запасной нож, — но у нас нет другого выхода. Она медленно повернулась ко мне. Свет из окна подчеркивал синеву под её глазами, тень на скулах, но во взгляде не было того хаоса, что я раньше видел. Там был огонь. Усталый, но живой. — Странно… — сказала она, подходя ближе, — раньше я не верила, что кто-то может быть рядом так долго. Что останется, даже если увидит всё. — А я видел всё, Фэйт, — сказал я тихо, поднимая глаза, — и остался. Она села напротив, ноги скрестив, как ребёнок. Её пальцы нашли мои. — Знаешь, я думала, что ты уйдёшь после той ночи. Что то, что я показала тебе… то, чем я стала — оттолкнёт. — Я не святой, — усмехнулся я, — мне не нужны идеальные. Мне нужны настоящие. — Ты не боишься? Что я могу снова… — Я боюсь, — перебил я. — Каждый чёртов день. Но страх — это не повод сдаваться. Это напоминание, что ты всё ещё жив. Мы замолчали. Слышно было, как где-то под окном едет машина, как часы на стене делают тиканье немного слишком громким, будто надавливают на уши. — Я оставила кое-что, — сказала она, — там, в библиотеке. Перед тем как исчезнуть. Дневник. Свой. Может, в нём будет что-то полезное. — Тогда это первая остановка. — Нет, — покачала головой, — сначала — Германия. Там могут быть ответы. А потом вернёмся. Если всё пойдёт… ну, ты знаешь. Я встал, дёрнув молнию рюкзака. Потом подошёл и коснулся её щеки. — Мы вернёмся. Вместе. Она улыбнулась — тихо, чуть грустно, но настоящей улыбкой. — Тогда обещай мне. Если… если я снова исчезну. Если тени вырвутся — не пытайся умереть со мной. Иди дальше. Живи. Не дай им сожрать и тебя. Я поймал её взгляд. Не отвёл ни на долю секунды. — Нет, Фэйт. Я не оставлю тебя. Никогда больше. В дверь постучали дважды — Сэм. Он всегда вовремя. Я взял куртку, кинул последний взгляд на квартиру и снова — на неё. Как якорь. Как спасение. Как напоминание, что даже во мраке можно что-то найти. — Поехали, — сказал я. Она взяла мою руку. Крепко. До боли. — Вместе, — ответила Фэйт.

***

Германия просела под дождём. Не тем, что срывается с неба резко и злится на всё подряд, — нет. Этот был мелким, вязким, будто тянулся за тобой цепочкой капель и упрёков. Он бил в окна машины, пока мы ехали по узкой дороге, петлявшей среди леса. Сэм за рулём, я — на переднем сиденье. Фэйт — сзади, с капюшоном на глазах, но не спала. Просто смотрела в темноту. — Знаешь, — пробормотал Сэм, — обычно такие поездки заканчиваются либо глобальным пиздецом, либо каким-то сверхъестественным откровением. И судя по погоде, нас ждёт и то, и другое. Я молча смотрел вперёд. Глаза выжигала концентрация. Будто каждая секунда приближала к чему-то важному, и упустить её — всё равно что дать ей снова исчезнуть. — Этот учёный… ты уверен, что он не очередной безумный гений, который хочет выпустить ещё больше теней? — хрипло спросила Фэйт из темноты заднего сиденья. — Уверенности нет, — признал Сэм. — Но его исследования совпадают с твоим описанием. Он был на связи с группой, которая отслеживает энергетические всплески, подобные тем, что сопровождали твоё исчезновение. Мы подъехали к зданию. Это была старая усадьба — не разрушенная, но видно, что давно не жилая. Окна запотели изнутри. Крыша слегка покосилась, на крыльце рос мох. Ни таблички, ни намёка на то, что кто-то внутри. Но свет в одной комнате всё-таки горел. — Осторожно, — сказал я. — Что-то здесь… странно. — Всё, что нас окружает, странно, Барнс, — фыркнул Сэм. — Ты сам с призраками разговаривал неделю назад. Я не ответил. Просто сжал рукоятку пистолета под курткой. Пошел первым, желая оградить и Фэйт, и Сэма от непредвиденных обстоятельств. Или от врагов. Дверь скрипнула сама, как будто нас ждали. Мы вошли. Запах сырости, плесени и… чего-то ещё. Сложно описать. Не гниль, но что-то старое. Слишком старое. Как будто само время задержалось здесь и не решалось уйти. — Профессор Вайсман? — крикнул Сэм. Тишина. — Блеск. — пробормотал я. Мы пошли внутрь. Комнаты — одна за другой — были заставлены книгами, рукописями, древними артефактами, покрытыми тканью. На стенах висели странные рисунки: глаза, руки, круги. Магические символы, чертёжные схемы, слова на незнакомых языках. В одной из комнат наконец-то сидел человек. Он был седой, с очками, которые свисали на кончике носа. Его руки были в чернилах и что-то чертили на пергаменте. Он даже не поднял головы. — Вы привели её, — сказал он. — Я чувствовал. Фэйт шагнула вперёд, сбросив капюшон. — Это ты чувствовал, как умирают люди от теней? Он поднял глаза. — Это не я их вызвал. Но, быть может, я — единственный, кто знает, как их окончательно изгнать. Я шагнул между ними. — Говори быстро. Мы не на экскурсии. Профессор кивнул. — Душа Фэйт — якорь. На неё накинуты теневые печати, которые можно разорвать только сочетанием двух ключей: силы эмоциональной связи… и одного ритуала, что остался в древней книге. Он был утерян, но у меня есть копия. Проблема в том, что ритуал должен быть проведён в том месте, где началось заражение. Я почувствовал, как холод по позвоночнику пошёл. — Ты хочешь, чтобы мы вернулись в… в тот центр? В заброшенное логово Гидры? — Да, — сказал он. — Только там они будут слабы. Только там можно их вытащить. И только тогда ты, Джеймс, сможешь действительно спасти её. Фэйт медленно выдохнула. Словно каждый вдох теперь стоил ей усилий. — Тогда… поехали туда. Я обернулся к ней. В её глазах отражалась тень. Не страх. А знание. — Я с тобой, — сказал я. — И я, — добавил Сэм. — Не дам вам вдвоём катиться в эту задницу без прикрытия. Я кивнул. — Тогда собираемся. Время возвращаться туда, где всё началось.

***

В логове Гидры было слишком тихо. Это была тишина древняя, вязкая, как затхлый воздух в гробу. Казалось, сам бетон помнил, сколько боли впитали эти стены. Я стоял у входа, сжав кулаки до хруста, глядя на проржавевшие ворота, за которыми когда-то держали и меня, и Фэйт, и многих других. — Зачем вы вообще сюда вернулись? — пробормотал Сэм, стоя позади. — Это место… оно мёртвое. — Не совсем, — отозвалась Фэйт. Её голос звучал ровно, но я видел, как сжались пальцы на моем рукаве. — Оно спит. Тени питаются отголосками боли. А здесь… таких отголосков тысячи. Я взглянул на неё. Она снова была в чёрном, волосы собраны, глаза — холодные, ясные. Но я чувствовал дрожь. Её сердце било неуверенно, как будто тени внутри уже пытались вырваться. — Ты в порядке? — спросил я, вперёд не шагая. — Нет, — честно сказала она, — но я держусь. Пока ты рядом. Этого было достаточно. Мы вошли внутрь. Прошли по коридорам, по которым когда-то я брёл, вырванный из времени, в крови, в цепях. Вниз, по металлическим ступеням. Подземные уровни, где стены будто дышали страхом. Всё заржавело, покрылось плесенью, но каждый шаг отзывался в костях. — Сюда, — указала Фэйт. — Комната с зеркалами. Там был первый эксперимент, что провел мой отец… Мы вошли в старую лабораторию. Пол покрыт разбитыми зеркалами, стены в трещинах. На полу — старые, выжженные круги. Сэм отцепил рюкзак и достал книгу, ту самую. Профессор вложил туда страницу с ритуалом. На латыни. Но я знал, что делать — я уже читал её несколько раз. — Помнишь, что ты должен сказать, да? — шепнула Фэйт. Её голос дрогнул. Я кивнул. Кандалы, которые я достал из библиотеки, были у меня в руках. Пульсирующие, тяжёлые, как будто чувствовали момент. — Начнём. Мы начертили круг, в центр которого встала она. Я — рядом, на границе. Сэм — у двери, с оружием наготове. Он не верил в магию, но верил в нас. Я надел кандалы на её запястья. И в тот же миг воздух сгустился. Словно всё здание вздрогнуло. Тени потянулись из щелей, из углов, из разбитых зеркал. Шепот — низкий, ползущий, мерзкий — начал заполнять уши. «Она наша.» «Ты опоздал снова.» «Она хочет остаться с нами, Джеймс.» Я встал ближе. Руки тряслись. Сердце билось так громко, что я едва слышал себя. Фэйт упала на колени. — Джеймс… говори… Я присел рядом, схватил её лицо в ладони, несмотря на то, как тени опутывали меня. — Слушай меня, — хрипло выдохнул я. — Слышишь? Это не они. Это не ты. Это мы. Только мы. Ты здесь. Со мной. — Я боюсь… — слёзы капали на мои пальцы. — Если ты врёшь… если это иллюзия… — Тогда чёрт бы с ней, с реальностью, — прошептал я. — Потому что, Фэйт… я тебя люблю. Тишина. Никакого грома. Никаких взрывов. Просто… тишина. Как будто весь мир задержал дыхание. Кандалы вспыхнули ярким светом. Один момент — и тени взвились, завизжали, будто обожжённые, и отпрянули. Пространство над кругом разорвало вспышкой. Фэйт вскрикнула — коротко, остро. И рухнула мне на руки. Тени исчезли. Все. Мир будто вернулся. Свет в лампах перестал мигать. Воздух стал легче. Теплее. — Фэйт? — прошептал я, касаясь её лица. — Фэйт, ты со мной? Она распахнула глаза. Голубые. Ясные. Чистые. — С тобой, — выдохнула. — И теперь — навсегда.

***

Он стоял у окна. Не в том же здании, где был проведён ритуал. Нет. Это было место выше. Гораздо выше. Горная вершина. Обсерватория. Когда-то здесь следили за космосом. Теперь — за людьми. Его пальцы скользнули по старому проектору, на котором в данный момент мигали кадры. Камеры, установленные ещё во времена Гидры, продолжали работать. Их не видели. Никто не думал, что кто-то остался. Он знал. На экране — круг. Свет. Тени, растворяющиеся. И фигура мужчины, что держит в руках сломанную кандальную цепь, прижимая к себе девушку. — «Сила эмоциональной связи». — Мужчина усмехнулся, откинувшись в кресле. — Как банально. Он выглядел… неправильно. Как будто лицо его было вырезано и снова склеено из кусков. Одна из глазниц будто слегка смещена, а голос отдавался эхом в стенах даже при шёпоте. — Но ты сделал это, Джеймс. Ты разрушил то, что создавали годами. Впечатляет. На столе — карта. Чёрно-красная, как из пепла. Центры активности. Метки. Их становилось всё меньше. Он зачеркивал одну — теперь и та лаборатория мертва. Но внизу, под стеклом, лежало нечто иное. Старая фотография. Четыре фигуры на ней. Один — с белым локоном в волосах. Рядом — девочка с пустыми глазами. Третий — сам он, ещё с нормальным лицом. А четвёртая… мать Фэйт. — Похоже, пришло время открыть следующий уровень игры, — прошептал он. Он нажал кнопку. На другом мониторе — ещё одна фигура. В цепях. В анабиозе. Женщина с похожими чертами лица. Но на шее — знак, вытатуированный магическим огнём: поглотитель страхов. Он провёл пальцем по стеклу. — Один якорь ты освободил, Джеймс Барнс. Но второй… он может потопить целый город. В лаборатории замигал красный свет. — Пора пробуждать Бету.