Книга заклинаний

Книга была красивой. С раннего детства Се Лянь не мог не любоваться золотым солнцем на ее белоснежной обложке, сияющим в руках творившего заклинания Верховного чародея — Цзюнь У. Тогда храм Света озарялся теплым сиянием, игравшим на витражных окнах, и сердце маленького подмастерья мага радостно пело. Больше всего на свете Се Лянь мечтал однажды удостоиться чести взять в руки заветную книгу и прочесть заклинание подобно своему наставнику. Но снежные зимы сменялись тёплыми веснами, а звание полноправного мага оставалось недосягаемым, как и право коснуться белоснежного переплета. Обыкновенно книга стояла на самой высокой полке шкафа — Цзюнь У убирал ее туда, чтобы (как он объяснял) уберечь неразумное дитя. Маленький Се Лянь иногда подбегал к шкафу и, задрав голову, долго смотрел на краешек золотистой закладки, языком свесившейся с полки. В голове подмастерья теснились мысли о пирамиде из стульев, а затем — о чарах левитации. Но стоило ему представить хоть на миг опечаленное лицо наставника и разочарование в его глазах, всегда глядящих с бескрайним теплом, как стыд обжигал лицо мальчика и уводил прочь от подобных замыслов, возвращая к бытовым хлопотам. У подмастерья Верховного мага королевского Совета чародеев, всегда хватало забот. Сколько Се Лянь помнил себя, он жил в храме Света вдвоем с Цзюнь У. Тот был столь великодушен, что не просто вырастил и воспитал его после смерти родителей, но и взял в ученики. С детства Се Лянь испытывал к этому человеку глубокое восхищение сродни священному трепету, а потому всей душой желал всеми силами отплатить своему спасителю за доброту. Он тщательно мыл котлы и колбы после зельеварения, пытался готовить и усердно трудился на занятиях. Когда Цзюнь У хвалил его, сильный трепет охватывал душу Се Ляня, и жизнь в храме Света казалась ему земным раем. Покидать храм ему было строго запрещено. — Ты наивен и добр, дитя, а другие только и ждут момента воспользоваться этим, — со вздохом говорил Цзюнь У. Подмастерье мага послушно кивал в ответ и взволнованно склонял голову, пока ладонь наставника мягко поглаживала его волосы, и невозможность заглянуть в книгу заклинаний казалось малой платой за эту ласку. Се Лянь все равно выходил из храма порой, чтобы прогуляться по лесной опушке или забрать корзину продуктов у приходящих слуг, а также перекинуться с ними парой слов. Цзюнь У часто уезжал по загадочным делам Совета чародеев, а подмастерье изнывал со скуки и рад был поболтать. Слуги принимали его за своего: охотно делились сплетнями и слухами, пересказывали смешные байки. После этих встреч Се Лянь возвращался с довольной улыбкой на губах, а иногда и посмеивался себе под нос. Но сегодня его шаги по лестнице храма Света звучали тяжело и медленно. Лицо Се Ляня, не привыкшего скрывать и толику испытываемых чувств, выражало печаль и тревогу. Сгорбившись под грузом собственных мыслей, он едва переставлял ноги, зябко кутаясь в плащ с тускло блестящей серебром брошью подмастерья. Вдруг, встрепенувшись, он резко ускорил шаг, а затем и вовсе перешёл на бег. Длинные ноги юноши сами вели его по изученных за годы коридорам, залитых солнечным светом, казавшимся Се Ляню теперь холодным и слепящим. Библиотека встретила его звенящей тишиной. Подмастерье чародея по привычке замедлил шаг, невольно проникшись уважением к древним фолиантам, многие из которых уже были прочитаны им до корки до корки. Но в глазах Се Ляня поселилась паника, утихомирить которую могла лишь одна книга. Он остановился перед последним шкафом, где белел желанный том. С годами мальчик вырос достаточно, чтобы дотянуться до верхней полки, лишь протянув к ней руку — но все ещё медлил, не в силах нарушить запрет своего наставника. В дрожи ресниц, надломе бровей, искусанной нижней губе отражалась внутренняя борьба, победа и проигрыш в которой равно не принес бы радости. Наконец приняв решение, Се Лянь тряхнул волосами и выбросил руку вперёд. — Сяньлэ. Кончики пальцев замерли, так и не коснувшись книги. Похолодев, Се Лянь отдернул руку от полки и повернулся к двери в библиотеку. — Наставник, вы говорили, что уезжаете на три дня, не меньше. — Управился раньше срока. Цзюнь У скинул капюшон простой походной накидки. Подмастерье зажмурился на миг, страшась увидеть гнев или огорчение на этом ласковом лице; но стоило ему приоткрыть глаза, как он немедленно убедился, что ясные светлые глаза Цзюнь У напоминали ровную гладь зеркала без единой тени. Лишь недоумение придавало им живость эмоций. — Зачем тебе книга заклинаний? — мягко спросил Цзюнь У, делая шаг навстречу. — Ты ведь знаешь, ученику не следует брать её до обряда посвящения в чародеи. Тогда я сам передам ее тебе, таков наш обычай, нетерпеливое дитя. Се Лянь густо покраснел. — Я желал взять ее не для себя. — А для кого же? — Для нашего короля. По невозмутимому лицу Верховного мага будто бы пробежала рябь, но голос остался ровным. — Неужели с Его Величеством что-то произошло? Разве он болен? — Нет, но... — Се Лянь опустил глаза. — Говори, — приободрил его Цзюнь У. — Я всегда слушаю тебя, мой Сяньлэ. Се Лянь не знал, почему наставник называл его именно так, но это обращение нравилось ему, отчего-то придавая уверенности. Вздохнув, он заговорил о том, что слышал от Му Цина сегодня. О том, что во дворце много лет зреет заговор против королевской семьи. О том, что Совет чародеев был создан для ее защиты от ордена Тёмных колдунов. Когда-то они уже попытались устроить переворот, похитив новорожденного наследнике трона, но потерпели крах и сейчас собирают силы. — И я подумал, что мог бы с помощью магии заглянуть в прошлое, чтобы узнать для короля, что стало с его сыном, — закончил Се Лянь. — Му Цин говорит, Его Величество очень тоскует и желал бы знать, жив ли наследник или что сделал с ним Темный орден... — Вероятно, они принесли его в жертву или приняли в свои ряды, — Цзюнь У осторожно прикоснулся к запястью Се Ляня. — Его участь печальна, но спустя столько лет всей правды уже не... — Но ведь король имеет право знать! — воскликнул Се Лянь, нервно сжав чужую ладонь в своей. Он даже не заметил ни своего жеста, ни лёгкого замешательства взгляда наставника. — Му Цин сказал, прошло семнадцать лет. Мне тоже семнадцать, и я не могу не думать о... — О чем? Се Лянь умолк на полуслове, опешив от чужих стальных ноток, проступивших вдруг в родном голосе. Но лицо Цзюнь У выражало участие, и подмастерье списал подобный тон на игру своего сознания. — О том, что мне жалко наследника и его семью, — тихо признался он. — И я хотел бы помочь им воссоединиться, раз не могу обрести семью сам. Верховный чародей вздохнул. Се Лянь ощутил, как порыв свежего прохладного ветра пролетел по библиотеке, взъершив его волосы и коснувшись кожи, а в следующий момент пальцы Цзюнь У обхватили его подбородок, заставляя приподнять лицо. — Мой святой Сяньлэ, — прошептал маг, нежно оглаживая его пунцовую щеку. — Ты хотел бы сделать всех счастливыми, но увы, это не в твоих силах. Как не в моих силах заменить тебе твоих покойных родителей. От светлой грусти в голосе Цзюнь У сердце Се Ляня защемило. — Нет, наставник, что вы! — он уцепился за рукав черной накидки, ластясь к руке. — Я безмерно благодарен вам за все, что вы делаете для меня с самого моего детства... Думаю, нет в мире вещей, которые не были бы вам под силу. — Тогда верь мне, Сяньлэ, — Цзюнь У склонился к его лицу, внимательно заглядывая в глаза. — Верь, что я как Верховный чародей и служитель храма Света клянусь тебе сделать все, чтобы защитить престол от Темных магов, — его длинные пальцы сплелись с пальцами Се Ляня в крепкий замок. — Тебе не о чем тревожиться. Книга заклинаний в надёжных руках. Голова Се Ляня шла кругом. Голос Цзюнь У — убаюкивающий, гипнотически-чарующий — подобно приливным волнам вымывал беспокойство и сомнения из его сознания, оставляя место лишь блаженной неге. Прекрасное лицо наставника оказалось смущающе близко, и колени юноши слегка подрагивали. Неправильный, смутный восторг, не похожий на целомудренный священный трепет, будоражил нутро Се Ляня, заставляя терять способность связно мыслить. Однако одна мысль, за годы пропитавшая его мировоззрение, оставалась в нем твердой осью. Цзюнь У можно доверять. — Хорошо, наставник, — на губах Се Ляня расцвела нежная спокойная улыбка. — Я верю вам. Пожалуйста, сделайте все возможное. — Не сомневайся, — губы Цзюнь У изогнулись в ответной улыбке, а затем на миг прильнули ко лбу подмастерья, запечатлев отеческий поцелуй. Се Лянь вспыхнул, польщенный этой милостью. Он вдруг сообразил, что крепко стиснул ладонь наставника и испуганно ойкнул, разжав пальцы. Цзюнь У издал смешок, растирая свои руки друг об друга. — Тебе стоит куда-то применить свою силу. Се Лянь рассмеялся, полагая эту шутку завуалированной похвалой. — Тогда я сделаю вам обед! Что думаете насчёт вареного картофеля? Цзюнь У задумчиво прищелкнул языком. — Думаю, что это замечательно, если готовить ты будешь не руками, а магией. — Будет вам... — немного смутился Се Лянь, вспомнив свои попытки вручную почистить картофель. Легко подбежав к двери из библиотеки, он поклонился наставнику. — Тогда я отправляюсь на кухню! Цзюнь У выждал немного, вслушиваясь в удаляющиеся прыжки по ступеням лестницы. С каждым мгновением зеркало его глаз покрывалось густым туманом, словно предгрозовые тучи собирались в ясном небе. Когда же рука Цзюнь У прикоснулась к книге заклинаний, в его зрачках сверкнули опасные молнии. Белая обложка соскользнула в ладони, беззвучно отворив замок переплета, стоило чародею прошипеть заклинание. Золотое солнце на рисунке стремительно почернело, каждый луч его изогнулся блестящим тонким щупальцем. Пальцы Цзюнь У нежно погладили корешок книги, чей цвет остался чисто-белым; белой была и маска, появившаяся из рукава походной накидки. — В свой обряд посвящения ты присоединишься к нам, Сяньлэ, — негромко произнес его ледяной голос. — И храм Света падёт перед орденом Тьмы. Тревожно взвыл ветер за окном библиотеки, и стекла содрогнулись. Верховный темный колдун криво улыбнулся, пряча в рукаве маску. Приближалась гроза.