Родные

            Пустая поляна, почти полностью засыпанная снегом. В сумраке мерно падает снег, и раздаются голоса. А поляна не такая уж и пустая…       В вечернем сумраке видны два небольших силуэта. Дети. Они мирно переговариваются между собой что-то обсуждая на фоне северного сияния, которое своими разноцветными полосами пускает блики на их лицах.       — Нанук, давай пообещаем никогда не забывать и не предавать друг друга, — не то спрашивала, не то утверждала девочка с глазами, коричнево-зеленого цвета, так напоминающие таёжные леса.       — Давай, — отвечал ей мальчик с не менее странными и красивыми глазами, цвета холодного моря, — если тебе так будет спокойней. Хотя я так и не предал бы тебя, сестра, — его лицо озарилось лёгкой улыбкой.       — Да, мне так спокойней, — серьёзно сказала блондинка и легла на плечо брата.       Эхх… Давно это было… Еще во времена империи. Страна, как и ее семья уже оправилась от «дружеского визита» Бомфуа, но счастье никогда не длиться долго. Всему хорошему приходится когда-то конец. И ее совместному с братом счастью пришел конец. Это была весна восемьсот шестьдесят седьмого года…       Мальчик и девочка похожие как две капли воды, отличались только цветом глаз. И у Эрдэни волосы у корней были темные, а у Нанука сплошь белые, как первый снег. Дети играли в одной из многочисленных комнат в доме Ивана. Сейчас дом пустовал, что было ему совсем не свойственно. Но детей это не тревожило, игры и веселье не давали им грустить или тревожиться. Идиллию разрушил хозяин дома. Иван вернулся. Он был мрачнее тучи, мрачнее чем все предыдущие дни.       — Нанук, подойди, — позвал мужчина мальчонку. Тот послушно встал и оставил Сибирь одну. Девочка продолжала играть, пока из соседней комнаты не послышался плач. Идя на звук, она заметила Брагинского, обнимающего Аляску, тихо плачущего. Империя заметила девочку и рукой поманила к себе. Сибирь послушно подошла и в порыве эмоций обняла брата и заплакала. Она тогда ещё не знала, что произошло, но детское сердце предчувствовало беду.       После этого Иван оставил их попрощаться и ушел в свою комнату, в которой после того как хлопнула дверь что-то разбилось. Дети плакали до самой ночи. На утро Сибирь проснулась уже без брата. И с тех пор она его ни разу больше не видела. И на какое-то время дела и прочее позволили ей забыться. Но когда она стала подростком, рана с новой силой открылась.       Эрдэни, со временем ставшая Еленой, была очень трудным подростков. Почти каждый день она ссорилась с «отцом», именно тогда это слово было для нее в кавычках. Вот и это утро большой дом Ивана громыхал новой ссорой. В то время, когда Сибирь и Российская Империя ссорились, все остальные домочадцы искали пятый угол, чтобы не угодить под горячую руку кого-то из спорщиков.       — Ты ничего не понимаешь! Так нельзя жить дальше! — кричала девушка со светлыми волосами и только у корней её волосы были темные, а глаза цвета тайги метали молнии в сторону «отца». Иван же многие ссоры сохранял спокойствия, понимая, что это бушуют гормоны, но нервы не железные:       — А как жить нужно?! Научи! Раз умная такая!       — Да хотя бы не продавать земли на право и на лево! — девушка резко прикрыла себе рот осознавая, что ляпнула. Запал Ивана резко стих, он понурился. Рана о продаже Аляски была ещё свежа, несмотря на время. Сибирь это знала, как и знала, что Ваня не хотел этого. Мужчина молча развернулся и ушел, хлопнув дверью своей комнаты. Только после этого домочадцы вылезли из углов.       — Что я на делала? — тихим ели слышным голосом прошептала Елена, постепенно оседая на пол. Дом постепенно оживал. Прибалты скрылись на кухне, регионы убежали по делам. Наташа и Оля орудовали в цветнике особняка. А Сибирь сидела на полу и беззвучно плакала.       — Возьми, — в руки Сибири всучили кружку горячего чая. Она не глядя отхлебнула из нее и только потом подняла глаза, на говорившего с ней. Это был Тино. Финляндия скромно улыбался и легко поглаживал ее волосы. Он понимал и ее и Ивана, у самого была дочь подросток — Карелия, тоже та ещё бунтарка.       — Успокойся, все будет хорошо. Он простит, как всегда прощает… — девушка не выдерживает и повисает на обескураженным Вяйнямёйнене. Но он девушку не отпустил, даже когда его рубашка насквозь промокла.       Иван вышел из комнаты только на ужин. Ужин был не привычно тихим. После еды Брагинский попытался сразу же уйти, но Сибирь остановила его за руку:       — Извини… я правда не хотела, — скомконо извинилась девушка, а мужчина сгреб ее в свои медвежьи объятья.       С тех пор Елена перестала пререкаться с отцом, теперь уже без кавычек. Она поняла, что может он иногда суров, но внутри он не такой. И что каждое событие в семье будь то ссора между друг другом, кризис страны или война, он воспринимает все намного хуже, чем они. Во времена Союза Иван собой прикрыл Сибирь, не дав ей ощутить ужасы Рейха на своей земле. Он ни раз и ни два закрывал ее собой, когда осознание пришло к ней оно её больше никогда не отпускало. Как не отпускало желание увидеть брата. Да время не позволяло. И вот когда уже миновали времена Империи и Союза, когда лихие девяностые подошли к концу и Иван окреп как внутренне, так и внешнеполитически, она решила поднять этот вопрос:       — Ваня, ты не занят?       — Не особо, а ты что-то хотела?       — Да. Нам нужно поговорить. Можно, — вопросительный взгляд девушки метнулся на диван, Россия в ответ кивнул. Сибирь опустилась на диван, морально готовясь к тяжёлому разговору. Иван все ещё не любил поднимать тему Аляски, Елена не знала, что от него ждать, какой реакции. Тишина сильно затянулась, и Иван выжидающе посмотрел на Сибирь:       — Ты что-то хотела, я правильно понял?       — Да, я хочу встретиться с братом, если конечно можно, — скороговоркой на одном дыхании выговорила девушка. Тишина снова окутала комнату, казалось, что было слышно, как движутся мысли в головах воплощений.       — Ты уверена, что хочешь этого?      — Да!       — Хорошо — Иван глубоко вздохнул, — но предупреждаю, он уже не тот.       И вот сейчас Сибирь как, на иголках садиться, вместе с Иваном, на самолет до Вашингтона. Там наконец-то исполниться её детская мечта она увидит брата вновь. Интересно, а какой он сейчас? Как его здоровье? А самочувствие? А как он выглядит? Сильно изменился? Или нет?       — Устраивайся по удобней нас ждёт долгий перелет, — Иван легко улыбнулся ей и начал устраиваться в кресле перед десятичасовым перелётом. Сибирь последовав его примеру устроилась по удобней и смыслями о брате задремала. Проспала она весь полет, что сократило для нее время ожидания перед встречей.

***

      Очень странная пара, мужчина и молодая девушка, шли в только им известном направлении. Точнее направление было известно только мужчине. Дойдя до очередной площади, пара пристроилась на лавочке и стали ждать. Вскоре за одним из поворотов появились те кого ждали мужчина и девушка.       — Это они, — не то утверждая, не то вопрошала, вскочившая с лавочки, Сибирь.       — Они, — Иван тоже встал вслед за дочерью.       Из-за поворота к ним приближались Альфред, как всегда со своей голивудской улыбкой и фаст-фудом в правой руке, с молодым юношей такого же возраста, что и Елена. Юноша был высок почти ростом с Джонсом, а может и выше. Его белые волосы средней длинны были собраны в низкий хвост. Сам он был одет как типичный житель Нью-Йорка и вовсе не выделялся на их фоне, что с трудом можно сказать о русских. Иван был одет в неизменную шинель и белый шарф, а Сибирь в длинном темно-зеленом приталенном пальто с высоким воротом и двойным рядом пуговиц. Её же волосы были аккуратно собраны в косичку, которая лёжа на плече девушки. На ногах были обычные черные сапоги. Не дать, не взять красавица!       Американцы подошли к русским и разговор, как и всегда начал Америка:       — Хей, Раша, рад тебя видеть! Как поживает Империя Зла? Готов быть повержен Героем? — Сибирь была уже дернулась что бы врезать этому наглому парню, но сдержалась. Она наблюдала как на это отреагирует Иван. Он был в полне спокое, привык уже.       — И тебе здравствуй, Америка. Рад, что волнуешь за мою самочувствие. Я отлично себя чувствую, — Россия отвечал с обычной своей улыбкой, но эта улыбка была не знакома Сибири. В кругу семьи он всегда искренне улыбался, и то что он показывает другим странам не больше как подобие его настоящее улыбки.       — А я вижу, ты не один. Представить нас?       — Снегова Елена Ермакова — воплощение Сибири…       — Эта та самая Сибирь, о которой ты мне расскаживал! Верно же, Даниэль? Нет ну она красиваца, — Иван вполне спокойно отреагировал на новое имя Аляски и не свойственную прежде ему холодность, а вот Сибирь была поражена до глубины души.       — Да это она. Красавица Сибирь, которой приходится жить под одной крышей с этим тираном, — Елена все больше и больше теряла связь с реальностью не веря в происходящее. Он назвал Ивана тираном после всего того, что он для него сделал?! Да как он посмел! Елена была готова сейчас же закопать то, что раньше она называла братом. Она уже порывалась к нему, но Иван положил свою большую руку на ее плечо, как будто говоря «не стоит». Прикосновение немного успокоили ее:       — Да, я — Сибирь. Приятно познакомиться Альфред Ф. Джонс, я много о вас слышала.       — Да и что же? Что обо мне говорит сама Империя Зла?       — Ну как что? Альфред, ты же сам понимаешь, что может говорить такой моральный урод как он! Что хорошего может говорить человек, который избивает собственных союзников и продает детей, — Сибирь видела как правая рука Ивана с противным скрипом перчаток, которые прикрывали многочисленные шрамы, сжалась в кулак. Сибирь уже закипала.       — Ты прав, Аляска. Ничего хорошего он обо мне да и ком либо другом кроме себя не скажет, чертов коми. Ещё раз убеждаюсь, что нужно как можно быстрее спасть эту милейшую леди из лап этого чудовища! — Аляска, в знак согласия посмеялся. Ну все это последняя капля.       — Слушайте меня сюда…       — Елена, не стоит…       — Нет, стоит, отец! Слушайте сюда вы ничего не знаете! Дальше своих амбиций и своего материка ничего не видете! Герои — они видетели! В какои месте?! Когда вы были героями?! Когда бомбили Ирак?! Или Афганистан?! Или нет, когда бомбили вместе с НАТО Югославию в 99! Ах да тогда вы были героями не спорю! Разбомбить мирные города, бомбами с обеденным ураном. Вот это геройство! Вы не герои — геморрой планеты всей! А ты! — Сибирь тыкнула в того кого раньше считала братом — Не благодарный! Если бы не Иван тебя бы вообще не было! Ты забыл все чему он тебя учил! Чему он НАС учил? Так я напомню! Он учил нас что мы одна семья! Что мы должны быть вместе! И не предавать друг друга не смотря не на что! Ты же давал мне обещанние, что не предашь меня! Забыл?! Ну и я тогда забуду, что у меня был такой брат, как ты! — к концу речи Сибирь уже захлебывалась слезами. Резко развернувшись девушка убежала в неизвестном направлении. Америка стоял в осталбенении ему — ГЕРОЮ только, что тыкала в ЕГО поступки какой-то округ. Это немыслено! Аляска же был подавлен, ведь сестра была права. Она всегда права. Из них двоих она старше и мудрее, хоть и эмоциональней. Даниэль… Тьфу Аляска терпеть не мог это имя на подсознательном уровне, на этом же подсознательном уровне чувствовал отвращение к себе за то что наговорил ей и Ивану. Он уже порывался побежать чтобы извиниться, но его путь преградила рука России:       — Не смей к ней даже приближаться, — Иван цедит сквозь зубы каждое слово, а после убегает вслед за Сибирью.       — Даниэль, пойдем нечего нам тут с тобой делать, — Америка ложит руку на плечо своему штату. Названый же пренебрежительно стряхивает руку своей страны и убегает вслед на русскими.       После некоторого времени бездумного скитания по столице. Аляска вспоминает, что сестра всегда любила природу и после этого парень начинает прочесывать парки. Он понимает, что это бред за это время взгляды и вкусы могли поменять, да и Иван мог ее давно найти, но он упорно продолжал поиски. И как говорится «кто ищет, тот всегда найдет». И он нашел, нашел Сибирь на скамейке в парке у воды. Девушка сидела и смотрела на воду, ее аккуратная косичка растрепалась от бега и волосы беспорядочно струились по ее спине. Осенний парк был очень тихий, особенно в этой части поэтому тихие всхлипы Елены были хорошо слышны. Юноша стоял на тропе не решаясь с нее сойти и подойти к сестре. Девушка плакала, а юноша все стоял и стоял. Всхлипы то усиливались, то наоборот стихали. А Аляска все стоял не смея шелохнуться. Наконец-то он решается. Его черный ботинок ступает на опавшую листву деревьев и создаёт характерный хруст онной...