Давай будем дополнять друг друга!

Как прекрасно поблёскивает водица в реке, которая бежит не зная тормозов. Она никогда не останавливается и пробивается туда, куда захочет. Всегда. На мягкой траве сидит девушка, распустившая свои тёмные длинные волосы. Ноги её прильнули к телу, а голова склонилась на колени. Веки в спокойствии то закрывались, то открывались на долю секунды разведать обстановку. Царила действительно нежная, весьма расслабляющая атмосфера. Тёплое летнее солнце в мгновенье сменяется грозными давящими тучами. Они уже готовы пуляться своими электрическими зарядами прямиком в неё, не оставляя и мокрого места позже. Что делать? Как быть? Куда бежать? На другом берегу виднеются две фигуры, они кричат какие-то неразборчивые словечки, которые никак не помогают спрятаться. Янтари останавливаются на этих фигурах, но никак не могут сфокусироваться. Как только фонарики метнулись в сторону ближайшего дерева – прогремел гром. Кто-то с неистовой силой начал кричать, вдалеке же послышались рыдания. Почему они кричат? Когда же прекратят? Прошло достаточно времени, чтобы осознать – кричала она сама. Будильник оповещает о раннем промозглом утре. Вставать совершенно не хочется! Вылезать из-под пушистого уютного одеяла смерти подобно. Прикрыв глаза, Граф прошлась рукой по соседнему месту на кровати. Никого. Уже ушла или вовсе не ложилась? Собрав все силы в кулак, пришлось вставать и проверять, где же эта мадам запропастилась. — Николь!.. Ты дома? — сонный, немного глухой голос прошёлся по каждому уголку затемнённых комнат. Нигде не было света. Одна темнота. — Николь?.. — зайдя на кухню, предстал сгорбленный силуэт, который пытался устроится на жёстком столе. Преодолев мимолётный ступор, ещё тёплая рука прошлась по светлым коротковатым локонам. Ника поморщилась и с большим усилием приподняла уставшие веки. Бедняга, кажется, она не спала всю ночь... — Пойдем, Ника, — нежно прошептала та, стараясь не разбудить подругу окончательно. Она легонько ухватила сонную Николь за руки и постаралась отвести в спальню, однако: — Ань... Всё хорошо, давай поговорим, — небольшая пауза, — я много думала о тебе этой ночью, не ходи сегодня никуда... — потёрла глаза расслабленными руками. — Ника, — приглушённо произнесла Граф, — прости, но мне надо появиться в школе, иначе будет много вопросов, поговорим позже? — Тогда... Тогда давай я приготовлю завтрак!.. Не успела она договорить, как чудом оказалась в кровати. Не удивительно, что провалилась в сон моментально. Ане лишь оставалось спокойно собраться и уйти из дома. Уйти и ждать разговора, который так хочет провести Николь. О чем она думала всю ночь? К чему пришла? А вдруг она захочет уйти и бросить Граф? Бальница корила себя, почему так произошло? Откуда, мать твою, он знает о её самочувствии? С чего этот Плисецкий вообще сказанул это? Кого винить? Себя? Его? Размышления ничего не дали, а лишь запутали ещё сильнее. Страх от предстоящего злосчастного разговорчика сковывал и не давал вздохнуть. На крыльце школы, Аня немного затормозила. Перед ней всего две двери, разделяющие её и его. А как смотреть ему в глаза? Что говорить? — Может сбежать отсюда и дело с концом, — ухватившись за ручку, переступая через себя, она распахнула стеклянные двери, воткнувшись в чью-то грудь. — Извините, — хотела было уйти, не подняв глаза и не взглянув на препятствие, но не тут-то было. — А я как раз тебя встречать шел, удивительно, что мы всё таки пересеклись, — фигурист аккуратно коснулся холодных пальцев бальницы и постралася переплести их со своими, но она отдернула руку, спешно прижав её к себе. — Не нужно... Не веди себя так, — взгляд устремился в пол, а костяшки на сжатых руках побелели. — Идём, скоро звонок. Отстранилась. Для чего? Не проще ли рассказать об этом кому-то? Какой дурак начнет осуждать человека за его проблемы. В конце концов, кто-то может помочь ей преодолеть эти препятствия и вернуться в своё привычное состояние. Это всё нельзя оставлять на самотёк, ибо в один прекрасный день она сляжет в больницу со своими припадками. Ведь так? Если бы всё было так просто, то и никаких избеганий бы не было. Из этого можно сделать только один логичный вывод – никому она не доверяет. Весьма странно, учитывая, что и Юрий, и Николь прекрасно дали понять – они её не бросят и примут. Николь делится всем и вся, дабы скоротать расстояние между ней и Аней. Они проводят вместе время за ужином, ходят по паркам и ресторанам. А Юра... А он, между прочим, сводил её в Ледовый дворец, позаботился, когда та болела и вот буквально вчера сходил вместе по магазинам. Этого должно быть достаточно. Наверное... Лазурный взгляд упал на пальцы, что неустанно отбивают ритм на парте. Тёмные локоны раскинулись на учебниках и тетрадках, редкая чёлочка свисала набок, а веки заторможенно исполняли свою работу. Фонарики всё больше тускнели и прятались за роскошными ресницами. Плисецкий все наблюдал и наблюдал. Он также сложил руки, так же опустил голову на парту и принял чуть ли не лежачее положение. Теперь он изучает, пытается понять что к чему, подмечает каждое действие. В классе стоял жуткий шум, ведь минутой ранее учитель отлучился по зову директора, предварительно дав задание, которые, кто бы мог подумать, никто и не собирался делать. Аня лениво приподнялась и вяло принялась скользить по съезжающим буквам на страницах учебника. За эти непродолжительные "каникулы" произошло больше, чем за всю гребанную жизнь. Это же надо было умудриться влезть во всё это дерьмище. Вариант со скорейшим переездом перестаёт казаться всего лишь шуткой и приобретает неплохие такие обороты. Забить на всё это и удрать куда подальше, дабы не вляпываться ещё больше, очень соблазняет. Между делом на страничках чистой тетради начали вырисовываться предложения. Упражнения не такие уж и сложные, учитывая весь материал заранее вдолбленный в голову. По коридорам разошелся звон, оповещающий о смене уроков и зовущий на отдых. Учитель что-то чиркнула на доске и наказала всем выходить из душного кабинета. За долю секунды всё стихло, стали лишь слышны отблески голосов где-то далеко за пределами помещения. Удивительно, как быстро люди могут собраться и испариться прямо на глазах. Исключением не стал и Юрий, он сметнул всё в портфель, закинул его на одно плечо и удалился из класса. Анна хотела сделать также, однако её притормозила учитель русского. Женщина была в восторге от последнего выступления девушки и попросила автограф для своей дочери, она высказала множество лестных комплементов и за столь короткое время успела в красках описать свой с дочерью восторг. Невольно это вызывало умиление. Хорошие отношения родителей и детей так трогают душу; Граф и не подозревала, что ещё хоть какая-то лесть сможет её зацепить. — Мне правда приятна ваша похвала, благодарю, что следите за моими выступлениями. — Виноватая улыбка скрасила весь этот неловкий разговор как нельзя лучше. — Ну что ты, тебе спасибо, что радуешь! — учитель проследовала за Анной, и как только та оказалась за пределами кабинета, закрыла дверь на замок, напоследок одарив ученицу улыбкой. — Ха-а... — взглянув направо, обнаружилась светловолосая фигура с парой затягивающих глубоких глаз. — Зачем ты здесь стоишь, у вас урок на другом этаже. — Тебя жду, не видно что ли? — он закатил глаза и нахмурил брови. Она его раздражает своим поведением. Опять ходит со своей кислой миной и заставляет волноваться, при всём этом, ещё и молчит как рыба! — Николь говорила, что хочет провести этот день с тобой, почему пришла сегодня? — Тебе может и говорила, а мне нет. Она сильно устала и спит, — метнув взгляд на стрелки часов, она выдала, — не думаешь, что это неподходящее место для разговоров? Встретимся после школы. А теперь давай топай восвояси. — Обещаешь? — округлил глаза и вскинул левую бровь, прибывая в лёгком ступоре. Всё же казалось, что она долго будет отпираться. — Обещаю. — Ну смотри, ты дала слово! Только посмей улизнуть, я тебя из под земли достану! — воодушевленный, он метнулся на этаж ниже. Вторым уроком английский и так получилось, что парочка оказалась в разных группах, что давало немного времени наедине с собой. Ну почти. Прозвенел ещё один звонок, он оповещал о начале урока. Посреди теперь пустого коридора стояла девушка. Её силуэт был подсвечен слабыми лучами только-только встающего блёклого солнца, а на устах красовалась нежная уставшая улыбка. Вызывает невольное чувство дежавю, не так ли?

***

— Ох, снег пошел, — выставив руку вперёд, на ещё тёплую ладошку попала пара расписных снежинок, что мимолётом исчезли с лица земли. — Поймал! — запыханный Плисецкий ухватился за рукав пальто Граф, а та в свою очередь лишь усмехнулась. Наспех завязанный красный шарф, взъерошенные волосы и не застегнутая куртка не могли оставить равнодушной. — Ну ты и балбес, — на выдохе произнесла девушка, опустив голову и вжав руки в бока. — Я?! Эй, что это ты там сказала! — А ну стой на месте, я приведу тебя в порядок! — прикрикнув, Аня коснулась пшеничной макушки. Её руки уже успели остыть, а потому прикосновения казались отрезвляющими или же, наоборот, успокаивающими. Эти незначительные действия помогли поумерить пыл и прийти в себя. Дальше движения перетекли в область шеи, где был абы как перевязан обширный красный шарф. "Льдинки" редко касались шеи, заставляя невольно вздрагивать. Она ловко распутала эту неразбериху и перевязала, придав нормальный вид. — Думаю, застегнуться ты и сам сможешь. Идём в кафе, там и поговорим, — махнув рукой, она выдвинулась вперёд. Благо идти до этого места было недалеко, а все мысли уже давно заполонил сладкий запах обеденной выпечки и ароматного крепкого кофе. Всё таки сонливость преследовала ещё с самого утра и было бы неплохо наконец-то прекратить зевать. — Не отставай! Жарко. Стало поистине душно: щёки пылали огнём, а зрачки застыли в одном положении, показывая лишь отдаленную фигуру. Что творит эта женщина? Неужели совсем ничего не чувствует? Юрий метался в смятениях. Его определенно раздражает эта резкая смена поведения до такой степени, что хочется находится рядом всё время и менять её настроение, хочется увидеть улыбку и услышать больше мимолётных фактов о ней... Неужели он настолько привязался? Или же он чувствует нечто большее, нежели простую привязанность? — Минутку, я закажу себе кофе и поговорим, иначе откинусь прям тут, — скинув все вещи на стул, дама отправилась делать заказ. За стойкой стоял обходительный бармен, который одарил Аню душевной улыбкой и принялся варганить желанный бодрительный напиток. Как только всё было готово, лёгким движением руки горячий капучино и ароматная булочка с творогом были оплачены. — Ну вперёд, к допросу готова, — она облокатилась о круглый столик, изначально отпив чуток заветного кофе, и глядела довольно незаинтересованным глазками в аккурат в лоб. — Какой допрос, с ума сошла? Ты думаешь мне делать нечего сидеть тебя допрашивать. Давай всё по полочкам и сама, а я послушаю, — скрестил руки, несильно опустив голову. — Раз ты того желаешь, — глубокий вдох и монотонная речь начала доходить до ушей Плисецкого. — Понимаешь, я никогда не считала себя хорошим человеком. Казалось, что есть люди намного лучше, намного изящней и талантливей. Я всегда хотела их превзойти: заводила дружбу, узнавая их всё ближе, можно сказать втиралась в доверие. Когда же отнимала их законное первое место, то была горда собой. Когда их ругали за любую оплошность, ты и представить себе не мог, какая пляска разворачивалась у меня в душе. Я ужасно боялась, что такое же произойдет с Никой или тобой, или ещё кем-то из моего нового окружения. Думала, что оставила всю эту мразотную сущность там, где-то позади себя... Но, как видишь, она никуда не ушла. Меня всё так же берёт зависть, как только я вижу человека, что превосходит по всем параметрам. Самое главное, что я не могу ничего с этим поделать и не знаю куда уже себя засунуть, дабы никому не причинить вреда. Прозвенел колокольчик, оповещающий о приходе ещё одного гостя. Он эхом отразился ото всех стенок этого заведения и ударил в уши; показалось, что этот звук на секунду лишил возможности слышать других. Эта исповедь, ожидаемо, тронула Плисецкого. Можно сказать, что в какой-то степени он чувствовал то же самое. Но сейчас ведь нет? Что же способствовало этому? — Послушай, я не хочу сейчас сказать, что все твои проблемы чушь и не стоят упоминаний, однако очень хочу, чтобы ты поняла одну вещь, — он стал говорить мягче, а правая рука коснулась другой напротив. — Важно осознать, что ты такая одна и больше на земле таких не увидишь. Все твои достижения окупаются, люди их видят и высказывают своё восхищение. Честно говоря, не вижу ни одной причины завидовать твоей подружке или мне. Николь отдельная личность со своими плюсами и минусами. Думаешь, она умеет также мастерски заваривать чай? Да я на все сто уверен, что нет. Или взять меня, ты считаешь, что я умею танцевать как ты? Сама прекрасно знаешь ответ. — Да уж, представить тебя танцующего румбу... — прикрыв рот рукой, уголки губ всё же немного приподнялись. — Так же и с другими людьми. Ну невозможно знать всё и вся, невозможно добиться исключительных навыков во всём, я знаю о чем говорю. Когда-то чувствовал то же, что и ты, однако на данный момент ничего из этого не осталось. Конечно я совру, если скажу, что не хочу втоптать какого-то там соперника, — глаза метнулись к окну, а губы скривились в шуточном отвращении. — Улыбнулась... — Что? — Говорю, не надо принижать себя. Разговор продолжился. Говорили о всяком, начиная с того, кто как встал с постели утром и заканчивая тем, что планируют делать в будущем. Эта беседа действительно вышла душевной. Иногда человеку не хватает таких разговоров, в такие моменты важно найти того, кто выслушает и побудет рядом. — Не смей больше заставлять других волноваться, поняла? — Эй, — задумчиво ухмыльнулась, — ты что, волновался обо мне? — ткнула локтем в бок, рядом идущего Плисецкого. — С чего бы это! Никто о тебе не волновался! — приостановился. — Ладно-ладно, на сей раз поверю, — приподняла руки в знак поражения. — Знаешь, я давно хотела сделать одну вещь... Идём! Сегодня как раз тот день, когда я изменю себя хоть чуть-чуть!

***

Пока сверху доносились звуки спускающегося лифта, Аня размышляла над словами и поведением Юры. Довольно нетипично для него растрогаться на какие-то там разговоры по душам. На прощанье, она даже осмелилась поцеловать того в щёку. Это надо было видеть. Уровень неловкости достиг своего апогея. По итогам, девушка скрылась в темноте подъезда, а юноша остался стоять как вкопанный, ожидая озарения. Удивительные вещи происходят в последнее время. Дома ждёт ещё один разговор... — Смотли! Я яфык плоколола! — Вбегает с горящими глазами и опухшим языком на показ. Она явно довольна проделанной работой. — Что?! — Вскакивает с места и пристально разглядывает новую побрякушку. — Так, погоди, ты вообще почему сегодня упёрлась не предупредив меня! Я тут испереживалась вся, а она ходит языки прокалывает! — А-а-а! Госпожа, умоляю смилуйтесь! Я не хотела заставить вас тревожиться! Тем более я ведь сказала утром, что ушла. — Да что мне твоё "сказала", ты видела моё состояние! Кто бы там что запомнил. Я тебе значит на телефон звоню, пишу, а ты не берешь! — Да ну так вышло, не злись, пожалуйста. У меня вон новая дырка в теле, мне нельзя волноваться! — А что ж ты раньше-то не проколола раз сильно хотела? — Да так, родители не разрешали, а теперь всё хорошо, я ведь одна живу, — натянуто улыбнулась отведя взгляд куда-то за пределы помещения. В такие моменты она словно отключалась от реальности. — Почему не разрешали? Выглядит довольно мило, — потихоньку переходила в кухню, дабы начать готовить ужин. — Мать всегда была против... — ...молчит. Не знает что сказать. Продолжить разговор о семье? Рассказать, что случилось и отпустить это? А надо ли? У неё и так много проблем, а тут вот это ещё... — Тебе правда интересно? — Конечно, я ведь хочу узнать больше о тебе, а значит и о твоей семье. Тем более мне интересно понять, почему ты такая мелкая и одна живёшь. — Хорошо... Разговор может немного затянуться, ты не против? — Я полностью готова тебя выслушать, давай выкладывай. — Ты ничего не подумай, я жила в счастливой семье! Однако когда мне было шесть лет, мать страшно заболела. Сначала обмороки, затем беспричинная температура и проблемы с сердцем... Её забрали на операцию. Длилось всё это около двенадцати часов, пока не вышел врач и не обвалил все надежды хрусталём на плитку. Она исчезла, в одно мгновение, представляешь? Умерла на том проклятом операционном столе. Отец пытался ещё как-то жить со мной, старался заботиться, но и это не продлилось долго. Вскоре впал в депрессию, запил... Обвинил во всём меня и выдворил из дома... Я стала ему напоминанием о покойной жене. — спустила ноги со стула и вытянула. — Он начал снимать мне квартиру, по сей день я нахожусь в этом жутковатом месте. До твоего появления меня душили стены, смотрел и презирал каждый предмет. Я готова была сделать что угодно, да хоть на улице заснуть, лишь бы не идти сюда... — Боже... Как ты вообще это пережила, солнце... — Николь подошла к Ане и дотронулась до макушки, поглаживая. — Что уж тут, это дело столетней давности, — приподняла голову, — не задумывайся, я просто поведала тебе очередную историю своей жизни, окей? — Вот балда! — щелбан по лбу способствовал резкой смене обстановки в комнате. — Да что ж вы все кличите меня так! Ещё и бьёшь, нечестно!