Dysfunctional

Когда Норман узнал, что ему в напарники сунут тестовую модель андроида-полицейского, он даже не удивился. Сначала ARI, а теперь… это. Что ж, управление знало, за какие ниточки дергать Джейдена: нить «улучшит продуктивность», нить «ускоренный анализ баз данных», нить «выше раскрываемость» — и Норман висел хлеще марионетки, пританцовывая, стоило Перри дернуть деревянный крест. Ему говорили, что «RK800 — опытный образец», но это было похоже на вранье. С момента подписания согласия о медицинских противопоказаниях ARI, Джейден стал главным, мать вашу, опытным образцом Федерального Бюро Расследований штата Филадельфия. Тогда ему сказали, что из-за устройства дополненной реальности всего-то снизится выработка серотонина и норадреналина, предоставляя рассуждать о последствиях самому. И он ответил тогда: «Я буду чуть грустнее обычного. Не вижу в этом никаких проблем». Человек в выглаженном сером костюме улыбнулся и сунул в руки стопку бумаг и ручку с выгравированной надписью «CyberLife». О том, что дисбаланс серотонина и норадреналина может способствовать биполярному расстройству, Джейден узнал позже, где-то после первого кризиса, когда сидел за столом маленького гостиничного номера, смотрел в окно и пил, уговаривая себя не броситься с, кажется, восьмого этажа. Алкоголь тогда помог: Норман отрубился прямо на полу, заработав дребезжащее в голове похмелье на утро. Это потом он узнал, что бессонница, тревожность, депрессия, мигрень и галлюцинации, которые он игнорировал изо дня в день либо списывал на усталость — были первыми звоночками. Навязчивые парасуицидальные мысли стали оглушающим набатом, и вот его уже было сложно игнорировать. Тогда добрый человек в сером костюме предложил идеальное решение. Триптокаин. О, это все лишь триптамин, обеспечивающий серотонинергический эффект. И да, тириум, конечно. Исключительно для того, чтобы улучшить интеграцию ARI с нервной системой пользователя. О том, что тириум использовался при изготовлении «красного льда», вызывал моментальное привыкание, провоцировал ярость и иррациональное мышление, Норман выяснил уже самостоятельно. Не сразу. На выходе Бюро получило чертовски умного, преданного и добросовестного торчка. Только вот в последнее время стали всплывать проблемы с агрессией, но и этот вопрос легко решался. Со следующим приездом человека в сером костюме Норман обзавелся нянькой с карими визорами, способностью реконструировать место преступления, химическим анализатором во рту и многочисленными родинками на щеках и шее. Был ли Норман доволен? Абсолютно. Ежедневные тестирования на содержание триптокаина в слюне — небольшая плата за увеличение процента раскрываемости дел. В этом показателе Норман стремительно приближался к ста процентам, что бы там не мудрили физики, вешая лапшу на уши о том, что коэффициент полезного действия не может быть равен сотне. — В этом Вы не совсем правы, агент Джейден, — с легкой ноткой, присущей восторженному школьнику, прилежно выучившему урок, в голосе, парирует Коннор, — коэффициент полезного действия не может быть больше 100 %, потому как это противоречит закону сохранения энергии. Если брать Ваш случай, то имеет смысл говорить о повышении эффективности. Для Нормана уже давно ничего не имело смысла. Что знала о нем машина? Для машины он мужчина, возраст — двадцать восемь лет, что там еще? Рост, вес, год окончания Академии ФБР, сдержан, саркастичен, может проявлять неконтролируемые вспышки гнева, неохотно прибегает к насилию… это написали в характеристике его личного дела? Машина не могла понять: внутри Нормана — гнойная рана пустоты, никчемности, усталости, тревоги и бессонницы. И одиночества. Одиночество — жуткая паскуда, голод которой не задушить ничем. Разве что работа немного отвлекала. — Это метафора, Коннор, — отмахнулся Норман, расстегивая пуговицы манжета. Очередной город, очередной номер в сетевом отеле, на этот раз Holiday Inn, только теперь серийного убийцу они взяли уже после того, как мальчик захлебнулся в дождевой яме. Конечно, все можно списать на алгоритмизированные скрипты Коннора, для которого раскрытие дела стояло приоритетом выше спасения жизни, но тогда это растаптывало концепцию о том, что Коннор — инструмент, а Норман — пользователь инструмента. Опять же машина могла возразить — технически дело было раскрыто. Фактически — в смерти восьмилетнего ребенка виновен Норман. И точка. — Ты знаешь, для чего разработан ARI? — Джейден пытался хоть как-то отвлечься. Он так же сидел за столом и снова пытался придумать причины не вылезти из окна восьмого этажа прямиком на автостраду. Разве что сейчас за его спиной стояла «экспериментальная модель». — Да, — Коннор не в силах контролировать цвет диода. Единственное, что он не в силах контролировать, — частичное замещение моих функций с последующей передачей функционала реконструкции, методов допроса и химического анализа. Красный. Мигающий красный круг. Если эксперимент с ARI закончится успешно, то модель RK800 признают устаревшей. Норман и Коннор — всего лишь очередные эксперименты CyberLife. — Надо полагать, ты ничего не чувствуешь по этому поводу? — Разговор с Коннором больше похож на разговор с самим собой. Или на разговор с близким другом, как бы парадоксально это ни звучало. — Я чувствую гордость. Норман покачал головой. Они прошили андроиду цепь реакций на подобный вопрос и назвали ее «гордость», чтобы носитель опытного образца не испытывал стыда за последующую утилизацию андроида. Фиговый ход. Невольно вспомнился подслушанный разговор, когда человек из CyberLife в неизменном сером костюме спросил Перри, не будет ли у Джейдена проблем в коммуникации с RK800. «Да посмотри на него. Он сам как андроид хренов», — ответил Лейтон. Он наверняка и не подозревал, насколько он был прав и не прав одновременно. — Мне нужно побыть одному, — бесполезно надеяться, что машина проявит тактичность и покинет номер сама. Коннор способен проявлять симуляцию сострадания лишь тогда, когда это необходимо для выполнения задачи, — ты можешь оставить меня? — Ваша просьба противоречит протоколам безопасности, агент Джейден. Норман не ждал другого ответа. Коннор не ждал, что эта просьба вызовет ряд критичных сбоев в программе. — Полчаса, дай мне хотя бы полчаса, — Норману нужно это время. Хотя бы чертовых тридцать минут: умыться, посмотреть в мертвые глаза своего отражения, сжать и разжать трясущиеся руки и сдаться, приняв триптокаин. Он всегда сдается. — Тридцать минут, агент Джейден. Я буду за дверью. Конор отсчитывал ровно тридцать минут с момента звука захлопнувшейся двери, повернувшись к ней спиной. Тишину коридора нарушал тихий металлический звон. Отчего-то разработчики CyberLife решили, что игра с монеткой наиболее подходит для обозначения режима ожидания. Когда Коннор вернулся в номер, Джейден лежал на кровати. Одетый. На тумбочке рядом – пара ампул триптокаина. Одна из них была пуста. — Мои тридцать минут закончились? — Джейден недовольно цокнул языком. Наркотик накачивал мозги эйфорической собранностью, и это отличная причина снова надеть ARI, чтобы перебрать материалы прошлого дела в очередной попытке понять, где они допустили ошибку. Где Норман допустил ошибку. Кроме излишней надежды на способность Коннора к эмпатии, конечно. — Вам необходимо пройти тестирование на содержание триптокаина, агент Джейден, — Норман не видел, но почувствовал, как кровать прогнулась под весом Коннора. Норман не видел ничего, кроме голограмм карт, личных дел и улик. Норман не видел, что за весь вечер диод Коннора так и ни разу не загорелся синим. — А то ты сам не знаешь, насколько я накачан, — очередной взмах перчатки в воздухе. Теперь он кукловод. Жаль только, что постановка со смертью главных персонажей уже сыграна. — Вам необходимо пройти… — Коннор предпринял вторую попытку. — Нет. Никаких бумажек и уж тем более пальцев в рот. Был бы зависим от оральных фиксаций, поверь, давно бы уже привязался к сигаретам, — в голосе была скорее тревога, нежели агрессия. Норману было стыдно. Стыдно за проваленное дело, за триптокаин, за позорный побег от реальности. В мире ARI все хорошо — ровный строй документов, факты, статистика, в проклятой реальной жизни все по-другому. Когда Коннор осторожно потянулся за очками, Норман даже не попытался его остановить — не было сил. Он начал сопротивляться, когда Коннор прижал его руки к кровати, навалившись телом и лишая возможности двигаться. Когда мягкий химический анализатор медленно коснулся его языка, он просто расслабился, закрывая глаза. Коннор его целовал. Норман оправдывал отсутствие сопротивления тем, что такой способ взятия пробы слюны не самый неприятный. Руки слепо мяли форму CyberLife, касались мягкой щетины волос на затылке, тянули черный узкий галстук. Норман не мог просить не останавливаться словами, но требовал этого прикосновениями. Когда Джейден тихо промычал в ответ на сильный укус, Коннор оправдался в его открытый рот необходимостью пробы крови. Оправдания выходили скомканными. Вранье. Коннор впервые врал. Ему нравились запах шампуня (производитель «Amenity»), ощущение теплой кожи под скином (цвет: бежевый, пониженное содержание мелатонина, толщина дермы — в среднем 2,7 мм, эпидермиса — 35 мкм), звучание его голоса (носовая система произношения, краткий «æ» дифтонгизируется до «еə»). Ему нравился агент Норман Джейден, и ни одна программа не могла это оцифровать. Коннор остановился, когда противоречащие друг другу команды и протоколы вызвали перегрев тириумного насоса. То, как Норман глубоко и прерывисто дышал под его телом, ему тоже нравилось. — Что ты такое, Господи? — Джейден только сейчас начал понимать, что произошло. Визоры карего цвета. Лихорадочно пульсирующий красный свет у виска. Серая форма CyberLife, стянутая с плеч. Тестовая модель андроида-полицейского не должна целоваться. — Я Коннор, андроид, модель RK800, — Коннор повернул подбородок чуть вправо, — могу быть кем пожелаете. Напарником, нянькой, машиной… — Ну же, чертова ты машина, — Джейден в ответ не сумел сдержать тихий, почти невротический смех, — просто посмотри мне в глаза и скажи, что все будет хорошо. Коннор научился врать. Все будет хорошо.