о работе и отдыхе

Шуршание таблетницы рассекает ночную тишину. Чайник. Вода. Стакан. Лунный свет падает на середину небольшого кухонного стола, пробиваясь сквозь неплотно закрытые занавески. Тапочки мягко скользят по чистому полу. — Голова? — из проёма, ведущего на кухню, показывается заспанное лицо. — Да, — кроткий кивок в ответ. Нет, у Чуи не было никогда мигрени или заболеваний, вызывающих головные боли. Чуя просто много работал. И спал чуть меньше обычного. Чуя просто немного нервничал и ещё меньше переживал. Нет, он совсем не накручивал себя каждый раз, когда сдавал очередной проект на работе или когда день шёл не по плану. Нет, он тоже отдыхал, как все, просто не всегда выходило поймать парочку свободных часов для сна. Нет, у него не было никаких проблем. Всё просто.

~

У Чуи просто небольшая усталость и постоянная боль в спине от длительного нахождения за компьютером. Каждый раз, когда Дазай возвращается домой после рабочего дня, Осаму застаёт Накахару уже спящим. Но, к сожалению, недолго длится непривычная для их квартиры тишина: спустя несколько минут пребывания пытающегося приготовить ужин Дазая на кухне Чуя вскакивает с дивана и снова садится за ноутбук писать очередные программы и коды, словно на кону стоит чья-то жизнь. У Осаму в глазах рябит от одного взгляда на бесконечные цифры, текущие по экрану. — Ты есть будешь? — на вопрос брюнет получает привычное «позже», переросшее потом в «я не хочу», и снова в одиночестве приходится ковыряться в тарелке, тоскливо смотря на пустующее место напротив. Это же ничего, верно? Чуя постоянно сидит за столом. Он банками глотает энергетики, запивает их кофе и заедает печеньем столетней давности, найденным на кухне, и не питается нормально. Чувство голода куда-то пропадает, или оно просто уходит на второй план, потому что думать об этом — задача не первостепенная. — Чуя, ты ел сегодня? Накахара, не отрывая взгляд от отчёта, мотает головой и снова погружается в виртуальный мир. Осаму совсем расклеивается от этой картины и уходит в спальню, оставляя парня наедине с горами грязных кружек и перегревшимся от работы ноутбуком. У Чуи, походу, голова раскалывается на части, когда перед глазами на экране цифры начинают плясать, а затем и вовсе разбегаться в разные стороны, исчезая из виду. Он слезает со стула, тащится до кровати и падает на неё, отрубаясь на несколько часов, а потом снова садится за рабочее место и пишет. Но головная боль навещает его позже, и никакие таблетки не дают забыть, как железный обруч с зубцами стягивает виски, впиваясь в кожу. Чуя становится рассеянным. Он может забыть слово или целое предложение, случайно положить ключи в шкаф для посуды, искать телефон, который находится в руке. Дазай пытается шутить что-то в стиле "это старость, дедушка", но Накахара никак не реагирует и снова утыкается носом в экран. — Ты не видел, куда я убрал бумаги? — Чуя нервно расхаживает по комнате, заглядывая во все шкафы и ящики. Руки трясутся от напряжения, уровень паники зашкаливает: сегодня сдача проекта, а он не может его найти. — Я везде посмотрел, их нигде нет. Мне нужно спешить, я не успею.. — Чуя, — Дазай берёт парня за плечи и легонько трясёт, приводя его в чувства. — Успокойся и выдохни. Ты вчера сам убрал свои документы в сумку. Она в прихожей. Накахара бежит туда и, найдя сумку с документами, ещё раз всё перепроверяет их целостность, слабо улыбается и надевает кроссовки, но шнурки не поддаются дрожащим рукам. — Давай я, — Осаму убирает руки, мягко целует каждую из них и с лёгкостью завязывает шнурки. — Я всегда рядом и в тебя верю. Ты сможешь. Чуя молчит, тихо роняя слёзы в ладони, а брюнет обнимает крепко-крепко, нашёптывая на ухо своим чудесным голосом, в который Накахара был влюблён. Он получает новый проект. Чуя устал. Сил что-то делать совсем нет, придумывать что-то новое слишком трудно: воспалённый мозг отказывается переваривать и воспроизводить информацию. Рыжему парню ничего не хочется делать, и поэтому даже элементарные мытьё посуды или чистка зубов превращаются в мучительную пытку. Он лишь работает только из-за идиотского "надо" и спит, если получается, потому что на остальное ему уже плевать. А потом пропадает и желание работать. Он часами сидит у ноутбука и не может выдавить из себя ни строчки. Страх сильно бьёт по лицу, в голове орёт сирена, а тело просит перестать себя насиловать. Но мне же нужно успеть доделать проект... Нет, наверное, у Чуи всё же есть проблемы, вот только он не хочет никак их решать, а Дазай лишь смотрит на то, как Накахара ломается под тяжестью собственных мыслей и страхов, и сам сжирает себя переживаниями. Осаму хочет помочь, вот только Чуя кусается острыми фразами в ответ на простое «всё в порядке?» и отправляет в магазин за очередной пачкой растворимого кофе. Последней каплей становится то, когда Дазай предлагает провести выходные на природе за городом, а Накахара отмахивается и снова ссылается на распроклятую работу, сидящую в печёнках у брюнета. — Мы никуда не выезжали уже очень давно, — у Дазая почти слёзы на глазах и дрожь в голосе. Офис, дом, — его привычный распорядок дня стоит поперёк горла, также как и вид рыжей макушки, склонившейся над ноутбуком. Ему хочется снова проводить время с любимым и не думать о том, какое будет завтра, а не сидеть в слезах на кухне в ожидании того, что пустой стул займёт живая душа. — Дазай, — Чуя в извиняющимся жесте берёт его за руки и легонько сжимает их, поглаживая внутреннюю сторону ладони большим пальцем. — Пойми меня. Если я не доделаю всё в ближайшие сроки, не видать нам светлого будущего. Я не могу просто взять и упустить эту должность. Накахара натянуто улыбается и собирается пойти продолжить просиживать задницу на стуле, портить итак подкосившееся зрение, а заодно и дальше гробить здоровье, но только у Осаму терпение окончательно лопается, как воздушный шарик, если его проткнуть иголкой. — Но Чуя! — Дазай громко кричит и плачет, давясь солёными слезами. Расшатанные нервы, стресс и длительное молчание дают о себе знать. — Я уже устал чего-то ждать. Я не могу смотреть на тебя спокойно, у меня внутри всё обрывается, когда я тебе в глаза смотрю! Ты ничего не видишь дальше своего носа, но я то вижу, как ты себя изматываешь! — Перестань. — Накахара совсем не хочет заводить этот разговор, витающий в воздухе квартиры уже последние несколько дней. Но Дазай не замолкает, как это делает обычно, не уходит на кухню и не пьёт успокоительные, чтобы на утро проснуться с пустой головой. Он продолжает говорить, пытается достучаться до отравленного работой мозга Накахары, сдвинуться с мёртвой точки, не понимая, как они оказались у самого края бездны. — Ты себя в зеркале видел вообще? Ты хотя бы в курсе, что на тебя посмотреть страшно? — Прекрати, Дазай. — Ты почти не ешь, не спишь, не выходишь на улицу без нужды. Для тебя я словно перестал существовать. Просто сожитель какой-то, убирающий кучу мусора и разгребающий миллионы листов на полу. Боже, мы последний раз лежали в объятьях друг друга месяц назад, что говорить о чём-то другом! Осаму выжидающе смотрит, ждёт ответа, а Чуя лишь сдвигает брови к переносице и, не раздумывая, говорит: — Если проблема в этом, то.. — Да не в этом дело! — Дазай практически воет от отчаяния, понимая, что опять ничего не добьётся своими словами. Чуя не хочет ни слышать, ни слушать, он поставил себе цели, в которых, увы, Осаму играет второстепенную роль, — Я переживаю за тебя, и мне глубоко не плевать на твоё состояние! Я хочу помочь! Почему ты всё время меня не слушаешь? Дазай затихает и расходится в рыданиях. Слёзы ручьем текут по щекам, бинты на руках быстро намокают и развязываются, оголяя кожу на руках и выставляя на показ старые шрамы, затянувшиеся когда-то давно и спрятанные не только под белоснежной тканью, но и глубоко в сердце. Чуя сидит рядом и тупо смотрит на содрогающееся от всхлипов тело, и внутри что-то с сокрушительным треском ломается и кидает в жестокую и болезненную реальность. На руках поверх заживших виднеются свежие порезы. Чуя, наконец, открывает глаза. Накахара настолько погряз в себе и в собственных страхах о будущем, что совершенно забыл, что существует не один, что рядом с ним находится дорогой ему человек, которого он обязался оберегать любой ценой. И вот сейчас этот человек сидит перед ним с новыми ранами не только на руках, но и на сердце и, мать твою, захлёбывается в слезах, и всё из-за его эгоизма. У Осаму была ужасная привычка: если он не мог кому-то помочь, он терзал и резал себя, чтобы наказать за свою беспомощность. А Чуя не помнил, когда в последний раз думал о чём-то, кроме работы и того, что он смертельно устал. — Осаму, — руки ложатся на спину и прижимают дрожащее тело к груди. — Прости меня, Осаму. Я правда, я так устал, Осаму, понимаешь. Я так хочу обеспечить тебе счастливое будущее, чтобы мы с тобой могли ни о чём не думать и ничего не боятся. Прости меня, я совсем забыл о том, что счастье тут, оно уже здесь.. Прости. Чуя рвано выдыхает и крепко обнимает, проводя по сгорбившейся спине, успокаивая, слышит, как Осаму шмыгает ему в рубашку, и вдруг чувствует, как чужие руки обхватывают его талию. — Чуя, — говорит ему куда-то в грудь Дазай, — Обещай, что ты перестанешь себя мучить. — Обещаю. Накахара целует тёмную макушку и зарывается носом в волосы, пахнущие лавандой, заново вытаскивая этот аромат из воспоминаний у себя в сердце.

~

Совсем рядом раздаются тихие шаги: — Чуя, — рука скользит по и так взлохмаченным рыжим волосам, подушечками пальцев слегка надавливая на кожу головы, осторожно массируя, чтобы облегчить боль. — Пошли обратно. — Иду. Рука пропадает. Накахара с трудом поднимается со стула и медленно следует за Дазаем, как можно осторожнее ступая, да бы не усилить боль резкими движениями. Уже в кровати Осаму прижимает к себе парня, а Чуя, будто змея, обвивает руками и ногами в ответ, утыкаясь носом в плечо и вдыхая всё тот же успокаивающий аромат лаванды. — Спокойной ночи.