Ласковый ноябрь

Одинокое подобие голографической луны озаряло невеликим светом крыши симметричных зданий. На улицах веяло прохладой и наступлением зимы. Ночной пост работал без прогулов. На одном из них служил мой самый верный товарищ —Курохонки. Иногда его смены были подряд и днём мне приходилось почти работать за него, ведь я и сам понимал, как сложно стоять на ногах целые сутки. Времена не сменились и одинокий морозец стали сменять, хоть и не вечный, но тёплый трепет в душе. Тогда, я возвращался с поста тусклым и невесёлым. Меня никто не ждал, а если и ждали, то засыпали раньше моего прихода. Курокайхо ждала меня редко, но старалась не просыпать мой приход. Она всегда была обеспокоена за всех и вся. Этой ночью мой товарищ вернулся позже обычного. Не то чтобы я злился или негодовал. Обычно, мы возвращались почти в одно время. Если работы было много, я оставался на ночной пост, а товарищ перебрал ещё стопку бумаг, которую не хотел никому поручать. Я уже переоделся. Постиранная рубашка имела приятный запах кондиционера. Какая-то мята, не более. Сидя на расправленном диванчике я читал утреннюю газету, хотя и так знал почти наизусть что где происходит. Однако, всё равно порой натыкался на интересные статьи. Пресса писала всё под руководством строгой цензуры. Мне нравилось читать только конкурсные части. Там дети и юноши писали что-то очень красивое на литературном языке. И сказать честно, некоторыми строчками и цитатами я даже пользовался. Дверь скрипнула и в комнату третьего этажа вошёл серый силуэт. Он скинул шапку куда-то на столик, стоящий в углу и медленно закочевал ко мне. Было ощущение, будто он пьян. —Ты долго сегодня, —Начал я без официального приветствия и стойки смирно, —Много работы? —Даже не пытайся, —Маку оставил сапоги у двери и косо глянул на меня, сев рядом, —Я слишком устал. —Вау, —Несколько саркастично произнёс я с частичной улыбкой, —Я думал ты не знаешь такого слова. Начальник прикрыл глаза и отвёл взгляд. Сняв пиджак и свесив его на поручень дивана, он устало упал головой на подушку. —Сегодня меня нет. —Рубашку сними хотябы, мистер утал, —В душе я понимал, что гладить её утром всё равно мне. Подтянувшись к уже кимарищему Маку, я расстегнул пуговицы, оголяя тёплое тело. Рукой обвив локоть мужчины, пытался подать знак, чтобы он сел. —Мишка, не дело это, в рубашке рабочей спать. —Ты ни чё не попутал? —Дремлющим голосом пробормотал Куромаку. Я промолчал, сняв с плеч уже помятую рубашку. После мои руки перескочили ниже, на упряжку брюк. —Может тогда уж и трахнешь?.. —Невнятно произнёс Маку, сопя выдыхая. От услышанного я остолбенел. Последняя фраза не уходя легла на уши. —Чё? —Тихо и как-то осторожно вырвалось из меня, —Я правильно... Куромаку продолжал что-то одобрительно мямлить. Он зажмурил глаза. Я дотянулся и выключил настольную лампу, всё ещё не унимая назойливых мыслей. —Товарищ Маку..? —Тихо прошептал, кажется самому себе. Холодная рука нащупала мою шею и резким движением уложила рядом, прижимая спиной к груди. От неожиданности я прикрикнул. Удивлённо вздохнув, мне пришлось притихнуть, дабы услышать хоть что-то, как это обычно бывает. Однако, он молчал, тихо похрипывая. Теряясь в догадках я прикрыл глаза, ощущая напряжение лежащей на своём плече мужской руки. Голос то хрипел, то умолкал. Я не мог понять до конца что произошло. Товарищ Сталин шутить не умел... Только задремав, моя чуйка сказала мне: "ты был прав", когда в ноги что-то упёрлось. Я прижал их друг к другу, уже стыдясь собственного смущения. Согретая рука мягко скользила по ляжкам, задирая спальную рубашку выше торса. Моё тело нахально дрогнуло и я сжался, как котёнок. —Маку... —Доброго утра, —С какой-то сверх иронией произнёс бодрый, но тихий голос. Я начал подозревать, кто научил его сарказму. Большой палец надавил на промежность и я непристойно ахнул, закрывая лицо ладонью. Пытался негромко что-то говорить начальнику, но всё сбивалось на полу-крик, когда он бегал пальцами по чувствительным местам. Я думал, что мне придётся просто встать на колени и потрясти жопой, но видимо, он был настроен серьёзнее. Как выспавшийся, Куро бодро схватил меня за запястья, а сам сполз с дивана на пол. Мне был интересен такой ход событий, но после и приятен. Язык был холоднее тёплых щёк, легко пробегающих по ногам. Чувство было и приятным и довольно мерзким, будто тебя хотели сожрать тентакли. Начальник оставил мокрый след из слюны, продолжив делать это на члене, поддразнивая и подкалываясь надо мной. Всё же, отпускать его одного в другое государство больше не надо. Сквозь мелкую дрожь и непредвзятые вздохи, я улыбался. Моя рука легла на мягкую макушку Маку, сначала перебирая волосы, а потом сжимая их и вместе с головой опуская ниже. Было приятно осознавать, что после этого, утром, он всё равно будет восклицать ту же фразу: "Куроградцы не пидарасы! А я уж тем более!" В голове застряла забавная картинка, где Куромаку тычет пальцем, произнося очередную умную цитату, как Сталин на плакатах. Прищурившись и в мелком страхе отдёрнув руку, я отодвинулся назад. Но, уверенный взгляд Маку сначала пал на меня, а после снова вниз. Я знаю этот его недовольный видок, когда он готов убивать, но сдерживает себя в рамке "только трахнуть". Он медленно поднимается с колен на ноги и опускает руки к пряжке брюк, которые я так и не снял с него. Видеть статно выпирающий член перед собой для меня было не ново. —Надеюсь ты уже разогрет, боец, —Титаническая улыбка блеснула на металлической детальке ремня, штаны спали, а после и улетели куда-то в голубые дали. Я сжался, то ли от холода, то ли от нетерпения. В Курограде средств защиты и особых секс-удобств не было, поэтому люди всегда придумывали своё. В нашем случае это был эксклюзивный кондитерский или аптечный крем, с основой из масел. Находился он всегда в ящичке на том самом столике, где стояла настольная лампа и рядом лежала свежая газета. Куро дотянулся до ящика и в спешке пошуршав там, достал стекляшку. Я приулыбнулся, уже ощущая охладевшие пальцы между ног. Однако, что-то было не так. После секунд десяти тело стало сильно жечь, почти до скорости света разгоняя кровь. И кажется, Маку этого не заметил, только лишь заодно капнул мне на пах ещё. Раздвинув мои ноги шире, он подал принятый нами жест "старт", и постепенно стал входить. Только вот терпение его длилось недолго. После двух горячих толчков, от которых у меня уже спирало дыхание, он стал ускоряться, тихо что-то бормоча. Я стонал, как не в себя. Мне было жарко и переросшее грань возбуждение не покидало меня. —Не больно? —Шипя спросил Маку, приостанавливаясь и вбирая в лёгкие отрывистые вздохи. —Нет... Продолжай, —На самом деле, жопа горела, но я не хотел опять ползать на коленях, собирая остатки разорванных бумаг с пола. —Ты помнишь сигнал "стоп", —Напомнил Куро и с выдохом продолжил, скрестив пальцы рук, прижимая мою в мягкиц матрац. Я почувствовал яркий и приятный оргазм, который растекся по моему телу и с глупой улыбкой взглянул на пыхтящего деда, завив свободную ладонь ему в серые растрёпанные волосы. Он тоже улыбнулся. —Как ты ещё... —Он видимо не понимал, хотя я тоже. Его конец наступил впервые быстрее, хотя, дедок староват уже. Маку пыльно выдохнул и опустился на локти, заводя руку мне за шею и сладко целуя. —Может потому что староват ты уже, дедуль? —Я насмехнулся, закрыв глаза и перебиваясь в нехватке воздуха. Рука Куро поднялась выше и дёрнула меня за волосы. —Говорит мне девчёнка, —Нахально ухмыльнувшись, он дёрнул больнее, —Может косички заплести? Я глухо простонал, пока на глазах не нарисовались слёзы. Куро благовенно выдохнул и спустил руки по спине, вновь задирая рубашку и хватаясь за мою горящую поясницу, притянул к себе, грея голым телом и тёплым поцелуем. Пока старик страстно зацеловывал мне губы, щёки, подбородок и нос, вплоть до лба и шеи, его рука незаметно скользнула к ноге и легла мне на член, надрачивая до полного окончания моих сил. Я стал протяжно стонать и улыбаться, не нарочно посмеиваясь, задирая голову, когда мокрый язык бежал полоской по шее, и опускал, проникаясь в грубый поцелуй. Чувства не заставили меня долго ждать и с длительным стоном, больше напоминающим выдох умершего тюленя, я кончил, смазав руку и живот своего короля. Он в ответ насмехнулся, прикусив мне губу и отстранился. Сухие салфетки (влажные тогда не производили), лежали у нас на всякий случай всегда под подушкой, после одного "кровавого" вечера, когда я случайно резко дёрнулся и разбил нос об стену. Куро дотянулся до них и стерев липкие остатки, выкинул салфетку в угол и обнял меня. Мы так договорились когда-то, и если он забывал это сделать, то оставался без секса. Однако, я часто прощал его, говоря, что это был последний раз. Конечно, всё это была ложь. —Спишь? —Тихо поинтересовался я, мельком дрогнув. Маку лишь буркнул что-то одобрительное. За окном уже рассветало, но мы то знали, что ещё ночь. В Курограде светлело рано, поэтому у нас ещё было время, чтобы провести его вместе. Лишь одним. В тепле и любви.