Спасибо, но мне нельзя

Всё детство Феликс был маленьким. И речь, конечно, не про возраст. Он был ниже всех в группе садика, меньше большинства по весу. Он не очень любил много играть с другими детьми. Активным играм предпочитал более пассивные занятия: не эти ваши догонялки с бесконечной беготнёй, а гадания на пасьянсе, например. У него постоянно темнело в глазах – выяснили, что гемоглобин низкий. Ему как будто бы всегда не хватало энергии, сколько бы он ни спал и отдыхал. Постоянные спутники Феликса: вечные синяки под глазами, тахикардия и боли в сердце. Ещё он жаловался на боли в костях. Ногти у него всегда были тонкие, постоянно ломавшиеся. Волосы тоже ломались и жутко сыпались. Он не помнит, когда у него были стабильно нормальные походы в туалет, но об этом даже родителям не рассказывал – стрёмно. Пока все одноклассники в средней школе разговаривали о девочках, порно и прочих пубертатных темах, Феликс думал, что было бы круто посмотреть новую серию «Черепашек ниндзя» и пройти тот тупой уровень в «Барби и танцующих принцессах». Взрослые буквально запихивали в него еду – аппетита почти никогда не было. Хотя, нужно признать, всякой дряни с усилителями вкуса хотелось часто. Сладкого – постоянно. Взрослые же злились на перепады настроения, которые и сам Феликс никак не мог объяснить. Всё оправдывали ростом. Он же всё ещё растёт. Всё пройдёт. Нужно просто подождать. И хоть бы один из детских врачей отправил на нормальное, полноценное обследование! Ему просто прописали попить йодида калия и «есть побольше полезной еды». Каши по утрам, например. В него начали насильно пихать перловку и манку. В двадцать Феликс накопил денег и обратился в платную клинику. Потратил кучу денег на приëмы и сдачу анализов. Пошёл к эндокринологу. Тот поставил диагноз по своей части, выписал витамины, намекнул на проблемы с ЖКТ и направил к гастроэнтерологу. Гастроэнтеролог сказал, что у Феликса целиакия. И непереносимость лактозы, но это так, в качестве бонуса. Строгая. Пожизненная. Диета. Звучит, как приговор в суде. По ощущениям – почти тот же срок в тюрьме. Без выхода по УДО. Как же приятно было узнать, что на протяжении двадцати лет собственный организм Феликса по-тихоньку уничтожал себя. Конечно, любой человек в итоге умирает, но факт того, что организм борется со своими же клетками, привёл Феликса в шок. Тело Феликса, как оказалось, убивало себя с двойным усилием: диагноз по части эндокринологии – тоже аутоиммунное заболевание. Как потом выяснилось – его появление спровоцировала именно целиакия. Как долго организм смог бы поддерживать в себе «нормальную» жизнь без витаминов и питательных элементов, которые не мог усвоить? Как скоро мог бы без диеты развиться рак кишечника или что-нибудь ещё? Феликс старался о таком не думать. Феликс старался не зацикливаться. Поэтому он долго откладывал начало диеты. Вот последний поход в Макдоналдс. Вот последние роллы. Последняя булочка. Последняя пицца. Брауни. Цезарь. Бутерброд. Шоколадка. Орео. Печенье. Конфета. Последнее всё. Он готовился поставить точку на своей прежней жизни, которая, как оказалось, до краёв была наполнена глютеном. С каждым «последним» в Феликсе умирала одна клетка радости. Хотя, вот в Мак можно было ещё раз зайти, потому что он по пути и нужно быстро поесть. Мама так и не поняла «прикола» заболевания, поэтому продолжала думать, что диета временная и с её помощью сын излечится. Нет, не излечится. Никогда. А ещё, ей тоже не помешало бы сходить на обследование, ведь есть шанс, что не только ему так повезло. Целиакия может быть и наследственной. Но мама… это мама. После полного отказа началась стадия глютеновой паранойи. Феликсу казалось, что он повсюду. Так и было, вообще-то. Вот на этот стол мама минуту назад положила кусок хлеба, а значит, теперь там глютен. И на сковородке его следы. И на руках Феликса. Он стал мыть руки в шесть раз чаще – после каждого контакта с возможно заражёнными местами. У Феликса появилась отдельная посуда. Даже для готовки. Теперь он сам готовил себе. Маме не доверял: она может не помыть руки после того, как потрогает общую кастрюлю с макаронами. Она ведь не видела в этом смысла. Почти каждый день Феликс злился. Он так устал объяснять людям, что нельзя ему съесть эту печеньку. Или эклер. Или орехи – там тоже могут быть следы. И нет, не пойдёт он в столовую. Нет, у него не будет анафилактического шока – у него не аллергия. Да, даже живот прямо сейчас не заболит. Да, почти бессимптомно. Да, последствия проявятся только в перспективе, сейчас – ничего. Да, от диеты правда зависит его ничтожная жизнь. Так вот. Феликс так устал объяснять это всем интересующимся (а интересоваться начинал каждый, кто когда-либо замечал, что Феликс не ел что-то с общего стола или отказывался от чего-либо), что просто начал говорить, что у него аллергия на пшеницу. Про то, что есть какой-то «глютен», лучше тоже не заикаться – здоровее (хотя бы морально) будешь. На момент постановки диагноза он встречался с одним парнем около двух месяцев. Однажды вечером Феликс ждал его у себя дома после встречи с друзьями. Феликса тоже приглашали, но он решил никуда не ходить: не хотелось лишний раз объясняться. Не хотелось весь вечер смотреть, как все вокруг едят запрещёнку. Парень пришёл пьяный. От него несло пивом. Отвратительно. Феликс говорил ему, что переживает насчёт глютена и хочет исключить любые риски, связанные с его попаданием в организм. Он никогда не просил, чтобы с ним садились на диету. Не просил, но хотел банального понимания. Тот парень вроде не был прямо вусмерть пьяным. Не был, но полез целоваться. Феликс не успел ничего предпринять. За пять секунд, в которые грязным языком пытались проникнуть в его рот, Феликс успел понять: только что эти отношения закончились. Он с криками выставил за дверь уже бывшего парня, а потом понесся в ванную остервенело отмывать рот трясущимися руками. Почистил три раза зубы и язык. Столько же раз прополоскал полость рта. Всё это время по веснушчатым щекам лились слёзы. Слёзы обиды. Боли. Страха. Ненависти. Щётку, кстати, выбросил – заражена. После осознания факта пожизненного заключения в своём теле, нуждающемся в диете, важно посещение психолога. Систематическое, постоянное наблюдение специалиста, чтобы попросту не свихнуться от количества ограничений. До этого он сам дошëл, когда почувствовал, что крыша начала куда-то съезжать. Феликс честно попробовал. Пошёл к бесплатному психологу. Долго его выбирал, долго решался. Феликсу не повезло. Психолог знать не знал про глютен. «Целиакию» пришлось диктовать по буквам. Он и не обязан был это всё знать, но он должен был помочь. Это же его работа. Должен был помочь, а не сделать хуже. Психолог догадался сказать человеку в отчаянии о том, что диета – никакой не приговор. О том, что вот его знакомые специально садятся на диеты, чтобы похудеть, так что это не сложно. Он не дал толком высказаться и объяснить переживания. Сказал, что Феликсу просто нужно принять факт диеты и жить с ним, потому что целиоксия – не лейкемия, не так уж и страшно. Оставалось только бежать от такого психолога. Желание пробовать ещё раз отпало напрочь. В том-то ведь и дело. Если бы Феликс сам захотел сесть на диету, если бы сам принял такое решение, без болезни, стоящей с дробовиком у живота, – ему было бы в разы проще. В таком случае и сорваться не так страшно. Просто обидно и не очень приятно. У Феликса даже тот же живот не так сильно и часто болел. Ко всем симптомам он давно привык, потому что думал, что это всë вполне нормально. Это просто часть его жизни. Не самая приятная, но всë же. Так что не особо сильно он страдал без диеты. В чём тогда еë смысл? Феликс чувствовал, что отгорожен стеной от других людей. Она не уменьшалась даже после хоть сколько-нибудь удачного объяснения сути заболевания. Сожаление в глазах собеседника добавляло несколько кирпичиков к стене. Она всё быстрее разрасталась и отделяла от социума. Он стал изгоем, которого никто не понимал. Он сам стал считать себя изгоем. В его окружении не было вообще никого, кто бы хоть немного был знаком с этой темой. В интернете отыскать собеседника с целиакией было тяжело – найти аккаунты, конечно, можно, но на контакт мало кто шëл. На продолжительное общение рассчитывать не приходилось. Где-то на форуме для людей с непереносимостью глютена (куда не решался сам написать) прочитал: «Соблюдение безглютеновой диеты – одна из составляющих заботы о вашем теле. Это ваш осознанный выбор, а не обязанность». Прочитал и зацепился за эту мысль. Феликс же (вроде как) любил себя, топил за бодипозитив, заботу о теле и здоровье. Некоторое время он правда жил этой идеей. Сидеть на диете стало чуточку легче. Но Феликс быстро устал. Он понял, что нисколько не любит себя. Он осознал, что ненавидит тело, которое не способно к такой банальной ерунде, как нормальное переваривание пищи и усвоение питательных веществ. В этом же его изначальный смысл: питаться, чтобы жить. Так в чём смысл? В чём смысл такой жизни? Его тело как будто априори было не создано для существования на этой планете. Как ему вообще удалось попасть в этот процент больных? Феликс – везунчик, выигравший только в лотерее по раздаче заболеваний. В остальном ему никогда не везло. Начались срывы на еду со следами глютена. После них Феликс снова придерживался строгой диеты, сгорая от чувства вины. Но перед кем? Перед собой, трясущимся над каждым продуктом? Перед мамой, старавшейся создать хотя бы минимальные условия для того, чтобы сын соблюдал диету? Феликс не знал. Однажды случился срыв на брауни. Феликс просто пошёл в кофейню рядом с домом ближе к еë закрытию и купил свою любимую сладость. Он мало думал о последствиях по пути туда, почти ничего и никого перед собой не различал. Пока возвращался домой по темневшей улице, с дрожащими руками и слезами, льющимися из глаз, кусал кусочек за кусочком. Быстро, почти не жуя. Будто у него прямо сейчас отберут эту сладость. Шоколадное тесто таяло во рту. Вкусно. Вкуснее, чем до диеты. Кажется... Просто к тому моменту он уже отвык от обычной выпечки, так что пробовал почти как в первый раз. А в первый раз ему понравилось. Расплата наступила через два часа. Феликса вырвало. Трижды. Для справки: никогда в жизни он до этого не блевал. Вообще. Даже при отравлениях. А теперь вот его организм максимально агрессивным способом показал, что разучился переваривать глютен в чистом виде и терпеть его присутствие более не намерен. Феликс всë злился. На себя. На свой организм. На общество и вообще всех вокруг. Конечно, не в открытую – держал всë в себе. Злость и обиду постоянно глотал – горько. Но хотя бы не так приторно, как многие безглютеновые батончики. Его постоянно качало от «хочу соблюдать диету и прожить здоровую, долгую жизнь» к «да пошло оно всё к чёрту, нет в этом никакого смысла». Сначала Феликса забавляли детские рисунки на упаковках с печеньем и снеками. В какой-то степени это мило и прикольно. Можно даже собрать целую коллекцию наклеек со зверушками! Потом ему до смерти надоели эти морские коньки и улитки. Феликс – не ребëнок. Феликс – не ребëнок, но тоже хочет вкусняшек к чаю. Чего-нибудь, что не «детское печенье», «детские вафли» и далее по списку. Если это не «детское», то стоит что-то около миллиона денег. Феликсу обидно, правда обидно, что для него будто бы ничего не придумано. Тебе нельзя сахар? Вот конфеты без него, вот печенье, вафли, батончики, шоколадки, торты. Да чему угодно уже как будто бы была альтернатива без сахара. Это, конечно, здорово, что не для всех диета – то же самое, что и для Феликса. Зато каждый безглютеновый продукт шëл всегда без добавления сахара. Спасибо, что забрали у Феликса все-все радости жизни. Найти что-то с перечëркнутым колосом в магазинах у дома – невероятная удача. Найти что-то с перечëркнутым колосом по приемлемой для кармана Феликса цене – просто невероятно. В перерывах между срывами Феликс постоянно думал. Думал о том, что отныне и на веки вечные будет один. После ситуации с тем парнем, Феликс даже не надеялся на поиск понимающего партнёра. Ну кто перед поцелуем с ним заранее откажется от любимой еды или выпивки? Кто вообще сможет его такого полюбить? Кто полюбит его, если он… сам себя не любит? Так, почти в полном одиночестве, отгородившись от всего мира, Феликс провёл первый год после постановки диагноза. Год, после которого он должен был пройти повторное обследование для мониторинга эффективности диеты. Сколько раз за это время он срывался? Сколько раз рыдал от обиды? Сколько раз задумался о самоубийстве? Лучше никому об этом не знать. А потом появился… Они познакомились случайно – во время кофе-брейка на университетском мероприятии, где Феликса вообще не должно было быть. Пока остальные участники побежали сметать закуски и сладости со столиков, Феликс, естественно, остался сидеть на своём месте и скучающе листал ленту в телефоне. – Привет, я подсяду? Феликс поднял голову и увидел над собой улыбающееся лицо с милейшими ямочками. В нём он узнал одного из ведущих. – Да, конечно, – слишком долго смотрел на тёмную кудряшку, норовившую залезть прямо в глаз. – А ты чего не там? – показал на активно жевавших и болтавших. – Может, тебе принести чего-нибудь? – Спасибо, но мне нельзя, – фраза, уже автоматически слетавшая с языка Феликса почти каждый день. – Худеешь? – Нет. – А, аллергия на что-то, да? – склонил заинтересованно голову. – А на что, если не секрет? Может, я смогу отыскать что-то без аллергена? – На глю– на пшеницу, – быстро поправился. – Ты хотел сказать «на глютен»? У меня был друг с целиакией, так что я понимаю, о чём ты. – Что? Правда? У меня тоже целиакия! – впервые Феликс так радостно сообщал об этом. – Господи, ты же буквально первый человек, который что-то слышал о глютене. Про целиакию вообще молчу. – Да уж… Ну, считай, что тебе повезло. Я Крис, кстати, – и он протянул Феликсу руку. …Крис. Крис, у которого лучший друг детства болел целиакией. Крис, которому не пришлось ничего объяснять. Крис, который на первое свидание пригласил на другой конец города в недавно открывшееся безглютеновое кафе (его существование тоже стало для Феликса открытием). Крис поддерживал. Крис помогал. Если он употреблял глютен перед Феликсом, всегда предлагал ему какую-нибудь альтернативу без глютена. Он всеми возможными способами показывал, что жизнь на вечной диете правда не так плоха, как Феликсу казалось. Феликс начинал верить в это. Через месяц после знакомства Крис сказал, что не будет употреблять глютен в присутствии Феликса. И до встречи с ним. Это для того, чтобы у Феликса не возникало страхов и соблазнов. И для того, чтобы целоваться с ним. Дома у Криса всегда была упаковка печенья для Феликса. И даже не детского. А того самого, из Италии, на которое Феликс пускал слюнки в гипермаркетах, но не покупал из-за цены. Позднее упаковка переросла в маленький ящичек со сладостями и снеками, открывавшийся каждый раз, когда Феликс приходил в гости. Крис был прав: Феликсу повезло. Чем он заслужил присутствие в своей жизни такого человека? После второго употребления глютеновой выпечки Феликса снова вырвало. Он напросился к Крису, потому что видел в нëм единственный безопасный островок. И чувствовал вину перед ним. – Я такой бесполезный и никчëмный… Прости. Тот лишь понимающе вытирал слёзы и гладил по голове. – Ликси, ничего страшного не произошло. Ты тоже человек. Все совершают ошибки. И передо мной извиняться не нужно, я тебя ни в чём не виню. Он никогда не ругался на Феликса за срывы, но было видно, как каждый из них его расстраивал. Хотелось соблюдать диету если не ради себя, то ради него. Крису удалось мягко подтолкнуть на поход к психологу. Феликс согласился, но отвести на приём пришлось буквально за ручку. Со временем Феликс просто перестал смотреть в сторону глютеносодержащих продуктов с желанием и ненавистью. Он всё реже срывался. Узнавал всё больше рецептов и дома готовил альтернативы запрещëнным продуктам. Начал пропивать курс витаминов. Вступил в сообщество для больных целиакией, где нашёл поддержки и понимания даже больше, чем в Крисе. Феликс устроился на работу в то самое безглютеновое кафе, где мог обедать всеми позициями из меню и не переживать о том, чтобы нести свою еду в ланчбоксе. Там же он сдружился с хозяйкой, неофициально ставшей его безглютеновой мамой. Она с радостью давала советы по питанию и даже познакомила со своей дочкой, тоже болевшей целиакией. Феликс теперь соблюдал диету не для спокойствия Криса, а для своего собственного. И не только для спокойствия, но и для здоровья. Оно стало приоритетом. Оно, а не навязчивое желание жить как раньше, до диагноза. Прежнюю жизнь вернуть без вреда себе уже не получится, а значит, нужно любыми (разрешёнными диетой и законом) способами получать удовольствие от этой. Если бы не Крис… Если бы не Крис, Феликс бы сейчас не сидел на кухне с чашечкой кофе и свежеиспечённой булочкой и не рассуждал с горящими глазами об общих планах на будущее. Если бы не Крис, Феликс сдулся бы ещë через пару месяцев эмоциональных качелей и истерик. Если бы не Крис, Феликса, скорее всего, уже не было бы.