Твой подарок на Рождество

      Возможно, в это тяжёлое время не было места для праздника, но всегда найдётся тот, кто до последнего будет верить в чудеса. Пока все остальные пребывали в унынии из-за тяжёлой ситуации в их мире, один маленький, простой, но очень старательный человек пытался сделать всё, что было в его силах. Казалось, нужно было запереться в своей комнате и не вылезать оттуда до весны, пропустив всю зимнюю красоту, которая была за окном, но это было не в стиле этого человека. Эта девушка не могла себе этого позволить, — пропустить самый главный праздник в году, когда все желания могут исполниться.       Пока остальные грустили и пребывали в унынии, одна замечательная девушка пыталась найти что-то светлое и чудесное. Она радовалась лежащему снегу на дворе, как маленький ребёнок. В её глазах всё было прекрасно: и рыжие белки, которые прыгали за окном по голым ветвям, усыпанные снегом, и птицы, напевающие своеобразные песни. В воздухе витал дух Рождества, и если многие его и не ощущали, то одна девушка чувствовала приближающийся праздник.       Элизабет Миллер была девушкой, которую не смущали чужие взгляды и сплетни за спиной. Она нисколько не переживала, что о ней подумают, проходя по коридорам штаба. Никакие косые взгляды нисколько не смущали девушку, а лишь только забавляли. Гордо подняв подбородок, Миллер стряхнула с головы снег и удобней перехватила собственноручно срубленную ёлку, которая была раза в два больше самой девушки. Поверженная зелёная красавица тянулась по полу, оставляя за собой шлейф из иголок, будто прося о помощи всех прохожих, которые остановились поглазеть. Заразительная мелодия слетала с губ, эхом раздаваясь по коридорам.       Проснувшись сегодня в канун Рождества, Элизабет поняла, что никто не организует этот праздник, и вся надежда осталась только на ней. Первым же делом девушка нашла где-то на складе топор и пошла в лес за ёлкой, чтобы принести с собой в штаб хоть какой-то дух Рождества. Их длинные коридоры по-прежнему оставались не украшены, и Миллер это не нравилось. По её мнению, на каждом углу должны были стоять украшения, маленькие ёлки и праздничные венки, а в воздухе витать приятный пряничный запах вперемешку с корицей. Срубленная ёлка была лишь первым пунктом в её длинном списке, который она составила.       Длинные пустые коридоры должны были блестеть, как самые яркие звёзды на небе. На каждом углу обязаны были быть ароматные веточки ели с шишками, которые от тепла готовы были раскрыться и подарить собою красоту. В представлении Элизабет, столы должны были валиться от угощений и деликатесов, а у каждого солдата обязана была быть светлая улыбка. Миллер не понимала, как в такой светлый праздник мимо неё проходили хмурые люди, чьи лица были серее грозной тучи.       Перехватив удобней ёлку, девушка поправила выбившуюся шоколадную прядь волос за ухо. Её волосы еле достигали плеч, но от них всё равно всегда была морока, как от длинных. Зелёные глаза с интересом посматривали на служащих, будто ища себе помощника. Впереди девушку ждало много работы, но она понимала, что одна не справиться, поэтому Элизабет нужны были добровольцы, готовые помочь и выполнить все её безумные затеи. Только подумав об этом, девушка заметила в конце коридора знакомую макушку и радостно улыбнулась, узнав лысую голову Конни Спрингера.       — Конни!       Миллер ожидала, что тот тут же обернётся и радостно улыбнётся своей подруге во все зубы, но, вместо этого, парень лишь ускорил шаг. Девушка тут же нахмурилась и позвала приятеля снова, но тот перешёл на ещё быстрый шаг. Спрингер упрямо игнорировал знакомый голос, пытаясь незаметно капитулировать в небытие.       — Спрингер! Ты мне нужен!       Когда Конни вздрогнул, Элизабет поняла, что тот просто пытался от неё убежать. Спрингер, даже не обернувшись, резко начал бежать, махая руками в разные стороны, как убегающая курица от волка, чем вызвал сильное недовольство девушки. Покрепче перехватив ёлку, Миллер сорвалась с места и начала бежать следом за своим другом.       Тяжёлое топанье разносилось по коридорам, пока бежали эти двое, совершенно не смотря под ноги. Разведчики, что встречались на пути, удивлённо смотрели вслед. Ёлка жалобно стонала, трясь по идеально чистому полу на скорости своими иголками и ветвями. Возможно, из-за таких гонок от ёлки могло ничего не остаться, но Элизабет в это время ничего не волновало, кроме как догнать парня.       Девушка совершенно не обращала внимание, что за ней волочится ёлка, как и то, что она ненароком спихивает людей со своего пути. Миллер лишь краем взглядом замечала недовольные лица людей, которым пришлось уйти с дороги или и вовсе прыгнуть в сторону. Один мужчина даже запутался в своих ногах и повалился на пол, недовольно глядя вслед девушке.       Это было уже дело принципа. Элизабет должна была догнать Конни, но она отставала из-за своей ноши, поэтому было принято решение скинуть лишний балласт. Эти двое как раз пробегали мимо холла, поэтому девушка, замахнувшись, попыталась кинуть ёлку в Спрингера, чтобы повалить того на пол, но что-то пошло не так. Во-первых, ёлка оказалась не такой лёгкой, чтобы так далеко улететь. А во-вторых, Элизабет была не такой меткой, поэтому промахнулась на шестьдесят градусов.       Девушка лишь на бегу смотрела на то, как слегка подлетев в воздухе, ёлка полетела в другую сторону. Она открыла рот, когда увидела Эрвина Смита в компании с Леви. Эти двое как раз заходили в штаб, отряхиваясь от белого снега, когда в Эрвина угодила ёлка. Зелёное дерево навалилось сверху на светловолосого мужчину, который совершенно этого не ожидал. Благо, ёлка была не столь тяжёлой для него, поэтому Смит без каких-либо проблем поймал её, удержав равновесие.       От столкновения осыпалось ещё больше иголок, и Элизабет остановилась, сморщив лицо, когда увидела хмурый и недовольный взгляд Леви. Мужчина с некой раздражительностью смотрел на весь этот беспредел, а когда его взгляд перешёл на коридор, который был усыпан зелёным шлейфом, Миллер готова была поклясться, что увидела на его лбу вздувшуюся вену.       Она была уверена, что скандала не избежать. Эрвин хоть и был строгим главнокомандующим, но к Элизабет относился с некой теплотой. Возможно, он видел в ней родного человека, поэтому прощал многие ошибки. Но с Леви же была совершенно другая ситуация. Черноволосый мужчина всегда подмечал каждый промах Миллер, и смотрел на неё таким уничтожающим взглядом, что порой хотелось провалиться сквозь землю.       — Миллер, — удивлённо произнёс Смит, смотря на неё поверх тонкой макушки ёлки. — Что здесь происходит?       — Эм…       — Ты зачем развела по всему штабу эту грязь? — недовольно и строго спросил Аккерман, дожидаясь ответа.       — Так Рождество же, — захлопав ресницами, выдала девушка, пытаясь мило улыбаться. — И это… Эрвин, раз ёлка теперь у вас, то поставьте её в главном зале!       И прежде, чем мужчины успели ещё что-либо сказать, Элизабет развернулась на пятках и побежала в другую сторону. От Конни не было и следа, но девушка решила, что за произошедшее как-то отомстит ему. Ей было немного стыдно перед Эрвином и Леви, а если быть точнее, то именно перед последним. Возвращаясь по коридору и наблюдая осыпавшиеся иголки, Миллер мысленно ругала себя за то, что лишний раз дала повод Леви злиться на неё.       Как бы она не старалась быть ниже травы, тише воды, у неё ничего не получалось. Она была словно пороховая бочка, готовая взорваться в любой момент и разнести всё в округе. Миллер была одной из тех личностей, от которых всегда были неприятности. И, как назло, все её ошибки и косяки всегда происходили в присутствии Леви.       Тяжело вздохнув, Элизабет закатила глаза, пытаясь не думать обо всём этом, и направилась в столовую, зная, что там должно быть большинство именно тех людей, которые могли бы ей помочь. Казалось, никто и не собирался праздновать Рождество, что было удивительно для девушки. До того, как она попала в Разведкорпус, она каждый год делала с близкими праздничный ужин. Они накрывали на стол, пытаясь добыть каких-то деликатесов, несмотря на то, какой трудный у них был год. Нарушать традиции было не в стиле Миллер, поэтому она готова была организовать ужин и в штабе, со всем размахом, на который они были готовы. Но на пути ей никто не встретился, а стоило девушке открыть заветную дверь, как она радостно улыбнулась.       В нос ударил запах свежего пирога вперемешку с чем-то вкусным и пряным. Первое, что увидела Миллер, это огромный крендель, посыпанный сахарной пудрой, который лежал на столе. Он был где-то с полметра, и девушка пришла как раз в тот момент, когда его собирались разрезать. Вокруг этого кренделя столпились как раз те, кого она искала, а в руках у них находились деревянные кружки. Практически все члены отряда находились в сборе.       Ребята замолчали, увидев движение у двери, а Элизабет поспешила к ним. Ближе всегда к ней стоял высокий молодой человек, который сразу же напрягся, стоило Миллер направиться в его сторону. Подойдя к Жану, Элизабет наклонилась к его кружке и глубоко вздохнула, втягивая приятный пряничный запах. В кружке плескалась тёмная жидкость, похожая на вино, а на поверхности плавала долька апельсина и звёздочка аниса. Приятный запах вскружил голову, сразу навевая хорошие воспоминания.       Это было то, что всегда придавало настроения Рождества. Пряничный алкогольный напиток они пили обычно исключительно зимой, когда за окном уже лежал приличный толстый слой снега. Миллер в особенности любила принимать этот напиток после холодной улицы, закутавшись в плед и сев где-то у камина, не спеша о чём-то размышляя и посматривая на белоснежные пейзажи за окном.       — Это вино? — спросила Элизабет, поднимая взгляд на Жана.       — Глинтвейн, — с некой осторожностью ответил мужчина.       — Звучит вкусно, — с улыбкой произнесла девушка, а затем отобрала у него кружку. — Тебе вредно, голова потом болеть будет, так что я, так и быть, заберу кружку. У меня организм просто сильный, а ты вон какой дохлый. Качаться тебе надо, Кирштайн.       Жан удивлённо открыл рот и жалобно посмотрел на всех остальных, будто надеясь, что те за него заступятся, но остальные сделали вид, будто ничего и не видели. Микаса с особым хладнокровием начала разрезать пирог, точно и быстро орудуя ножом, в то время как Элизабет сделала первый глоток вкусного алкогольного напитка.       Когда горячая жидкость потекла по горлу, жизнь будто заиграла особыми красками. Приятный сладостный вкус остался во рту, слегка щекоча рецепторы. Облизав губы, Миллер сделала очередной глоток, чувствуя, как в теле становиться тепло и легко, а голова начинает немного кружиться. Настроение стало ещё лучше, и даже происшествие с Эрвином и Леви теперь казалось не такой катастрофой. Девушка чувствовала себя воодушевлённой, а дух Рождества постепенно стал проникать в стены Разведкорпуса.       Загадочно улыбаясь, Элизабет опёрлась на стол и посмотрела на пирог. Краем взглядом она всё ещё видела обиженное лицо Кирштайна, но упорно игнорировала его. Когда Микаса отделила первый кусок, Миллер тут же его забрала, даже не обратив внимание, что за ним потянулся Жан. Сахарная пудра взлетела в воздухе, когда девушка поднесла пирог ко рту и случайно выдохнула через нос. Пудра тут же заполнила собой всё пространство, и, конечно же, большая часть полетела на Жана, который тут же стал чихать.       — Капитан, — произнёс с неким недовольством Кирштайн, в очередной раз чихнув. — Это, вообще-то, мой был кусок пирога. И кружка в ваших руках — тоже моя.       — Жан, — вдруг воодушевлённо произнесла капитан. — А я думала, кто же способен выполнить моё задание? А это же ты, родной мой!       Кирштайн изменился в лице, поняв, во что вляпался. Он удручённо посмотрел на Элизабет, а затем на всех остальных, которые были слишком увлечены пирогом. У каждого во рту уже было по куску, кроме Микасы, которая продолжала всё резать пирог на мелкие кусочки. Видимо, она сильно увлеклась, так как больше ни на что не реагировала.       — Что в этот раз вы придумали?       — Ты же высокий, — начала издалека Миллер, пережёвывая пирог. — Мм, с корицей и кусочками шоколада, вкуснотища то какая, Жан. Печально, что ты не испробуешь его. Так вот, о чём я? Ты же высокий. Ты должен пойти в лес и насобирать шишек с ёлок и елей.       — Шишки? Вы серьёзно? Зачем это?       — Не глупи, для украшения, конечно же! — возмущённо воскликнула девушка. — Ты соберёшь шишки, привяжешь их на верёвочку, а затем прикрепишь их на потолок. Будет красиво и ароматно!       Миллер довольно хихикнула и откусила пирог, чувствуя, какой нежной и тёплой была выпечка. Разные вкусы смешались во рту, а приятная сладость будоражила до дрожи. Они редко когда могли себе позволить нечто столь вкусное и ароматное. Это был самый что ни на есть праздник живота. Пряничный запах щекотал нос, а сладкая пудра буквально таяла во рту.       — Не повезло тебе, Жан, — произнёс с улыбкой Эрен.       — Да, как и тебе, — радостно произнесла Элизабет. — На самом деле, у меня для вас всех есть задания! Правда, здорово?       Миллер с энтузиазмом посмотрела на каждого, а те разом поникли. Элизабет лишь с некой загадочностью осторожно доела кусок пирога и запила алкогольным напитком, поставив кружку на стол, и присела на стул.       — Сами выбирайте, чем вы будете заниматься. Так как сегодня канун Рождества, то нам предстоит много работы. Но, самое главное, мы должны устроить праздничный ужин. Но что за ужин без украшений и Рождественского настроения?       — Мы не можем просто поесть пирога и разойтись по комнатам? — спросил Армин.       — Конечно, нет! — возмутилась Элизабет. — Это же самый главный праздник в году! Так что, пока до полночи есть время, все быстро за работу! Один идёт вязать из красной ткани банты и вешать на двери! — произнесла девушка и начала загибать пальцы. — Другой украшать ёлку, её Эрвин должен был уже поставить. Так, третий отправляется на готовку праздничного ужина. Ещё нам нужны венки из ёлочных веток! Кто-то, займитесь этим! А один пускай устроит нам конкурсы! И приготовьте хотя бы одному человеку подарок!       — Я приготовлю подарок Эрену, — вдруг произнесла Микаса, которая вела себя тише всех.       — А я тогда сделаю подарок для Саши, — задумчиво произнёс Жан.       — Мне? Правда? — тут же растрогалась Саша, — Тогда я буду…       Все оживились и начали обсуждать кому будут делать подарок, а Элизабет тем временем вместе с Ханджи чокнулись кружками и тихо сделали по большому глотку. Они нередко садились вот так за стол и сплетничали, заедая чем-то вкусным, а может, и запивая. Подруги склонились между собой и начали болтать, пока их разговор не прервал Эрен, который встал рядом и с интересом взглянул на девушек.       — А вы кому будете делать подарок?       — Я, так и быть, сделаю подарок Элизабет, — произнесла Ханджи, поправив очки на носу. Её улыбка вдруг стала зловещей. — Есть у меня одна вещица. Нашла её на прошлой вылазке.       — А вы? — спросил парень, обернувшись к Миллер, которая с непоколебимым видом тянулась за новым куском пирога.       — А я… — произнесла медленно девушка, осматривая компанию. — Микасе сделаю!       — Уже занято.       — М, Эрвину? — спросила Миллер, нахмурив брови.       — Тоже занято!       — Так кто остался?       — Капитан Леви! — хором ответили все собравшиеся в комнате.       Миллер напряжённо замерла, так и не дотянувшись до пирога. Она задумчиво осмотрела всех, которые с улыбкой пялились на неё, и неуверенно подняла одну бровь вверх. Рядом сидящая Ханджи еле сдерживала смех, пытаясь откашливаться себе в кулак.       — Вы серьёзно? — спросила капитан.       — Вполне, — с улыбкой произнёс Эрен. — Надеюсь, вы сделаете хороший подарок.       Как малые дети, ребята начали тихо хихикать, пытаясь скрыть своё хорошее настроение. Они кидали друг на друга взгляды, как бы говоря, что они всё понимали. Всем было весело, пожалуй, кроме Миллер. Девушка же почувствовала, как эти намёки начинают вводить в смущение, а уже затем в напряжение.       — Так, я не поняла, что за шуточки в строю, — начала возмущаться Элизабет, заподозрив неладное. — А ну-ка быстро все по своим местам! Выполнять приказ! Чтоб это Рождество было лучшим за все годы Разведкорпуса!       — Так точно!       — Тогда кышь отсюда, кышь, — начала прогонять их Миллер с набитым ртом.       Она так усердно всех прогоняла из столовой с пирогом во рту, что не заметила, как начала давиться. Ханджи тут же по-дружески начала бить по спине, из-за чего Элизабет начала кричать от боли. Хлопки были столь сильными, что на теле точно должны были остаться синяки. Ребята даже остановились у двери и обернулись, посмотрев на девушек, а капитан лишь начала махать рукой, прогоняя их дальше.       — Идите уже!       Жан открыл дверь, и на пороге оказался Конни, который с поднятой рукой замер. Заглянув внутрь, он увидел Миллер, которое тут же вскочила со своего места, забыв, что она только что пыталась заново научиться дышать. Девушка возмущённо вскрикнула, а Конни развернулся и побежал прочь. Остальные ребята последовали его примеру, и уже через секунду в столовой остались только Ханджи с Элизабет.       Недовольно сев на стул, девушка хлопнула рукой по столу и посмотрела на закрытую дверь. Зоэ лишь тихо хихикала, пытаясь на весу не разлить свой алкогольный напиток, который плескался в кружке. Ханджи уже была навеселе, и Миллер сомневалась в том, что девушка дотянет до полуночи, если будет пить с той же скоростью.       — Что это за выходки? — нахмурив брови, спросила Элизабет.       — Ты про что именно? — с улыбкой спросила подруга.       — Это «надеюсь, вы сделаете хороший подарок». И смешки!       — Потому что все видят, что между вами с Леви что-то происходит!       — В смысле? — возмутилась Элизабет, вытянув губы в трубочку. — Кто видит? Что видит? Между нами ничего нет.       — Да, прям уж ничего. И нет этих мимолётных взглядов, и этих переговоров между делом, и этих лёгких невесомых прикосновений.       Миллер вдруг почувствовала, как начинает краснеть, и опустила подбородок на ладонь, слегка прикрывая лицо. Она исподлобья посмотрела на подругу, которая смотрела на неё с лёгкой искоркой в глазах.       Ей казалось, что это всё было столь мимолётным, что совершенно незаметным для остальных. Порой она даже думала, что это был всего лишь плод её больной фантазии. Взаимоотношения с Леви всегда казались на грани неизбежного, а в последнее время уж тем более. Аккерман последние месяцы ходил темнее самого хмурого дня, а один его пронзительный взгляд заставлял разом закаменеть все внутренности.       Только лишь пару дней назад они случайно столкнулись в коридоре штаба. Их руки слегка соприкоснулись при столкновении, и Элизабет в тот же час почувствовала, как по телу прошло миллиард маленьких импульсов. Леви тоже замер, будто тоже что-то почувствовал. Их взгляд был прикован друг к другу ровно три секунды, а затем, насупив брови, Аккерман развернулся на пятках и направился в другую сторону.       — Так уж заметно?       — Что между вами химия? О, да, — хмыкнула Ханджи, потянувшись за новым куском пирога. — Только я не знаю, насколько у вас продвинулось с последнего нашего разговора.        — Ни на сколько, — с лёгким недовольством ответила девушка. — Я так же теряюсь перед ним, а он так же ругается на меня по любому поводу. Не могу сказать, что это химия.       — Это химия, поверь. Он так сильно, как на тебя, ни на кого больше не ругается.       Ханджи засмеялась от собственных слов, а Элизабет устало вздохнула и задумчиво посмотрела на подругу, которая, кажется, наслаждалась этой ситуацией. Зоэ нравилось на них смотреть со стороны, а точнее, как мучилась её подруга из-за своих чувств. Миллер давно уже призналась себе, что Леви занимает какое-то место в её сердце, но не могла в этом признаться ему.       Изо дня в день её мучил этот нерешённый вопрос. Возможно, между ними могло что-то быть, но стоило Аккерману открыть свой рот, как все сомнения проходили. Иногда казалось, что он просто ненавидел её, а не был в ней заинтересован как мужчина. Мысли Ханджи, после всех скандалов и оров, походили на пустые домыслы, которые нельзя было ничем подтвердить.       — Так что ты будешь дарить? — вдруг спросила Зоэ, увидев поникшее лицо подруги.       — Даже не знаю.       — Ты должна подарить что-то стоящее, чтобы растопить его сердце!       — Думаешь? — задумчиво спросила девушка. — Только что?       — Может, набор чая? Он обожает чай.       — Банально и слишком предсказуемо, — произнесла Миллер, откусывая от пирога. — Надо что-то необычное.       Ханджи с сомнением посмотрела на подругу, когда та откинула её идею прочь. Миллер насупила брови, включая последние извилины в голове. Девушка нервно стала барабанить пальцами по столешнице, смотря в разные стороны, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то взглядом. Не найдя ничего стоящего, капитан тяжело вздохнула и посмотрела на пирог. И тогда к ней пришла идея.       — Точно! — воскликнула девушка, радостно улыбнувшись. — Я знаю, что подарить! Я сделаю пряник в форме сердца! Это и будет моим признанием ему в чувствах.       — Пряник? — с сомнением спросила Зое. — Звучит так себе. Тем более, умеешь ли ты его готовить? Один раз я пробовала твой суп, поверь, это было столь ужасное, что я не пожелала бы это отведать даже врагу.       — У тебя просто что-то с рецепторами, — отмахнулась от неё подруга, вставая на ноги. — Представь, как это романтично! Рождество, праздничный стол и…       — И ты со своими чувствами и сгоревшим отвратительным пряником, который окажется не в форме сердца, а в форме чьих-то фекалий.       Ханджи зашлась в смехе, а Элизабет, поджав губы, лишь махнула на ту рукой и направилась в сторону кухни. Когда девушка уходила, она всё ещё слышала заразительный смех подруги, которая просто не уставала над той издеваться. Даже если Ханджи в неё не верила, Миллер была уверена в себе и своих силах. Сегодня был канун Рождества, впереди их всех ждала сказочная ночь, и когда, если не сегодня, было признаваться в своих чувствах?       С этими мыслями Элизабет буквально ворвалась на кухню, оттолкнув дверь. Хлипкая деревянная дверь ударилась об стену и жалобно застонала, а неожиданный стук слегка встревожил Сашу Блаус, которая оказалась на кухне. Её орехового цвета глаза удивлённо распахнулись, когда Миллер заметила во рту у той кусок ветчины. Огромная копчёная свиная ножка лежала на деревянной доске.       — Я, это… — засмущалась Саша, начав бегло смотреть по сторонам, пытаясь что-то придумать. — Занимаюсь праздничным ужином! Да, как вы и сказали!       — Правильно. Только еда должна быть на тарелках, а не у тебя во рту.       Саша тут же закивала, прожевав и проглотив кусок ветчины, и с новым усердием начала быстро нарезать мясо. Миллер задумчиво осмотрела стол, на котором впервые за долгое время лежало много еды. На удивление, на кухне был не только картофель, но и различная зелень и овощи. Сейчас был не сезон, и, откуда были все эти деликатесы, Элизабет даже не могла представить.       Видя, что Саша была увлечена работой, Миллер последовала за другой стол. Там она покрутилась, думая, с чего начать, а затем достала тряпку, смочила её водой и начала протирать стол. Когда с этим было покончено, девушка достала фиолетовый фартук и повязала его на себя. Элизабет не знала с чего начать и как делать пряник, поэтому задумчиво смотрела по сторонам.       Проходила минута, две, а затем и больше, а капитан продолжала стоять перед пустым столом и нервно кусать губу, размышляя. Просить о помощи она не хотела, решив, что обязана сделать всё сама. Также слегка нервировали взгляды Саши, которая постоянно смотрела на девушку сквозь свою чёлку, так и норовя что-то стащить со стола, пока Миллер не смотрела в её сторону.       — Может, вам помочь? — спросила Блаус.       — Не стоит, — упрямо ответила Элизабет, сложив руки на груди и начав тихо бормотать. — Так, ну точно нужна мука.       Довольная, кивнув, девушка обернулась и начала искать муку. Дело двинулось с мёртвой точки, и, казалось, всё пройдёт хорошо, но Миллер заподозрила что-то неладное уже через пару минут, когда влила слишком много воды в муку. Тесто растеклось по столу лужицей, превратившись непонятно во что. Понимая, что переборщила, Элизабет решила спасти своё творение. Муки оставалось мало, но тесто надо было загустить, поэтому девушка нашла мешок с молотой корицей и высыпала целую гору.       В ту же секунду по кухне разнёсся вкуснейший аромат, и капитан решила, что сделала всё правильно. Девушка довольно разбила яйцо и кинула в тесто, и только затем увидела, как в тесто попало и пару осколков скорлупы. Они были столь маленькими, что Элизабет решила, что не будет заморачиваться и вытаскивать всё это, и посчитала, что ничего страшного в этом нет.       Мешать тесто стало в разы легче, и Миллер катала его по столу из стороны в сторону, пока её взгляд не зацепился за банку с мёдом. Девушка тут же решила, что мёд тоже стоит использовать в тесто.       Отряхнув свои руки, капитан поспешила к банке и открыла её быстрым движением. Ложки поблизости нигде не было, поэтому Миллер добавила мёда на глаз. Она гипнотизировала взглядом слабую золотистую струю, которая лилась с банки. Мёда было достаточно, но юной кухарке казалось совершенно другое. Когда половина банки была вылита, Элизабет довольная закрутила крышку обратно и отставила банку в сторону.       — Что теперь? — тихо спросила она саму себя, расставив руки в стороны. — Всё перемешать и в печь?       Ответом ей была тишина, и девушка вновь принялась катать эту неведомую смесь. Тесто было слишком липким из-за мёда, но Миллер это нисколько не смущало. Она старательно мяла тесто, а затем принялась его раскатывать по столу. Вырезать сердце девушка принялась ножом, и когда нужная форма была придана тесту, Элизабет сумела оттянуть пряничное сердце от стола и положить его на каменную доску, которую отправила прямиком в печь. Оставшееся тесто девушка скрутила в шар и забросила на край стола.       Теперь дело оставалось за малым, — дождаться, пока в печи всё приготовиться. Миллер уже чувствовала некий трепет в груди, и представляла, как подарит этот пряник Леви. От одной мысли, что она озвучит ему свои чувства, сердце бешено колотилось в груди, а ладошки становились потными.       Так как делать было особо нечего, пока готовился пряник, Элизабет смотрела на то, как хозяйничала на кухне Блаус. Саша к этому времени успела уже всё нарезать и сложить на тарелки, и бегала столь быстро с кухни в столовую, что за ней было не уследить. Миллер слышала, как в столовой начали прибавляться голоса, что означало, что работа вовсю кипела. Миллер не знала, сколько времени провозилась с готовкой, но судя по всему, это заняло гораздо больше времени, чем она предполагала.       Саша в последний раз зашла на кухню, чтобы забрать мясную нарезку, где был и язык, и кусочки сала, и карбонар, и с интересом взглянула на капитана, которая гипнотизировала взглядом печь. По всей кухне разнёсся приятный, но в то же время немного странный запах.       — Стол уже практически накрыт, капитан, — произнесла Саша, держа в руках последнюю тарелку. — Все ребята выполнили задание и жду за столом.       — Как-то быстро, — цокнула языком Миллер.       — Все готовы праздновать. Вы скоро подойдёте?       — Да, осталось немного.       Саша с недоверием посмотрела на девушку, но ничего не сказала и вышла из кухни. Миллер осталась одна наедине со своим пряником, который подозрительно подрумянился в печи. Странный запах становился всё более отчётливей, поэтому девушка приняла решение вынимать выпечку.       Какое же было её удивление, когда вместо пряника она вытащила один уголь. Чёрный камень лежал на доске, буквально насмехаясь над девушкой. Времени осталось всё меньше, но Элизабет не могла выйти к столу с пустыми руками. Она была в отчаянии, но, несмотря ни на что, вновь принялась раскатывать тесто, которое она оставила на краю стола.        Время шло, а она продолжала бороться с тестом. Голоса за дверью становились всё громче и громче. Праздник был в самом разгаре, что говорил об этом весёлый смех в соседней комнате. Миллер начинала переживать, что всё пропускает, и этот пряник в её руках казался ей уже не такой прекрасной идеей.       Возможно, Ханджи была права, и лучше всего было купить чай или найти его где-то в закромах штаба, и не мучиться с подарком, но капитану хотелось сделать подарок собственными руками. Почему-то ей казалось это довольно милым, но она и подумать не могла, что это окажется столь проблематичным.       Нервы натягивались, подобно тетива, и в любой момент готовы были порваться. Элизабет уже не старалась придерживалась формы сердца, когда лепила пряник. С возмущением она закинула новое изделие в печь и принялась ждать.       Нога лихорадочно била по полу, пока девушка оглядывалась на дверь, за которой стоял шум. Она хотела, как и все, быть на празднике и веселиться в эту ночь, а не стоять на кухне. Выдохнув, она встала перед печью и сложила руки на груди, опасаясь, как бы не получить новую порцию угля.       — Что ты здесь делаешь?       Услышав знакомый голос, Элизабет резко обернулась и посмотрела на Леви, который замер в дверном проёме. Дверь была открыта, поэтому Миллер успела заметить накрытый стол, который был завален различной едой, а также людей с Разведкорпуса. За их спиной в углу стояла пышная ёлка, которая была украшена разноцветными блестящими лентами и бантами. Миллер даже заметила на столе пару ёлочных веток и свечи. От этой красоты девушка приоткрыла рот, удивлённо смотря за спину Аккермана, пока тот не закрыл за собой дверь.       Только тогда девушка обратила на него внимание. Леви выглядел как всегда бесподобно, но на сей раз на его плечах не было знакомого коричневой куртки со знаменитой эмблемой. Белая рубашка была идеально выглажена, что было несколько привычно, но всё же прекрасно. Мужчина с лёгким недовольством смотрел на девушку, которая растерянно замерла на кухне. Почему-то именно в его присутствии она теряла всё свою дерзость.       — Все давно уже за столом сидят, а ты на кухне торчишь, — холодно произнёс мужчина. — Чем ты так занята, что не желаешь присоединиться к веселью?       — Я, это… — запнулась Миллер, а затем выдохнула и с болью произнесла. — Я делала пряник. Да. И он не получился.       Девушка развела руки в стороны, принимая своё поражение, а затем кивнула головой на уголь, что лежал на столе. Леви подошёл к сею творению и осторожно ткнул пальцем. Он нажал на пряник, но тот был твёрд, как камень. Тогда мужчина хмыкнул и наклонился, чтобы понюхать его.       — Он отвратителен.       Это был удар в самое сердце. Миллер сразу поникла и опустила голову, понимая, что её подарок не удался. Она растеряно обернулась к печи и увидела, как оттуда начал постепенно подниматься дым, поэтому поспешила вытащить второй пряник. Он немного растёкся в стороны, поэтому напоминал не сердце, а овал, но был не столь чёрным и подгоревшим, как предшественник.       — А этот? — с надеждой спросила девушка, выкладывая своё творение на стол перед Леви.       — Выглядит лучше, — произнёс тот, наклонился, чтобы понюхать, а затем откусил. Его выражение лица тут же изменилось, когда он всё распробовал. — Отвратительно. У меня вяжет рот. А что так хрустит на зубах? Тут есть, чем запить?       Элизабет поняла, что это был полный провал. Она видела, как закашлял Леви, начав выплёвывать в руку остатки пряника, и поспешила за водой. Когда девушка принесла стакан, Аккерман залпом его осушил, а пряник отложил в сторону. Мужчина отряхнул руки, а затем нашёл полотенце, чтобы вытереть их.       — Ты совсем не умеешь готовить, — цокнул тот языком. — Я покажу тебе, как правильно делать пряники.       После этих слов он обернулся, нашёл взглядом второй фартук, который лежал на соседнем столе, и подошёл к нему. Миллер выпучила глаза и тихо хихикнула, когда Леви обернулся и девушка увидела на нём розовый фартук. Бесспорно, ему он очень шёл, но выглядело это несколько нелепо. Леви, который всегда выглядел строго и элегантно, сейчас выглядел мило и комично.       — Иди сюда, — произнёс он, вставая рядом со столом. — Буду тебе всё показывать.       — А ты умеешь?       Элизабет подошла, а Леви посмотрел на неё так, как будто какое она имела право усомниться в его умении. Пока девушка становилась рядом с ним, мужчина успел высыпать муку на стол. Он делал это так умело, будто каждый день занимался готовкой, а не убийство титанов.       Миллер завороженно наблюдала за всеми его действиями. Леви по очереди добавлял нужные ингредиенты, и у него не возникало таких проблем в процессе, как у Элизабет. В отличие от девушки, Леви отдельно сбил яйца с сахаром и маслом, а уже затем начал добавлять муку и всё остальное. Капитан словно заворожённая наблюдала за его действиями.       Он казался совершенно необычным. Не таким, как всегда, с подчинёнными. Сейчас Леви был спокойным, расслабленным и несколько домашним. Его хмурое лицо разгладилось, на лбу не было никаких морщин, и, казалось, ему нравилось то, что он делал.       Элизабет готова была наблюдать за ним целую вечность, чувствуя, как постепенно тает рядом с ним, если бы он не вытащил тесто из миски на стол и не посмотрел в ожидании на девушку.       — Катай теперь его. Оно должно получиться однородным.       — Ты уверен, что у меня получится?       — Попробуй.       Миллер послушно встала перед тестом и начала его массировать, будто это была чья-то спина. Она осторожно посматривала на Леви, который недовольно закатил глаза и встал за спиной девушки. Он приблизился к ней вплотную, из-за чего у Элизабет готово было выпрыгнуть из груди сердце. Его руки легли поверх женских рук, и Леви стал показывать, как правильно надо мять тесто.       — Сильнее. Вот так.       Она чувствовала его дыхание у себя над ухом. Это горячий воздух заставлял подкашиваться ноги, а сердце глухо стучать и падать куда-то вниз. Живот скрутило от каких-то неведанных чувств, и Миллер почувствовала, как ей становиться жарко. Сначала она подумала, что это из-за печи, и только потом поняла, что этот жар внутри в ней вызвал именно Леви.       Концентрироваться в этот момент на тесте было совершенно невозможно. Девушка не видела своих рук, которые были полностью в работе из-за Аккермана. Этот мужчина не отпускал её, держа в своей хватке, показывая, как надо обращаться с тестом. Он постоянно что-то говорил ей на ухо, объясняя тонкости кулинарии, но всё это проходило мимо Элизабет.       Она могла лишь тихо дышать, боясь испортить весь момент. Её руки со временем начали подрагивать от волнения, что, конечно же, не утаилось от Леви. Отпустив её ладони, мужчина наклонился над столом, ещё больше загнав девушку в плен своих рук. Элизабет лишь сумела повернуть голову, чтобы взглянуть Аккерману в лицо.       Их лица были достаточно близко, но никто из них не собирался отходить. Серые, пронзительные глаза смотрели в зелёные глаза столь пристально, будто пытаясь найти в них какие-то ответы. Элизабет чувствовала, что сердце начинает стучать так быстро и сильно, что становится больно. Она хотела что-то произнести, но неожиданно замерла, когда Леви наклонился и заткнул её рот поцелуем.       Это было нечто невероятное, о чём девушка и мечтать не могла. Его тёплые губы осторожно дотрагивались до её губ, как бы спрашивая разрешения. Холодная волна прошлась по телу в тот же момент, когда мужская рука легла на тонкую талию. Элизабет почувствовала, как что-то внутри её связалось в узел, а затем нечто разлетелось на множество осколков.       Неожиданно на смену холода пришло тепло. Не было больше странных ощущений в животе, лишь лёгкий трепет и чувства эйфории. Чувство счастья полностью заполнили капитана, и она, ощутив лёгкое движение губ, прильнула к мужчине. Она нежно обняла руками за шею, прижимаясь к его телу, пока мужские руки осторожно обхватывали талию.       Они действовали столь осторожно, будто боясь, что этот момент треснет и осыпется, подобно разбитому стеклу. Всё это казалось какой-то сказкой, в которую боялись поверить они оба. Поцелуй всё продолжался, и никто даже не замечал, что их руки были всё ещё в остатках теста. Пожалуй, никого не волновало это, ведь они были столь увлечены друг другом.       Этот поцелуй мог длиться и целую ночь, становясь то страстным, то вновь нежным, если бы дверь резко не открылась. Услышав шум и тихий удивлённый вздох, Элизабет оторвалась от Леви и повернулась к двери, увидев Сашу, у которой были выпучены глаза от увиденного. Девушка заторможенно махнула рукой за спину, всё ещё не отводя взгляд от этих двоих.       — Там… Это… — произнесла Блаус, откашлявшись в кулак. — В общем, все мы ждём вас. Да. Ждём.       Ещё раз откашлявшись, девушка развернулась и поспешила выйти за дверь. Когда они остались вновь одни, Миллер захихикала, дотронувшись рукой до виска. Она застенчиво посмотрела на Леви, который всё ещё оставался стоять очень близко к ней.       — Полепили пряник, — с улыбкой сказала Элизабет, закусывая губу.       — Да, — ответил Леви, а затем неожиданно спросил. — Зачем ты решила организовать этот ужин, если сама торчишь весь вечер на кухне? Сдался тебе этот пряник?       — Я хотела приготовить его тебе, — застенчиво произнесла девушка. — Как подарок на Рождество.       Леви внимательно посмотрел на неё, перевёл взгляд на сгоревший пряник на столе, а затем легонько усмехнулся. Сделав шаг к девушке, встав полностью вплотную, мужчина наклонился над ней и взял пальцами за тонкий подбородок.       — Ты сама была бы лучшим подарком.       Сердце вновь издало сильный удар, а затем тихо рухнуло куда-то вниз. Элизабет думала, что ослышалась, но, когда Леви вновь наклонился и поцеловал её, она поняла, что это было взаправду. Это не был ни сон, ни галлюцинация или ещё чего подобное. Это была самая настоящая Рождественская сказка.       — Я люблю тебя, — сказала Элизабет, когда Леви прервал их поцелуй. — Я хотела признаться в этом, когда вручала бы подарок.       — Я знаю, — неожиданно с усмешкой ответил тот.       — То есть? Как это знаешь? — удивлённо переспросила девушка, выпучив глаза.       — Ты мне призналась в своих чувствах два месяца назад, когда напилась с Ханджи до чёртиков. Ты ввалилась ночью ко мне в кабинет, кричала о любви, а затем заснула у меня на диване. Мне пришлось тащить тебя до твоей комнаты. Судя по всему, ты на утро даже не вспомнила об этом.       Элизабет почувствовала, как её щёки покраснели, и как готова была сгореть со стыда. Она тихо застонала и спрятала своё лицо на груди у мужчины. Тот лишь хмыкнул, притянув её к себе, и нежно положил руку на голову. Он гладил по волосам, пока Миллер обдумывала всё это, а затем отстранился и взглянул ей в лицо.       — Мне хватило этого времени, чтобы разобраться в своих чувствах, — неожиданно произнёс Леви. — Поэтому я пришёл, чтобы сказать, что люблю тебя, Миллер.       Элизабет удивлённо открыла рот, а затем тихо завизжала, готовая взорваться на месте. Она была похожа на маленького ребёнка, который готов был прыгать на ровном месте от радости. Возможно, она бы так и поступила, если бы Леви её не взял за плечи.       — Нам пора за стол. Нас и так уже заждались.       Он был прав. Миллер, скрывая свою радостную улыбку, направилась на выход. Она подходила к двери, когда неожиданно почувствовала, как тёплая рука берёт её ладонь. Повернувшись, она посмотрела на лицо Леви, которое вновь стало непроницаемым. Открыв дверь, он вышел рука об руку с Элизабет, представ перед толпой народа, которая сидела за праздничным столом.       Возможно, многие были уже к этому времени достаточно пьяны, чтобы обратить внимание на этих двоих, но от некоторых не утаились сплетённые руки. Знакомые ребята лишь хитро улыбнулись, а затем продолжили свои разговоры, пока эти двое садились за стол. Но даже когда они сели и начали трапезу, их руки время от времени сплетались под столом.       Это было действительно самое запоминающееся Рождество в Разведкорпусе. И не только из-за того, что было много еды и веселья, но и из-за того, что они впервые видели лёгкую улыбку на лице капитана Леви, когда тот смотрел на Элизабет Миллер.